Находка
Седьмого января утром я спустилась на кухню. Отец сидел за столом, пил кофе.
— Доброе утро, пап.
Он кивнул, не глядя.
— Доброе.
Я налила себе чай, села напротив. Мы жили вдвоём с тех пор, как мама умерла год назад. Рак. Быстрый, злой.
После её смерти отец стал другим. Молчаливым, отстранённым. Я думала — горе. Сама горевала.
— Под ёлкой есть для тебя кое-что, — сказал он, не поднимая глаз.
— Подарок?
— Можно и так сказать.
Я пошла в зал. Ёлка стояла у окна. Под ней лежал конверт. Белый, без подписи.
Открыла. Внутри бумаги. Официальные, с печатями.
Я читала и не понимала.
«Исковое заявление об оспаривании отцовства...»
«...прошу признать запись об отцовстве недействительной...»
«...исключить меня как отца из свидетельства о рождении...»
Руки задрожали. Я вернулась на кухню.
— Пап, это что?
Он посмотрел на меня. Холодно, отчуждённо.
— То, что написано. Оспариваю отцовство.
— Как «оспариваешь»? Ты мой отец!
— Нет. Биологически — нет. Я узнал после смерти твоей матери.
Я опустилась на стул. Ноги не держали.
— О чём ты?
Отец достал из кармана письмо. Старое, пожелтевшее.
— Это письмо мама написала мне перед смертью. Призналась. Что ты не моя дочь. Что был другой мужчина. Двадцать четыре года назад. Одна ночь. И ты.
Я смотрела на письмо. Не верила.
— Это неправда...
— Правда. Я сделал тест ДНК. По твоим волосам с расчёски. Результат — ноль процентов родства.
Слёзы хлынули из глаз.
— Пап, даже если так... я же двадцать три года думала, что ты мой отец! Ты растил меня!
— Растил. Двадцать три года жил с ребёнком от другого мужчины.
— Но ты же любил маму! Любишь меня!
Он встал. Посмотрел на меня так, будто видел чужого человека.
— Я думал, что люблю. А оказалось — всё было ложью. Ты — ошибка твоей матери. Рождественская ошибка. Она забеременела в январе. Думала, что от меня. А потом, видимо, поняла. Но промолчала.
Голос его был ледяным.
— И я хочу исправить эту ошибку. Ты не моя дочь. Значит, не должна носить мою фамилию. Не должна жить в моём доме.
Когда человек, которого ты считал отцом двадцать три года, говорит «ты — ошибка» — внутри всё умирает.
Правда
Я сидела, не в силах пошевелиться. Отец вышел из кухни. Вернулся с коробкой.
— Собирай вещи. До завтра должна съехать.
— Куда?
— Куда хочешь. Это не моя проблема.
— Пап, у меня нет денег! Я учусь в университете, работаю на полставки!
— Не моя проблема. Ты не моя дочь.
Я встала, подошла к нему.
— Папа, пожалуйста. Я не виновата. Я не знала!
Он отстранился.
— Не называй меня папой. Я не твой папа. Двадцать три года ты жила на мои деньги. Училась, ела, одевалась. А оказалось — ты даже не моя. Хватит. Убирайся.
Я заплакала. Рыдала, не сдерживаясь.
— Что мне делать? Куда идти?
— К своему настоящему отцу. Если найдёшь.
— Кто он?
— Откуда я знаю? Мать твоя не написала. Сказала только: была ошибка.
Он швырнул письмо на стол.
— Вот. Читай сама.
Я взяла письмо дрожащими руками. Почерк мамы. Знакомый, родной.
«Дорогой Виктор, прости меня. Я должна сказать правду перед смертью. Света — не твоя дочь. Двадцать четыре года назад, в декабре, я была на корпоративе. Выпила лишнего.Мы как раз были в ссоре с тобой. Я встретила мужчину. Максим. Коллега из другого отдела. Одна ночь. Через месяц узнала о беременности. Думала, от тебя. Мы же были вместе тогда. Но когда Света родилась, я поняла. Она не похожа на тебя. Но я надеялась, что вырастет — изменится. Ты так любил её. Я не смогла сказать. Прости меня. Прости Свету. Она невиновна. Ира».
Я читала и не узнавала маму. Моя мама не могла так. Не могла обмануть отца. Меня. Всех.
