Когда каталка с Алиной промчалась мимо, я замерла. Лицо белое, глаза закрыты, трубка кислородная торчит изо рта. Часы на стене показывали двадцать три ноль пять. До нового года оставалось меньше часа, а я стояла в коридоре больницы и не верила своим глазам.
Ещё сегодня утром Алина позвонила мне. Голос дрожал, когда просила отработать за неё смену в новогоднюю ночь. Просто сказала — очень нужно уйти пораньше. Причину не объяснила. Я вздохнула тогда, потому что планировала встретить праздник дома с семьёй. Чай, салат оливье, телевизор с обращением президента. Обычный тихий вечер. Но отказать Алине не смогла. Мы работали вместе три года, она всегда была тихая, замкнутая, редко просила о помощи. Если уж попросила — значит, правда нужно.
— Хорошо, — сказала я тогда. — Отработаю.
— Спасибо, Мариночка, — голос её будто задрожал сильнее. — Ты меня очень выручаешь.
Пришла на смену в восемнадцать ноль ноль. Коридоры пустые, только дежурный врач Семёнов сидел в ординаторской, читал газету. Я переоделась в белый халат, проверила палаты, раздала лекарства больным. Тишина. Новогодняя ночь в больнице — всегда странная. Тихо, но напряжённо. Все ждут, когда начнутся вызовы. Пьяные драки, отравления, травмы.
Но не ждала я, что вызов будет про Алину. Что она сама окажется на той каталке. И что у неё дома остались дочка Катя девяти лет и сын Миша шести лет, которых месяц назад забрал муж через суд. Про это я узнала позже.
*****
Доктор Семёнов выскочил из ординаторской, когда скорая привезла пациентку.
— Марина, быстро! Промывание желудка! — крикнул он, и я побежала за каталкой.
Только когда подбежала ближе, разглядела лицо. Алина. Губы синие, дыхание еле заметное. На запястьях следы от таблеток — она их глотала горстями.
Сердце застопорилось. Руки задрожали, но я взяла себя в руки. Сейчас не время для эмоций. Сейчас нужно спасать.
— Зонд, капельницу, кислород! — Семёнов скомандовал чётко, и я кинулась выполнять.
Руки двигались автоматически. Поставила капельницу с физраствором, подключила кислород, приготовила зонд для промывания. Голоса вокруг гудели, словно издалека. Я слышала команды доктора, крики медбрата, звук аппаратуры, но внутри всё замерло.
Алина. Она пыталась уйти. Именно поэтому попросила меня отработать смену. Чтобы никто не увидел. Чтобы исчезнуть тихо, в новогоднюю ночь, когда все заняты праздником.
*****
Промывание желудка заняло сорок минут. Семёнов работал быстро, я помогала, держала голову Алины, следила за пульсом. Сердцебиение слабое, но ровное. Дыхание постепенно выровнялось.
Когда доктор закончил, я перевела Алину в палату интенсивной терапии. Уложила на кровать, укрыла одеялом, села рядом. Часы на стене показывали двадцать три сорок пять. До нового года оставалось пятнадцать минут.
Сидела и смотрела на её лицо. Бледное, измождённое, с тёмными кругами под глазами. Когда она последний раз спала нормально? Когда последний раз улыбалась?
Думала о том, что могло довести человека до такого. Алина всегда была тихая, спокойная. Не жаловалась, не рассказывала про личную жизнь. Я знала только, что у неё двое детей и муж. Но что-то пошло не так. Что-то сломалось внутри неё так сильно, что она решила уйти.
«Почему не сказала мне? — думала я. — Почему не попросила о помощи?»
*****
В двадцать три пятьдесят девять Алина открыла глаза.
Сначала она смотрела в потолок, потом медленно повернула голову ко мне. Глаза наполнились слезами.
— Почему... ты здесь? — голос дрожал, хриплый, еле слышный. — Я думала, ты дома.
Я взяла её руку.
— Ты же попросила меня отработать твою смену.
— Я думала... ты уйдёшь раньше, — прошептала она, и слёзы потекли по щекам. — Думала, никто не увидит.
Сердце сжалось. Она рассчитывала на это. Рассчитывала, что я уйду домой до полуночи, что дежурить будет кто-то другой. Что никто не узнает.
— Алина, что случилось? — спросила я тихо.
Она закрыла глаза, губы задрожали.
— Муж ушёл. Забрал детей. Суд решил, что квартира не моя. Григорий подал на развод, доказал, что я плохая мать. Катю и Мишу отдали ему. Я осталась одна. Без детей, без дома. Не выдержала.
*****
За окном хлопнули первые салюты. Новый год наступил. Где-то люди поднимали бокалы, обнимались, загадывали желания. А мы сидели в больничной палате, держались за руки и плакали.
— Хорошо, что я увидела тебя, — шептала я, сжимая её ладонь. — Ты жива. Мы пройдём через это.
Алина смотрела на меня сквозь слёзы.
— Как? Дети у него. Квартира у него. У меня ничего не осталось.
— Мы найдём юриста. Оспорим решение суда. Вернём детей.
— Нет, — покачала головой она. — Слишком поздно.
— Никогда не поздно, — сказала я твёрдо. — Пока ты жива, всё можно изменить.
Не знаю, поверила ли она тогда. Но кивнула. Закрыла глаза и задремала под капельницей. А я сидела рядом и думала, что же делать дальше.
*****
С одной стороны, я не юрист. Не знаю законов. Не понимаю, как работают суды.
С другой стороны, я её подруга. И не могу бросить.
С одной стороны, Алина сама сдалась. Решила, что всё кончено.
С другой стороны, она попросила меня о помощи. Пусть странным образом, но попросила. Позвонила утром, попросила отработать смену. Может, в глубине души надеялась, что я её спасу?
Что делать? Куда идти? К кому обращаться?
«Завтра начну искать юриста, — решила я. — Найду того, кто поможет. Обязательно найду».
*****
На второй день нового года, когда Алину выписали из больницы, я пришла к ней домой. Она снимала комнату в общежитии. Двенадцать квадратных метров, кровать, стол, холодильник. Окно выходило на мусорные баки.
— Здесь я живу после развода, — сказала она тихо, садясь на кровать. — Григорий выгнал из нашей квартиры. Суд постановил, что она куплена на его деньги. Я не работала два года, сидела с Мишей. Вот и доказал, что я иждивенка.
Я огляделась. На столе стояла фотография детей. Катя с тёмными косичками, Миша с весёлыми глазами. Улыбались.
— Когда последний раз видела их? — спросила я.
— Месяц назад. Григорий запретил мне подходить. Сказал, что я плохо на них влияю.
— Это неправда, — сказала я. — Ты хорошая мать.
Алина молчала.
*****
Искала юриста неделю. Звонила в юридические конторы, объясняла ситуацию. Многие отказывались — говорили, что решение суда уже вынесено, оспорить сложно. Другие называли цены — пятьдесят тысяч рублей, семьдесят тысяч. У Алины таких денег не было.
На восьмой день наткнулась на объявление в интернете. Юрист Ольга Викторовна, специализируется на семейных делах. Консультация бесплатно. Позвонила.
— Приезжайте завтра, — сказала Ольга Викторовна. — Посмотрим документы.
На следующий день мы с Алиной приехали в офис. Небольшая комната на втором этаже жилого дома. Ольга Викторовна встретила нас, женщина лет пятидесяти, в очках, с короткой стрижкой.
— Рассказывайте, — сказала она, усаживая нас за стол.
Алина рассказала всё. Про развод, про суд, про решение о детях и квартире. Ольга Викторовна слушала внимательно, записывала.
— Покажите решение суда, — попросила она.
Алина достала бумаги. Юрист внимательно изучила, хмурилась, качала головой.
— Так, — сказала она наконец. — Здесь есть нарушения.
— Какие? — переспросила я.
— Суд не учёл показания детей. По закону, если ребёнку больше десяти лет, его мнение обязательно учитывается. Кате девять, но её показания тоже важны. Это можно оспорить.
*****
Сердце забилось быстрее. Надежда. Маленькая, хрупкая, но надежда.
— Значит, можно вернуть детей? — спросила Алина, и голос её дрожал.
— Можно попробовать, — кивнула Ольга Викторовна. — Подадим апелляцию. Соберём доказательства, что вы хорошая мать. Справки с работы, показания соседей, характеристики. Всё, что подтвердит вашу адекватность.
— Я сделаю всё, — сказала Алина твёрдо. — Всё, что нужно.
— Тогда начинаем, — Ольга Викторовна протянула ей руку. — Будем бороться.
Мы вышли из офиса окрылённые. Алина впервые за месяц улыбнулась.
— Спасибо, — сказала она, обнимая меня. — Без тебя я бы не справилась.
— Мы справимся вместе, — ответила я.
*****
«Неужели всё получится? — думала я по дороге домой. — Неужели Алина вернёт детей?»
Хотелось верить. Очень хотелось. Но страшно было надеяться. Вдруг снова откажут? Вдруг суд опять встанет на сторону Григория?
«Нет, — сказала я себе. — Не думай о плохом. Ольга Викторовна нашла нарушения. Значит, шанс есть. Нужно бороться».
*****
Следующие два месяца Алина собирала документы. Справки с работы, характеристики от коллег, показания соседей. Я помогала, звонила людям, уговаривала дать показания. Многие соглашались — все знали Алину как тихую, добрую, ответственную женщину.
Григорий пытался помешать. Звонил Алине, угрожал, говорил, что она никогда не увидит детей. Но она не сдавалась. Каждый день ходила на работу, каждый вечер готовила документы для суда.
В марте состоялось заседание. Мы с Алиной пришли за час до начала. Сидели в коридоре суда, держались за руки. Ольга Викторовна подошла, улыбнулась.
— Всё будет хорошо, — сказала она. — Верьте.
Заседание длилось два часа. Судья внимательно изучала документы, слушала показания. Григорий кричал, доказывал, что Алина плохая мать. Но Ольга Викторовна спокойно парировала каждый его довод.
Наконец судья объявила решение.
— Апелляция удовлетворена. Дети возвращаются матери.
*****
Алина расплакалась прямо в зале суда. Я обняла её, и мы стояли так минуту, не в силах поверить. Получилось. Мы выиграли.
Григорий вышел из зала, хлопнув дверью. Ольга Викторовна подошла, пожала нам руки.
— Поздравляю, — сказала она. — Теперь оформим возврат квартиры.
— Квартиру тоже можно вернуть? — удивилась Алина.
— Можно. Она куплена в браке, значит, совместно нажитое имущество. Вы имеете право на половину. А если дети с вами, то и на большую часть.
Через месяц суд вынес решение о разделе имущества. Квартиру отдали Алине. Григорий получил денежную компенсацию и съехал.
*****
Прошло полгода.
Алина стоит у подъезда, держит в руках ключи от квартиры. Рядом Катя, теперь ей почти десять, и Миша, которому скоро семь. Дети смеются, обнимают маму.
Я подхожу, и Алина бросается ко мне.
— Спасибо, — шепчет она, и слёзы текут по щекам. — Спасибо, что спасла меня. Что не бросила.
— Мы же подруги, — говорю я. — Разве могла я бросить?
Теперь мы живём по соседству. Я переехала в квартиру напротив. Каждый вечер пьём чай, разговариваем. Катя и Миша прибегают ко мне, рассказывают про школу, просят помочь с уроками.
Иногда думаю, что та новогодняя ночь изменила всё. Если бы я не согласилась отработать смену, Алины бы сейчас не было. Не было бы этих детских улыбок, этого счастья в её глазах.
Одно слово «да» спасло три жизни. Алину, Катю и Мишу. И я благодарна судьбе, что смогла быть рядом в тот момент, когда это было так нужно.
*****
Вы сделали эту историю нужной, просто дочитав её до конца… Спасибо вам от всей души ❤️
🤗 Если захочется ещё немного тихого уюта и правды без прикрас — загляните в мои другие рассказы: