Похороны
Я стояла у гроба. Смотрела на мужа. Мы сорок лет прожили вместе. Двое детей. Трое внуков. Вся жизнь бок о бок.
И вот — он лежит передо мной.
Я плакала. Дети стояли рядом. Поддерживали.
Народу много. Коллеги, друзья, соседи. Все говорили — хороший человек был.
Я кивала. Да, хороший. Мой муж.
Церемония началась. Священник читал молитвы.
И вдруг дверь распахнулась.
Вошла женщина. Лет шестидесяти. Седые волосы, чёрное платье. За ней — двое. Мужчина лет тридцати пяти и девушка лет тридцати.
Они прошли к гробу. Женщина встала рядом со мной. Посмотрела на Владимира.
И заплакала.
— Володя...
Я повернулась.
— Простите, вы кто?
Она посмотрела на меня. Красные глаза.
— Я Татьяна. Его жена.
Я замерла.
— Что?
— Я его жена. Мы прожили вместе двадцать три года.
Зал замолчал.
— Это наши дети. Дмитрий и Анна. Его дети.
Мой сын шагнул вперёд.
— Вы кто такая? О чём вы?
Татьяна посмотрела на него.
— Владимир — мой муж. Двадцать три года. Мы жили в квартире на Садовой.
Двойная жизнь мужа — это не просто измена. Это годы обмана. Две семьи, два дома, две жизни. И никто не знает.
Я смотрела на неё. Не верила.
— Это невозможно...
— Возможно. Смотрите.
Она достала фотографию. Владимир с ней. Обнявшись. Улыбаются. Море на фоне.
— Это Сочи. Два года назад. Мы отдыхали.
Я взяла фото дрожащими руками.
Два года назад. Он говорил — конференция.
Разоблачение
Церемонию прервали. Все вышли в коридор. Я, Татьяна, наши дети.
Сын говорил жёстко:
— Вы лжёте.
— Нет. Правда. Вот переписка. Вот фотографии.
Она показывала. Владимир с ней. Владимир с их детьми. Владимир на даче.
Он на даче. Но не на нашей.
— Как вы познакомились? — тихо спросила я.
— Двадцать три года назад. Я работала в библиотеке. Он пришёл. Мы разговорились. Начали встречаться.
— Он сказал, что женат?
— Нет. Сказал, что разведён. Живёт один. У меня только что умер муж. Я была одна с двумя детьми. Владимир стал приходить. Помогал. Заботился.
Она замолчала.
— Через полгода он сказал — давай жить вместе. Я согласилась. Но он сказал — работа вахтовая. Неделю дома, неделю на вахте.
— И вы поверили?
— Да. Он приносил деньги. Заботился о детях. Мы жили как семья.
Вторая семья — это не случайность. Это выбор. Каждый день, каждую неделю — выбор лгать. Двум семьям.
Сын смотрел на неё.
— Значит, отец жил двойной жизнью? Двадцать три года?
— Да.
— Не верю.
Ирина плакала.
— Папа... как ты мог...
Я стояла молча. Не могла плакать. Не могла говорить.
Сорок лет. Я думала — знаю его. Думала — он мой.
А он был чужим.
Шок
Мы закончили церемонию. Похоронили Владимира. Молча.
После я поехала домой. Села на кухне. Одна.
Дети предлагали остаться. Я отказалась.
Я сидела и думала.
Как он это делал?
Вспоминала. Владимир всегда говорил — работа. Командировки. Вахты.
Он уезжал в понедельник утром. Возвращался в четверг вечером. Три дня.
Каждую неделю. Двадцать три года.
Он был у неё.
Я встала. Открыла его шкаф. Одежда. Документы.
Нашла старый телефон. Включила.
Сообщения с "Таней".
"Танечка, приеду сегодня. Скучаю."
"Таня, Дима хорошо сдал экзамены? Молодец."
"Танюш, давай на выходных на дачу."
Обман на протяжении 40 лет — это не ошибка. Это система. Система лжи. Алиби, легенды, два телефона, два дома.
Я читала. Слёзы текли.
Он любил её. Заботился о её детях.
И о нас. Одновременно.
Звонок в дверь. Татьяна. Одна.
— Извините. Можно войти?
Я пропустила. Мы сели.
Молчали.
— Я не знала, — сказала Татьяна. — Клянусь. Думала — разведён.
— Когда узнали?
— Вчера. Из некролога в газете.
Она вытерла слёзы.
Молчание.
— Вы его любили?
— Да. Очень. Он был хорошим. Заботливым. Дима называл его папой.
— Мои дети тоже называли его папой.
Мы сидели. Две женщины. Две вдовы одного мужчины.
Параллельная жизнь разрушает не только одну семью. Она разрушает обе. Потому что обе построены на лжи.
— Что теперь? — спросила Татьяна.
Я пожала плечами.
— Не знаю. Живём дальше.
— Он оставил завещание?
— Да. Квартира мне. Дача детям.
— А нам ничего.
— Вы не жена. Официально.
Татьяна кивнула.
— Знаю. Мы не расписаны.
— Простите. За всё.
Принятие
Прошёл месяц.
Я живу одна. Дети приезжают.
Правда на похоронах — самая жестокая правда. Потому что спросить уже нельзя. Услышать объяснения — невозможно.
Дочь спросила:
— Мам, ты злишься на папу?
Я задумалась.
— Не знаю. Он умер. Злиться на покойника... странно.
— А что чувствуешь?
— Боль. Обман. Предательство. И жалость.
— Жалость?
— Да. Он прожил в постоянном напряжении. Двадцать три года лгал. Боялся, что раскроют. Это же невозможно — жить так.
Вчера я встретила Татьяну. На рынке. Случайно.
Поздоровались. Неловко.
— Как вы?
— Живу. А вы?
— Тоже. Анна замуж вышла. Знаете, я до сих пор не могу поверить. Двадцать три года. И не знала.
— Я сорок лет не знала. Что последние двадцать три — он не совсем мой.
— Он был хорошим. С нами. Добрым, заботливым.
— И с нами был хорошим.
Мы посмотрели друг на друга.
— Значит, он любил обеих?
— Наверное. По-своему. Как мог.
— Это возможно? Любить двух женщин одновременно?
Я пожала плечами.
— Не знаю. Думаю, он не любил. Он просто не мог выбрать. Или не хотел. Поэтому жил с обеими.
Мы попрощались.
Я иду домой. Одна. Как и она.
Две вдовы одного мужчину. Которого никто не знал.
Он унёс правду. Мы остались с вопросами.
Почему? Зачем? Как?
Ответов нет. И не будет.
А вы смогли бы простить такой обман? Или предательство на протяжении десятилетий непростительно? Поделитесь в комментариях.
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.