— Значит, мой настоящий отец — Максим? — прошептала я.
— Видимо. Ищи. Может, он примет. Я — нет.
Отец ушёл в свою комнату. Дверь захлопнулась.
Я сидела на кухне. Одна. С письмом в руках.
Мама умерла год назад. Не смогу спросить. Не смогу понять почему.
А отец... тот, кто растил меня двадцать три года... теперь хочет, чтобы я исчезла.
Поиск
Я позвонила подруге Кате.
— Кать, можно к тебе приехать?
— Света, что случилось? Ты плачешь?
— Расскажу при встрече. Можно?
— Приезжай. Конечно.
Я собрала вещи. Два чемодана. Всё, что поместилось.
Отец не вышел попрощаться.
Я оставила ключи на столе. Написала записку: «Папа, прости. Я не знала. Люблю тебя».
Уехала к Кате.
Подруга встретила, обняла. Я рассказала всё. Про письмо, про тест ДНК, про заявление в суд.
Катя слушала, качала головой.
— Света, это ужасно. Но ты понимаешь — он тоже жертва. Двадцать три года жил с чужим ребёнком.
— Я знаю. Но я же не виновата!
— Не виновата. Но он не обязан тебя растить дальше.
Слёзы снова навернулись.
— Что мне делать, Кать?
— Искать настоящего отца. Как его зовут?
— Максим. Коллега мамы. Больше ничего не знаю.
— Где мама работала?
— На заводе. Бухгалтером.
— Позвони туда. Узнай про Максима.
После праздников я позвонила на завод. Попросила отдел кадров.
— Здравствуйте, я ищу человека, который работал у вас двадцать четыре года назад. Максим. Фамилию не знаю.
— Девушка, у нас десять Максимов было. Как уточнить?
— Он работал в одно время с Ириной Светловой. Бухгалтерия.
Пауза. Стук клавиш.
— Есть. Максим Петрович Кравцов. Уволился.
— У вас есть его контакты?
— Телефон старый. Не знаю, действует ли.
Она продиктовала номер. Я записала.
Час сидела, смотрела на телефон. Звонить или нет?
Это мой биологический отец. Который не знает о моём существовании.
Набрала номер. Длинные гудки.
— Алло?
— Здравствуйте. Это Максим Петрович Кравцов?
— Да. Кто это?
— Меня зовут Света. Я... я дочь Ирины Светловой.
Пауза. Долгая.
— Иры? Как она?
— Она умерла. Год назад.
Он вздохнул.
— Прости. Не знал. А ты... почему звонишь?
Я глубоко вздохнула.
— Потому что перед смертью она призналась. Что я не дочь её мужа. Что я от вас. От той ночи. Декабрь девяносто девятого.
Тишина. Такая долгая, что я подумала — он повесил трубку.
— Алло?
— Я здесь, — хрипло сказал он. — Ты серьёзно?
— Да. Хотите, сделаем тест ДНК?
— Нет. Я... я помню ту ночь. Корпоратив. Ира была расстроена. Мы выпили. Одно привело к другому. Утром она сказала: забудем. У неё жених был. Виктор.
Голос его дрожал.
— И ты говоришь... ты моя дочь?
— Видимо. Мама написала ваше имя. Виктор, её муж... мой бывший отец... оспаривает отцовство. Выгнал из дома.
Иногда правда разрушает семьи. Но ложь разрушает жизни.
Встреча
Максим предложил встретиться. На следующий день. В кафе у метро.
Я пришла раньше. Сидела, ждала. Волновалась.
Как он выглядит? Похож ли я на него?
Он пришёл ровно в три. Высокий, седой. Добрые глаза.
Сел напротив. Смотрел на меня долго.
— Господи. Ты вылитая Ира. Только глаза мои.
Я посмотрела на его глаза. Серые. Как у меня.
— Правда?
— Правда. У Иры были карие. А у тебя серые. Я всегда думал... но надеялся, что ошибся.
— Вы знали?
Максим кивнул.
— Догадывался. Когда Ира вышла замуж за Виктора, я увидел её на улице. Беременную. Спросил — когда рожать. Она сказала срок. Я посчитал. Понял, что, может, мой ребёнок. Но Ира избегала меня. Я уволился. Уехал в другой город.
Он взял меня за руку.
— Прости. Я должен был вернуться. Узнать точно. Но не хотел разрушать её семью.
Я заплакала.
— А теперь семья разрушена. Виктор меня выгнал.
— Света, я... я не знаю, как искупить двадцать три года. Но если хочешь — я буду твоим отцом. Настоящим.
Я посмотрела на него сквозь слёзы.
— Серьёзно?
— Серьёзно. У меня есть двушка. Живу один. Жена умерла пять лет назад. Детей не было. Ты можешь переехать ко мне.
Слёзы лились ручьём.
— Спасибо. Спасибо вам.
— Не благодари. Ты моя дочь. Пусть и узнал я об этом только сейчас.
Мы просидели в кафе три часа. Максим рассказывал про себя. Про работу, про жизнь. Я рассказывала про университет, друзей, планы.
— Ты на кого учишься?
— На бухгалтера. Как мама.
Он улыбнулся.
— Профессия хорошая. Я тоже бухгалтер.
Мы засмеялись. Первый раз за эти дни.
— Когда переедешь? — спросил Максим.
— Когда вы скажете.
— Завтра. Приезжай. Поможем перевезти вещи.
Я кивнула.
Новая жизнь
Я переехала к отцу на следующий день. Он освободил комнату. Помог расставить вещи.
— Чувствуй себя как дома.
— Спасибо... как мне вас называть?
Он задумался.
— Как хочешь. Можешь по имени. Можешь... папой. Если не против.
Я обняла его.
— Папа.
Максим заплакал.
— Двадцать три года мечтал услышать это слово. От своего ребёнка.
Мы жили вместе месяц. Привыкали друг к другу. Максим готовил завтраки, я — ужины. Разговаривали по вечерам. Смотрели фильмы.
Он рассказывал про маму. Какой она была молодой.
— Красивая. Весёлая. Умная. Я влюбился с первого взгляда. Но она встречалась с Виктором. Я не лез.
— А потом был корпоратив...
— Да. Мы оба были пьяны. Она плакала. Говорила, что поссорилась с Виктором. Я утешал. Одно слово за другое... — он замолчал.
— А если бы знали про меня?
— Вернулся бы. Обязательно. Ты моя дочь.
Виктор не звонил. Не писал. Я написала ему раз — ответа не было.
Максим сказал:
— Дай ему время. Может, простит. Поймёт, что ты не виновата.
— А если нет?
— Тогда у тебя есть я.
Прошло три месяца. Я закончила семестр. Сдала экзамены на отлично.
Максим встретил меня дома, обнял.
— Молодец, дочка. Горжусь.
Я почувствовала тепло. Такое, какого не было давно.
— Папа, спасибо. За всё.
— Не за что. Ты моя семья.
В апреле пришло уведомление из суда. Виктор оспорил отцовство. Меня исключили из свидетельства. Теперь я официально не его дочь.
Максим сказал:
— Хочешь оформить установление отцовства? Со мной?
— Можно?
— Конечно. Ты моя дочь. Пусть по документам тоже будет.
Мы подали заявление. Сделали тест ДНК — девяносто девять процентов совпадение.
Через месяц получили новое свидетельство. Светлана Максимовна Кравцова.
Я плакала от счастья.
— Теперь официально?
— Официально. Ты моя дочь.
Максим обнял меня.
Семья — это не только кровь. Это выбор. И любовь.
Прошёл год. Я закончила университет. Устроилась на работу. Жила с Максимом.
Мы стали настоящей семьёй. Не по бумагам. По душам.
Виктор так и не позвонил. Я простила его. Понимаю — ему было больно. Двадцать три года обмана.
Но я не жалею. Потому что нашла настоящего отца. Который любит меня не за то, что вырастил. А за то, что я его дочь.
Максим познакомил меня с родственниками. Его сестра, племянники. Все приняли.
— Света, мы рады, что ты нашлась. Максим столько лет один был. Теперь у него семья.
Я тоже рада. Что нашла отца. Семью. Дом.
И хоть всё началось с ужасного — с письма, теста ДНК, заявления в суд — закончилось хорошо.
Я узнала правду. Больно. Тяжело. Но справедливо.
И обрела отца. Настоящего.
А вы считаете, что взрослые дети имеют право знать правду о родителях? Или ложь во благо бывает оправдана?
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.
Рекомендуем прочитать: