Новый сотрудник
Я сидел в кабинете, просматривал документы. Стук в дверь.
— Войдите.
Вошёл молодой человек. Лет двадцати восьми. Костюм, портфель. Улыбка уверенная.
— Игорь Сергеевич? Дмитрий Соколов. Ваш новый аналитик.
Я встал. Пожал руку.
— Рад познакомиться. HR прислали ваше резюме. Впечатляющее.
— Стараюсь.
Он сел. Я вернулся за стол.
— МГУ, экономический. Опыт в двух компаниях. Почему к нам?
— Ваша компания растущая. Хочу развиваться.
Я кивнул.
— Хорошо. Начнёте с понедельника.
— Спасибо.
Он встал. Пошёл к двери. Остановился.
— Кстати... у меня личный вопрос.
Я поднял голову.
— Слушаю.
Он повернулся.
— Вы знали мою мать. Анну Соколову. Тридцать лет назад.
Я нахмурился.
— Соколову? Не помню.
— Она работала секретарём в вашей первой компании. 1995 год. У вас был роман.
Я откинулся в кресле.
— Не понимаю, к чему вы.
Он сделал шаг вперёд.
— К тому, что вы мой биологический отец.
Я застыл.
— Что?
— Мать забеременела от вас. Родила меня. Одна. Вы ушли, не зная о беременности. Но факт — вы мой отец.
Шантаж биологическим отцовством — это манипуляция, основанная на страхе. Страхе скандала, разрушения семьи, потери репутации.
Я встал.
— У вас есть доказательства?
Он достал фотографию. Положил на стол.
Старая. На ней я молодой, лет двадцати пяти. Рядом девушка. Светловолосая.
Я вспомнил. Аня. Секретарь. Мы встречались три месяца. Потом она уволилась. Исчезла.
— Это ваша мать? Мы встречались. Но она не говорила о беременности.
— Потому что вы были женаты. Она не хотела разрушать семью.
Я сел.
— Где она сейчас?
— Умерла. Два года назад. Рак. Перед смертью рассказала правду. Дала фотографию. Сказала — твой отец Игорь Морозов.
Молчание.
— Я нашёл вас. Устроился. Хотел познакомиться. Узнать отца.
Я посмотрел на него. Искал сходство. Нос? Может. Глаза? Не уверен.
— Что вы хотите?
Он улыбнулся. Холодно.
— Поговорим позже.
Он вышел.
Я смотрел на фотографию.
Он мой сын?
Требование
Неделя прошла. Дмитрий работал хорошо. Умный, быстрый.
Мы виделись каждый день. Он здоровался. Улыбался. Но о том разговоре молчал.
Я ждал. И нервничал.
Жена спрашивала:
— Игорь, что случилось? Ты напряжённый.
— Работа.
Не мог сказать. Тридцать лет вместе. Двое детей. Внуки. И вот — возможно, ещё один сын.
Что если правда?
Через неделю Дмитрий снова зашёл. Закрыл дверь.
— Нам нужно поговорить.
— Слушаю.
Он сел. Достал папку.
— Я думал. О нас. О том, что вы мой отец. И пришёл к выводу — вы должны мне.
— Должен?
— Двадцать восемь лет я рос без отца. Мама одна тянула. Мы жили бедно. А вы? Семья, дом, машина. Дети ни в чём не нуждались. А я нуждался.
Он положил папку.
— Компенсация. За двадцать восемь лет. Алименты, которые вы не платили. Моральный ущерб. Пять миллионов рублей.
Я посмотрел на него.
— Вы шутите?
— Нет. Вы мой отец. По закону вы должны были содержать нас. Не содержали. Значит, компенсируйте.
Мошенничество с ДНК — это преступление, основанное на эксплуатации чужого прошлого. На использовании чувства вины и страха.
— А если откажусь?
Он улыбнулся.
— Расскажу всем. Жене. Детям. Коллегам. Партнёрам. Представьте скандал. Директор скрывал незаконнорождённого сына. Не платил алименты.
— Это шантаж.
— Это справедливость. Вы должны мне. И заплатите. Добровольно или через суд. Думайте. Неделя. Потом я действую.
Он вышел.
Я сжал кулаки.
Шантаж.
Проверка
Вечером я позвонил адвокату.
— Олег, нужна помощь.
Рассказал. Олег слушал.
— Понятно. Не паникуй. Не давай денег. Нужен тест ДНК.
— Он согласится?
— Если твой сын — согласится. Если нет — уклоняться будет. Предложи официально. При свидетелях.
— А если окажется, что он мой?
— Разберёмся. Но алименты задним числом не получит. Срок давности. А шантаж — статья 163. До четырёх лет.
Я записал разговор на диктофон. Когда Дмитрий требовал деньги.
— Есть запись.
— Отлично. Но сначала предложи тест.
На следующий день я вызвал Дмитрия. Пригласил HR как свидетеля.
— Дмитрий, я готов признать вас сыном. Но при условии. Тест ДНК. Официальный.
Он нахмурился.
— Зачем? Есть фотография. Слова матери.
— Фотография не доказательство. Если вы мой сын — тест подтвердит. Тогда признаю. Официально.
— А деньги?
— Через суд. Если суд решит — заплачу. Но сначала тест.
Манипуляция на работе опасна тем, что использует служебные отношения. Подчинённый давит на начальника через личное. Это нарушение границ.
Дмитрий молчал.
— Хорошо. Сделаем тест. Когда?
— Завтра.
Мы пошли в лабораторию. Сдали анализы. Ждали неделю.
Результат пришёл. Я открыл конверт дрожащими руками.
«Вероятность отцовства: 0%».
Я перечитал три раза.
Ноль.
Я не его отец.
Разоблачение
Я вызвал Дмитрия. Положил на стол результаты.
— Читайте.
Он взял. Прочитал. Побледнел.
— Это ошибка...
— Нет. Правда. Я не ваш отец. Вы лгали.
— Но мама сказала...
— Ваша мать ошибалась, или вы придумали. Не знаю. Но вы пытались шантажировать. Требовали пять миллионов. Угрожали скандалом.
Я включил диктофон. Его голос: «Вы мой отец. По закону должны были содержать. Значит, компенсируйте».
— Это шантаж. Статья 163. До четырёх лет лишения свободы.
Дмитрий сел. Закрыл лицо.
— Я не хотел... нужны деньги... долги... я думал...
— Вы думали, что запугаете. Используете прошлое. Семью. Репутацию. Просчитались.
Я встал.
— Вы уволены. Немедленно. И я подаю заявление в полицию.
— Нет, пожалуйста! Я верну всё!
— Вы ничего не взяли. Но попытка шантажа — преступление. Даже неудавшаяся.
Разоблачение мошенника — это не месть. Это защита. Себя, семьи, дела. И предупреждение другим — так делать нельзя.
Я нажал кнопку. Вошла охрана.
— Проводите. Он больше не работает здесь.
Дмитрия вывели.
Я выдохнул.
Закончилось.
Вечером рассказал жене. Всё. Про Аню. Про Дмитрия. Про шантаж. Про тест.
Она слушала.
— Ты действительно встречался с этой Аней?
— Да. Тридцать лет назад. Потом она исчезла.
— И думал, что он твой сын?
— Думал. Боялся. Но тест показал — нет.
Жена взяла меня за руку.
— Хорошо, что не дал денег. Хорошо, что проверил.
— Да.
— А если бы был твоим сыном?
Я задумался.
— Признал бы. Официально. Но через суд. По закону. Не под шантаж.
Она кивнула.
— Правильно. Дети — ответственность. Но шантаж — преступление. Даже если шантажист — сын.
Ложный сын — это не просто обман. Это использование чужой совести. Чужого страха. Чужого прошлого. Преступление против доверия.
Через месяц был суд. Дмитрий признал вину. Пытался оправдаться — долги, нужда, отчаяние.
Суд дал условный срок. Два года. С испытательным.
Я не жалел. Он сделал выбор. Попытался обмануть, шантажировать. Понёс наказание.
Но иногда думаю — а что если бы он был моим сыном? Если бы тест показал 99 %?
Признал бы? Помог бы?
Да. Признал бы. Но не под угрозой. По совести.
Потому что дети — не повод для шантажа. Это ответственность, которую несёшь всю жизнь.
Даже если узнал через тридцать лет.
А вы встречали мошенников, которые использовали личную информацию для шантажа? Как справлялись? Поделитесь в комментариях.
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.