Решил я сесть и серьезно, вдумчиво пересмотреть этот фильм. Когда-то давно я его поругивал, сейчас же несколько иные впечатления, но тоже далеко не всё просто.
Да и вообще, какую цель я преследую, публикуя этот обзор? Даешь дорогу старому советскому кино, недооценённому, полузабытому, хватит обсуждать одни лишь только «жуткие розочки» и банного «мачо» Женьку Лукашина. Это, конечно, нам очень дорого, отказываться не будем, но надо же и баланс какой-то соблюдать.
Прежде всего, хочу сказать, что повесть А.В. Козачинского остается для меня одним из самых любимых малых произведений советской классики. Фильм 1983 года Александра Павловского с Дмитрием Харатьяном я смотрел неоднократно с самого раннего детства и лично для меня испытание временем эта картина выдержала. А вот картина Генриха Сауловича Габая 1959 года… с ней всё непросто. Как и с самим режиссером. В первую очередь надо сказать (как раз недавно об этом размышлял), что Габай один из «столпов», облагораживающих советские «киноцеха» - летчик-фронтовик, был в плену, бежал, из-за боевого ранения потерял глаз, поэтому и носил черную «пиратскую» повязку.
Но лишь недавно я узнал, что Генрих Габай еще и один из тех, кто эмигрировал из СССР, в его случае – в 1972 году, сначала в Израиль, потом переехал в США. В интернете есть устойчивое мнение, что это кинобюрократы не давали Габаю работать, придираясь к его национальности, дескать, они и вынудили режиссера уехать. Вот только … за всю режиссерскую карьеру, 17 лет, Габаем было снято 8 фильмов. Это разве мало? Эльдар Рязанов за тот же период (с 1956-го по 1971-ый) снял 11 картин. Судя по количеству и объему работ, отставание не сказать, что критичное. Или, допустим, вот старый мэтр Исидор Маркович Анненский, если взять тот же отрезок времени, то у него тоже «всего» 8 фильмов, в том числе и «Первый троллейбус».
Да и разрыва-простоя между последним фильмом Генриха Габая и его эмиграцией попросту нет. «Без трех минут ровно» вышел в 1972-ом и в этом же году семья режиссера покинула СССР (отец, Саул Давидович, тоже ветеран, при этом остался в Баку).
В Израиле работы для бывшего советского режиссера не нашлось (хороший вопрос – почему она там должна была быть?), пришлось переезжать в США, где Генрих Саулович преподавал в Свято-Сергиевской русской гимназии. Отсюда можно сделать вывод, что религиозной мотивации, в отличии от Савелия Крамарова, здесь не было. Что же касается прежней профессии, то приходилось работать лишь с какими-то короткометражками. Скончался Г. С. Габай в 2003 году, в Нью-Йорке. Не знаю, что сказать, был ли хоть какой-то смысл в этой эмиграции? Но не будем больше о грустном, перейдем к веселому. И даже забавному.
Именно такой, забавной, я сейчас воспринимаю «габаевскую» версию своего любимого «Зеленого фургона». Не шедевр, но странно, специфично и немного весело. Неоднократно встречал комментарии в интернете, что старый фильм не только лучше «нового» 1983 года, но и гораздо ближе к оригиналу. Насчет «лучше» вопрос дискуссионный, но насчет «ближе», извините, но это просто смешно. Генрих Габай создал нечто очень-очень сильно по мотивам. В версии Александра Павловского тоже хватает отсебятины, порой просто ненужной, порой и принципиально расходящейся с повестью, но, чтобы настолько смело… Нет, фильм с Дмитрием Харатьяном придерживается канвы повести, пусть и не идеально.
Прямо с места в карьер, насчет отличий от повести фильма 1959-го – чего стоит один только перевертыш с героями. Знакомясь с повестью «Зеленый фургон» в первый раз, читатель уверен, что Володя Патрикеев – это альтер эго и автора, и рассказчика. А на самом деле, в финале внезапно выясняется, что Козачинский – это Красавчик, и тоже, кстати, Володя. Но что же в фильме Генриха Габая? Бывший гимназист Володя вместо фамилии Патрикеев носит фамилию … Козаченко? Вот незадача, значит авторская «проекция» уходит на первого Володю? Ах, да, почему «первого», он здесь теперь «единственный», так как Красавчика зовут почему-то ни к селу, ни к городу - Сережа. Фамилия у него и вовсе Цымбалюк.
Оба фильма «грешат» излишней выпуклостью антигероя – Сашки Червеня. Оба режиссера, один за другим, видимо решили: что это за ерунда? В повести есть два основных положительных главных героя (Патрикеев и Шестаков), вот-вот перекуется и третий положительный (Красавчик), а антигерой (Червень) мало того, что всего один, так еще и какой-то недоделанный! Надо это взять и исправить, то есть, «доделать». Как по мне, криво получилось в обоих случаях. А в первом из них дело усугубилось тем, что вот антигерой-то, новыми яркими красками заиграл, а Володя с Красавчиком (который не Володя уже) вдруг сами получились кривобокими.
Итак, Одесса, 1920 год. Нас сразу почему-то решили познакомить с Федькой Быком. Это наш знаменитый здоровяк Роман Филиппов (кстати, это его вторая роль в кино). На этот раз Федька для начала спер почему-то не легендарные цепи с водопоя, а циферблат с многострадальных городских часов. И продал его за три талера заезжему англичанину. Решил Федька деньги честно пропить, да вот незадача – власть сменилась и талеры не принимают. Тогда разбойник просто дал самогонщику по мордасам и неполную четверть так взял. Ибо зачем платить, когда можно и так? А три талера, он по простоте душевной подарил бредущему по рынку гимназисту Володе, да, закадровый голос принадлежит именно ему, молодой человек сам о себе рассказывает.
Схватив эти деньги, Володя помчался к книготорговцу, уж очень ему книжка поэтов-футуристов нужна. Книготорговец торопится и что интересно, заскакивает в тот же самый фургон у владельца которого Федька отобрал бутылку. И да, это и есть тот самый зеленый фургон. Необходимое пояснение, ведь не только меня одного занимал вопрос – почему открытая телега с низенькими бортами называется «фургоном»? Ведь фургон в привычном понимании – крытая повозка? Вычитал объяснение, что в те времена «фургонами» называли большие телеги с плоской платформой для перевозки тяжелых грузов. Всё равно не понятно, в обеих экранизациях телега как телега, где там «плоская платформа», бортики же стоят и сено постелено.
Володя бежит за фургоном, и торговец всё-таки кидает ему книжку, но не футуристов, а Конан Дойля. Володя в восхищении. Да парень знатный тормоз – только сейчас узнал о Шерлоке Холмсе. А тем временем, красные подпольщики готовятся захватить город, разделенный между деникинцами и петлюровцами…
Володя со своим отцом клеит афиши на тумбах и стенах. Отец у него какой-то совсем уж древний старичок и годится парню скорее в дедушки. И вот забредают они на какой-то проспект, а там бандиты магазин средь бела дня грабят. К папе с сыном бежит всё тот же вездесущий Федька Бык – а ну-ка, разворачивайтесь, здесь сам Червень «работает», а он свидетелей не оставляет, никто его лица не должен видеть! Почему-то Козаченки не ушли, и Федька повернул их лицами к стене.
Вот опять же… А почему Червеня не напрягает, что куча народа может наблюдать его из окон? Потому что. Володя вдобавок стал играться с зеркальцем, пытаясь увидеть бандита. Тот солнечного зайчика словил и, взяв Федьку, резво побежал к Козаченкам. Кто, мол, тебе велел за мной следить? – спрашивает бандюга Володю. Я уже говорил, что Володя – тормоз? Улыбаясь, как идиот, он заявил Червеню – я думаю, я вас где-то видел, господин поручик. Ну, после такого припадка кретинизма у главного героя, Червеню только и оставалось, что выстрелить в Володю своим коронным приемом из кармана пальто. А старого Козаченку спас Федька Бык – уговорил главаря не трогать старика. А как же не оставлять свидетелей? Да никак. Бандиты уходят.
Но Володьку спасла та самая книжка про Шерлока Холмса! Пуля в ней застряла. Ага, теперь я знаю откуда режиссёр нового французского Д’Артаньяна спер такую фишку – там у них гасконец ровно также спасся. Володя, к радости папаши кряхтя встает и грозится жестоко отомстить Червеню. Наверное, за испорченную книжку, ну и еще за то, что тот просто бандит.
Продолжение: