Стук
Седьмого января в шесть вечера я сидела на кухне. Муж умер два года назад. Дети выросли, живут в других городах.
Рождество встречала одна. Накрыла стол, зажгла свечи. Но есть не хотелось.
Думала о прошлом. О том, что было тридцать пять лет назад.
Стук в дверь.
Я вздрогнула. Кто в такое время?
Подошла, открыла.
На пороге стоял мужчина. Тридцать пять лет. Высокий, светлые глаза. Похож на...
Сердце остановилось.
— Здравствуйте. Вы Наталья Сергеевна Волкова?
Я кивнула, не в силах говорить.
— Меня зовут Алексей. Я... я ваш сын.
Ноги подкосились. Я схватилась за косяк.
— Как... как вы меня нашли?
— Долго искал. Через архивы. Через базы данных. Нашёл.
Он смотрел на меня. Без злости. Просто смотрел.
— Можно войти? Поговорить?
Я молча отступила. Он вошёл, разделся. Прошёл на кухню.
Посмотрел на стол — свечи, пироги.
— Вы одна встречаете Рождество?
— Да.
— Я тоже.
Мы сели напротив друг друга. Молчали.
Я смотрела на него. Мой сын. Которого я оставила тридцать пять лет назад в роддоме.
Есть ошибки, которые невозможно исправить. Можно только встретить их лицом к лицу.
Воспоминание
— Вы хотите знать, почему я вас оставила? — тихо спросила я.
Алексей кивнул.
— Хочу. Всю жизнь хотел.
Я глубоко вздохнула.
— Мне было двадцать три года. Я училась в институте. Встречалась с парнем. Антоном. Думала, выйду замуж. Забеременела. Антон испугался. Сказал: сделай аборт. Я отказалась. Он ушёл.
Голос дрожал.
— Я пришла к родителям. Сказала — беременна. Отец выгнал. Сказал: или избавляешься, или забудь про семью. Мать промолчала. Не защитила.
Слёзы потекли.
— Я жила у подруги. Работала, где могла. Официанткой, уборщицей. Копила на ребёнка. Но денег не хватало. Когда ты родился... я поняла, что не смогу. Не смогу тебя вырастить. Негде жить, нечем кормить.
Алексей слушал молча.
— Я держала тебя на руках три дня. В роддоме. Смотрела, как ты спишь. Думала: что делать? И решила... написала отказ. Сказала, что у меня нет условий. Что ребёнку будет лучше в приёмной семье.
Я закрыла лицо руками.
— Я отдала тебя. Подписала бумаги. Ушла. Не оглянулась. Боялась, что передумаю.
— А потом? — тихо спросил Алексей.
— Потом... жила. Закончила институт. Вышла замуж. Родила двоих детей. Дочь и сына. Они не знают о тебе.
— Почему не искали меня?
Я подняла голову.
— Искала. Через год после отказа. Пошла в опеку. Спросила — кто усыновил. Мне сказали: нельзя говорить. Закрытая информация. Я написала заявление — разрешаю сыну меня найти, если захочет. Оставила контакты. Ждала. Тридцать пять лет.
Алексей смотрел на меня.
— Я нашёл ваше заявление. В архиве.
Слёзы текли рекой.
— Прости. Прости меня. Я не хотела тебя бросать. Но не было выхода.
Его история
Алексей налил мне воды. Подал стакан.
— Выпейте. Успокойтесь.
Я выпила. Вытерла слёзы.
— Расскажите о себе, — попросила я. — Как вы жили? Кто усыновил?
Алексей сел обратно.
— Меня усыновили хорошие люди. Пётр и Мария мирновы. Они не могли иметь детей. Взяли меня из дома малютки, когда мне было полгода.
— Они любили вас?
— Очень. Воспитывали, как родного. Отец — инженер. Мать — учительница. Дали образование, поддерживали. Они сказали правду, когда мне исполнилось восемнадцать. Что я приёмный.
— Как вы отреагировали?
— Сначала был шок. Потом принял. Они мои родители. Вырастили, любили. Кровь не главное.
Я кивнула.
— Они живы?
— Отец умер пять лет назад. Мать жива. Живёт в Подмосковье. Я навещаю каждую неделю.
— Она знает, что вы меня ищете?
— Знает. Благословила. Сказала: каждый имеет право знать, откуда он.
Алексей помолчал.
— Я начал искать три года назад. После смерти отца. Понял — хочу знать. Кто родил меня? Почему отказались? Живы ли?
— И нашли.
— Нашел. Долго решался прийти. Боялся, что прогоните.
Я взяла его за руку.
— Никогда не прогоню. Ты мой сын. Я ждала тридцать пять лет.
Кровь не определяет семью. Но она всё равно связывает. Навсегда.
Разговор
Мы сидели за столом. Пили чай. Разговаривали.
— У вас есть семья? — спросила я.
— Да. Жена Ольга. Две дочери — Маша и Катя. Пять и семь лет.
Я заплакала.
— Внучки. У меня есть внучки.
— Есть. Хотите увидеть?
Алексей достал телефон. Показал фотографии. Две девочки — светлые, смеющиеся.
— Красавицы.
— Похожи на жену. А характером — на меня. Упрямые.
Я засмеялась сквозь слёзы.
— А вы на кого похожи? На меня?
Алексей задумался.
— Не знаю. Может быть. Глаза похожи. И нос.
Я посмотрела на него внимательно. Да, глаза мои. И нос.
