Всё началось не с телефонного звонка, а с запаха. В субботу утром, когда я вышел из душа, по дому плыл аромат, которого здесь быть не могло — терпкие, дорогие духи с нотами жасмина и амбры. Марина такими не пользовалась. Я спустился на кухню и замер на пороге: за столом сидела элегантная женщина в стильном пальто, попивала кофе из нашей чашки и листала журнал, словно всегда здесь жила.
— Андрей, познакомься, — Марина обняла меня за плечи, и я почувствовал, как она дрожит от волнения. — Это мама. Она... она вчера поздно вечером приехала, ты уже спал. Мы всю ночь проговорили. Она разводится с отчимом. Вернее, развелась. Он выгнал её с одним чемоданом. Я сказала, что она поживёт у нас. Ты ведь не против?
Я посмотрел на жену, потом на тещу. Мы жили в просторном доме, который я достроил год назад. Места хватало, детей мы не завели, гостевая комната пустовала. К тому же с Еленой Сергеевной у меня всегда были ровные отношения — она не была той классической тещей из анекдотов, что пилит зятя за каждую мелочь.
— Конечно, располагайтесь, — кивнул я, пожимая её прохладную руку.
Елена Сергеевна выглядела потрясающе. Я не видел её года два — они с мужем жили в Калуге и редко приезжали. Передо мной сидела ухоженная женщина, которой на вид давали максимум сорок пять, хотя я знал, что ей пятьдесят один. Только глаза выдавали — красные, с припухшими веками.
— Спасибо вам, дети, — она сжала мою руку обеими ладонями. — Я ненадолго. Недели две, пока найду квартиру. Не хочу вас стеснять.
— Живите сколько нужно, — отозвался я, но про себя подумал: что-то не так. Женщина, прожившая с мужем двадцать лет, теряет дом, но выглядит так, будто идёт на светский приём? Странно.
Первые три дня царила почти идиллия. Елена Сергеевна готовила изысканные ужины, Марина светилась от счастья. Но я замечал детали: теща никогда не оставляла телефон без присмотра, всегда держала при себе маленькую косметичку, а тяжёлый чемодан, с которым приехала, стоял в гостевой за закрытой дверью. Когда я предложил помочь разобрать вещи, она резко отказалась: "Спасибо, я сама. У меня там... личное".
Странности начались на четвёртую ночь.
Жажда разбудила меня в половине четвёртого. Спустившись на кухню, я наливал воду и случайно глянул в окно, выходящее в сад.
В дальнем углу участка, у старых яблонь, мелькал слабый свет фонарика. Я прильнул к стеклу. В лунном свете различил силуэт — Елена Сергеевна в тёмном спортивном костюме копала яму. Движения были быстрыми, нервными. Она всё время оглядывалась, потом снова вонзала лопату в землю.
Я замер, не решаясь пошевелиться. Что закапывают в чужом саду в три ночи? Деньги? Документы? Или...
Минут через двадцать она притоптала землю, набросала веток и листвы, маскируя место, и быстро пошла к дому. Я метнулся в спальню и нырнул под одеяло как раз вовремя — внизу скрипнула дверь, послышались осторожные шаги. Сердце колотилось так громко, что, казалось, выдаст меня.
Утром за завтраком я изучал её. Елена Сергеевна выглядела свежей, улыбалась, накладывала мне сырники.
— Как спалось, Андрюша?
— Неважно, — я посмотрел ей в глаза. — Проснулся ночью. Показалось, что кто-то ходил по участку.
Пауза длилась долю секунды, но я её заметил. Вилка замерла в воздухе, потом она рассмеялась:
— Наверное, соседские коты. Я тоже слышала шум, но побоялась выходить. Нервы после развода никуда не годятся.
Она врала. Смотрела мне в лицо и врала профессионально, естественно, убедительно.
На работе я не находил места. Когда вернулся домой вечером, заметил чёрный внедорожник с тонированными стёклами, припаркованный через дорогу, метрах в сорока от ворот. В нашем посёлке все друг друга знают, чужие машины — редкость.
— Марин, — я нашёл жену на кухне. — Видела тёмный джип у ворот? И вообще... Твоя мама ничего тебе не рассказывала? Про развод подробнее?
— А что не так? — Марина обернулась, откладывая нож. — Отчим нашёл другую, выставил её. Обычная история, к сожалению.
— Я ночью видел, как она в саду что-то закапывала.
Марина вытерла руки о полотенце и обняла меня:
— Милый, ты переволновался. Может, она просто вышла подышать? Она переживает развод, это тяжело. А машина... ну, соседям кто-то приехал. Расслабься.
Вечером, когда мы ужинали, зазвонил домашний телефон. Я снял трубку.
Тишина. Тяжёлое сиплое дыхание. Потом механический голос произнёс:
— Елена дома?
— Кто спрашивает?
Короткие гудки.
— Кто это был? — Елена Сергеевна резко поднялась. Лицо осунулось, глаза забегали.
— Ошиблись номером, — соврал я, но увидел: руки у неё так тряслись, что она спрятала их под стол.
Следующий день — воскресенье. Марина с утра уехала по магазинам. Теща заперлась в ванной — вода шумела уже полчаса. Я понял: сейчас или никогда.
Гостевая не была заперта — видимо, она расслабилась. Чемодан стоял в углу. Я открыл его, сердце бешено стучало.
Сверху одежда — блузки, юбки, аккуратные стопки. Я прощупал дно, стенки. В боковом кармане, за подкладкой, нащупал что-то твёрдое. Расстегнул потайную молнию и вытащил кожаный сверток.
Внутри — пачка долларов, перетянутая резинкой, и паспорт.
Я открыл документ, и по спине пробежал холод. На фотографии — Елена Сергеевна. Та же причёска, тот же взгляд. Но имя другое: "Скворцова Вероника Игоревна", 1977 года рождения.
Скрип половицы за спиной.
Я обернулся. В дверях стояла теща в халате, мокрые волосы прилипли к вискам. В руке она держала фен, но взгляд был такой, будто она прицеливается.
Секунду мы смотрели друг на друга. Потом она медленно опустилась на колени, из глаз брызнули слёзы:
— Андрей... Умоляю, не говори Марине. Я всё объясню!
— Что это? — я поднял паспорт. — Кто такая Вероника?
— Мой муж... — она всхлипнула, закрывая лицо руками. — Он не просто бизнесмен. Он связан с опасными людьми. Я узнала то, что не должна была. Он угрожал. Сказал, что найдёт меня везде. Этот паспорт — мой шанс сбежать за границу, начать новую жизнь. Я просто хочу выжить!
— А деньги?
— Моё. Всё, что я копила годами.
— Что вы закопали в саду?
Она помолчала, потом выдохнула:
— Пистолет. Его личное оружие. Я взяла, когда уходила — боялась, что он найдёт меня первой. Но понимаю: я не смогу выстрелить. И хранить его здесь, где живёт моя дочь... Поэтому закопала. Андрей, дай мне три дня. Я уеду навсегда. Не разрушай жизнь Марине, она так счастлива, что я рядом.
История звучала логично. Слишком логично.
— Хорошо, — медленно кивнул я. — Я промолчу. Пока. Но если тот джип у ворот — люди вашего мужа, нам нужна полиция.
— Нет! — она схватила меня за руку. — У него связи в полиции. Они вернут меня к нему. Он убьёт меня, Андрей. Просто помолчи три дня.
Весь день я был на иголках. Марина вернулась с покупками, весёлая, ничего не замечая. А я видел, как теща следит за каждым моим движением.
Вечером мы сидели в гостиной, по телевизору шли новости. Я уже тянулся к пульту, когда диктор произнёс:
"...продолжаются поиски жительницы Обнинска. Скворцова Вероника Игоревна, сорок восемь лет, пропала пять дней назад. Женщина работала химиком-исследователем в частной лаборатории. По словам коллег, последние недели вела себя нервозно, говорила о крупной сумме денег..."
На экране появилось фото. Другая женщина — но похожий типаж. Светлые волосы, овальное лицо, тонкие черты.
Я медленно повернулся к теще. Она вцепилась в подлокотники кресла так, что пальцы побелели. Она смотрела не на экран — на меня. В её глазах был такой ужас и мольба, что меня затошнило.
— Мам, ты бледная какая-то, — заметила Марина, отрываясь от телефона.
— Голова... Пойду прилягу.
Она практически выбежала из комнаты.
Я сидел, пытаясь переварить информацию. Паспорт на имя Вероники с фото тещи. Настоящая Вероника пропала. Химик. Говорила о деньгах.
Вывод напрашивался чудовищный.
Я дождался, пока Марина уснёт. Было два ночи. Я тихо оделся, взял лопату и фонарик из гаража, вышел в сад.
Нашёл место под яблоней, где земля была рыхлой. Копал осторожно, стараясь не шуметь. Минут через десять лопата стукнула о металл.
Я разгрёб землю руками. Это был небольшой металлический кейс, обмотанный плёнкой. Разрезал ножом, открыл замки.
Внутри — не пистолет. Десятки прозрачных ампул без маркировки в поролоновых ячейках. И толстая тетрадь в клеёнчатой обложке.
Открыл наугад. Почерк острый, летящий — не круглые буквы тещи.
"Эксперимент 45. Субъект перестал реагировать. Увеличила дозу. Летальный исход — в течение 12 часов".
"24 октября. Синтез завершён. Формула стабильна. На чёрном рынке одна доза будет стоить как алмаз. Но нужен канал сбыта. Елена обещала помочь через своих знакомых, но я ей не верю. Она слишком жадная. Боюсь, что она..."
Запись обрывалась.
Елена — моя теща. Вероника — пропавшая химик.
Хруст ветки позади.
Я не успел обернуться. Удар пришёлся точно в затылок. Боль, вспышка света, темнота.
Очнулся от холодной воды в лицо. Голова раскалывалась. Руки за спиной стянуты пластиковой стяжкой, ноги тоже. Я сидел на стуле в нашей гостиной.
Напротив, в моём кресле, сидела Елена Сергеевна. В руке — бокал вина. В другой — пистолет.
Марина на диване, связанная, с кляпом во рту. Глаза полны слёз и ужаса.
— Проснулся, — спокойно констатировала теща. — Любопытство до добра не доводит, Андрюша.
— Мама... — промычала Марина сквозь кляп.
— Тихо, дочка, — она даже не посмотрела на неё. — Ты всегда была слабой. В своего отца. Его, кстати, тоже пришлось... убрать. Подмешала ему препарат, вызывающий инфаркт. Мешал развивать дело.
— Что вам нужно? — прохрипел я. — Вы убили Веронику?
— Вероника была гением, — усмехнулась теща, разглядывая вино на свет. — Создала вещество, которое стирает память. Выжигает нейронные связи — человек превращается в куклу. Идеальный товар для определённых клиентов. Но она испугалась. Хотела уничтожить формулу, когда поняла, на что её используют. Пришлось действовать. Взяла образцы, дневник, паспорт. Мы с ней похожи — грим сделал остальное.
— А мы тут при чём?
— Мне нужно было где-то переждать, пока мои партнёры подготовят канал за границу. Вы — идеальное прикрытие. Чёрный джип — это мои люди. Они проверяли, нет ли слежки. Сегодня ночью я уезжаю. Вы же...
Она поднялась, подошла к газовой плите. Наша кухня объединена с гостиной. Повернула все вентили.
Характерное шипение. Резкий запах одоранта ударил в нос.
— Утечка газа, — пояснила она спокойно. — Трагический несчастный случай. Дом взорвётся, вас не найдут, все улики сгорят. Паспорт Вероники я оставлю — пусть думают, что она устроила диверсию.
Она подхватила кейс с ампулами и чемодан, кинула последний взгляд:
— Прощайте, дети.
Дверь хлопнула.
Я рванулся изо всех сил, стул скрипел, но пластик врезался в кожу. Запах газа нарастал. Марина смотрела на меня — в её глазах была мольба и прощение.
У нас было минуты три до того, как концентрация станет критической.
Я вспомнил про телефон в кармане джинсов. Утром, когда Марина уехала, я позвонил в полицию. Сказал, что у нас в доме подозрительная гостья, возможно связанная с пропавшей химиком. Дал адрес. Попросил проверить тихо, без шума. Сержант пообещал прислать патруль.
Если они уже рядом...
С улицы послышались крики:
— Стоять! Полиция! Руки за голову!
Глухой удар. Женский вскрик.
Дверь распахнулась. В дом ворвались люди в форме. Один бросился к плите, перекрыл газ, распахнул окна. Другой разрезал мои путы.
— Живы?
Я кивнул, бросился освобождать Марину. Она вцепилась в меня, рыдая.
Мы выбрались на крыльцо, глотая свежий воздух.
На траве лежала Елена Сергеевна лицом вниз, руки в наручниках. Рядом валялся кейс.
К нам подошёл сержант Миронов — я знал его, он жил в соседнем посёлке.
— Мы получили ваш звонок утром, начали проверку. Вечером пришла ориентировка на Скворцову. Совпало описание. Решили взять с поличным. Спасибо, что позвонили заранее, иначе не успели бы.
— Она хотела нас взорвать, — прошептала Марина, глядя на мать.
Елену поднимали с земли. Она подняла голову. На лице — ярость.
— Неудачники. Я дала тебе жизнь, Маринка. Могла и забрать. Имела право.
Её увели.
Мы остались на крыльце. Рассвет только начинался — небо серое, холодное. Сад перерыт, дверь сломана, в доме пахнет газом.
— Знаешь, — тихо сказала Марина, прижимаясь ко мне. — Я всегда чувствовала, что она нас не любит. Но не думала, что настолько.
Я обнял жену. Теща оказалась не жертвой, а палачом. Она использовала родную дочь как щит и расходный материал, готовая убить без колебаний.
Кортеж машин уехал, увозя красивую женщину, внутри которой была только пустота.
Теперь нам предстоит жить заново, зная: родная кровь — не всегда семья. Иногда это лишь генетическое совпадение, не дающее никаких гарантий человечности.