— А на отца я похож?
— Не знаю. После того я его не видела. Пытался ли он найти меня — не знаю.
Алексей налил себе чай.
— Вы на него злитесь?
Я задумалась.
— Нет. Давно простила. Он был молодым, испугался. Люди так делают.
— А на родителей?
— На родителей... да. Злюсь. Они выгнали меня. Беременную. Внука не приняли.
— Они живы?
— Нет. Я не простила. Не пошла на похороны.
Алексей кивнул.
— Понимаю.
Мы помолчали.
— А ваши дети? — спросил он. — Мои... сводные брат и сестра?
— Дочь Елена. Тридцать два года. Живёт в Москве. Замужем, двое детей. Сын Дмитрий. Двадцать девять лет. Живёт в Питере. Холост.
— Они знают обо мне?
— Нет. Я не рассказывала. Боялась... не знаю чего. Осуждения, может.
— Расскажете?
Я посмотрела на него.
— Хотите, чтобы рассказала?
— Хочу. Они мои брат и сестра. Хочу познакомиться.
Слёзы снова потекли.
— Расскажу. Обязательно.
Прощение
Мы просидели до одиннадцати вечера. Разговаривали, вспоминали, делились.
Алексей рассказывал про детство, школу, институт. Я слушала, запоминала каждое слово.
Мой сын. Вырос без меня. Но вырос хорошим человеком.
— Наталья Сергеевна, — сказал он. — Можно вопрос?
— Конечно.
— Вы жалеете? Что отказались от меня?
Я долго молчала.
— Да. Каждый день тридцать пять лет жалею. Думаю: а что если бы? Что если бы не отказалась? Нашла бы способ? Вырастила бы?
Голос дрожал.
— Но тогда... тогда я не видела выхода. Одна. Без денег, без крыши. Я думала — ребёнку будет лучше в приёмной семье. Чем со мной на улице.
— Вы были правы, — тихо сказал Алексей. — Меня усыновили замечательные люди. Я жил хорошо. Любили, заботились. Если бы вы не отказались — мы бы, может, оба мучились.
Я посмотрела на него.
— Вы не злитесь?
— Нет. Понимаю. Вы сделали, что могли. В тех обстоятельствах.
— Простите меня?
Алексей встал. Подошёл. Обнял меня.
— Прощаю. Давно простил. Ещё когда узнал всю историю.
Я прижалась к нему. Плакала в его плечо.
— Спасибо. Спасибо тебе.
Мы стояли, обнявшись. Мать и сын. Которые потеряли друг друга тридцать пять лет назад. И нашли в рождественскую ночь.
Прощение не стирает прошлое. Но даёт шанс на будущее.
Новое начало
Алексей ушёл в полночь. Обещал приехать через неделю. С женой и дочками.
— Познакомлю вас. Скажу — это бабушка. Ещё одна.
Я стояла в дверях, смотрела ему вслед.
Мой сын. Нашёл меня.
На следующий день я позвонила дочери.
— Лена, мне нужно тебе кое-что рассказать.
— Что, мам?
— У тебя есть брат. Старший. Алексей. Ему тридцать пять. Я родила его до замужества. Отказалась в роддоме.
Пауза. Долгая.
— Мам... ты серьёзно?
— Серьёзно. Он нашёл меня. Вчера приходил.
— И что?
— Мы поговорили. Он не злится. Простил.
Лена молчала.
— Лена, я понимаю — это шок. Но он хочет познакомиться с вами. С тобой и Димой.
— Мам, дай подумать. Это... это слишком.
— Понимаю. Думай. Скажи, когда будешь готова.
Лена позвонила через три дня.
— Мам, я готова. Хочу познакомиться. Дима тоже.
Мы встретились впятером. Я, Алексей с женой и дочками, Лена с мужем и детьми, Дмитрий.
Сидели в кафе. Знакомились.
— Значит, ты наш брат? — спросила Лена.
— Получается, да. Сводный.
— Странно. Всю жизнь нас было двое. А теперь трое.
Алексей улыбнулся.
— Надеюсь, это не плохо?
— Не знаю пока. Узнаем.
Дмитрий сидел молча. Потом сказал:
— А я рад. Всегда хотел старшего брата.
Мы засмеялись.
Дети играли вместе. Машенька и Катя Алексея с детьми Лены. Родственники.
Я смотрела на них. На своих детей. На внуков.
Семья. Которую я чуть не потеряла. Но судьба дала второй шанс.
Прошёл год. Алексей стал частью нашей жизни. Приезжает каждый месяц. С семьёй.
Мы встречаем праздники вместе. Все. Большой семьёй.
Лена и Дмитрий приняли его. Называют братом. Дети зовут его дядей Лёшей.
Его дочери зовут меня бабушкой. Приезжают, обнимают, рассказывают про школу.
Я благодарю судьбу. За то, что дала шанс. За то, что мой сын нашёл меня.
Тридцать пять лет я жила с болью. С виной. С мыслью: он где-то там. Живёт. Не знает меня.
Теперь знает. Простил. Принял.
В прошлое Рождество я встречала одна. В этот год — с сыном. С тремя детьми. С шестью внуками.
Семья. Полная. Настоящая.
Иногда нужно тридцать пять лет, чтобы исправить ошибку. Но если есть шанс — нужно брать.
А вы считаете, что отказ от ребёнка можно простить? Или есть непростительные вещи?
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.
Рекомендуем прочитать: