Когда мы, студенты НЭТИ, спрашивали преподавателей, скажем, политэкономии о том, как измерять стоимость произведённого полностью роботом, преподаватели политэкономии, фактически обладая в области кибернетики и программирования знаниями куда более слабыми, чем мы, обычно уходили от ответа, заявляя, что «это невозможно» и что даже на автоматических производствах труд человека присутствует всегда. Но мы-то понимали, что нет ничего тут такого невозможного, да, поскольку разбирались в конкретном предмете (а именно в кибернетике, автоматике и программировании) куда лучше политэкономов. Кроме того, само по себе присутствие человека в качестве, например, наладчика, ничего не говорит о том, что его конкретным трудом создаётся изделие. Это отлично видно, между прочим, уже в ткацком многостаночном производстве. Ткач вообще может даже не знать — какую именно ткань ткёт тот или иной станок по заданной программе.
Но время идёт и вот... случилось.
И, обратите внимание, именно в социалистическом государстве и стало возможно появление этого. Почему? А именно потому, что именно диктатура пролетариата требует всё большее освобождение человека от конкретного труда, а, стало быть, именно автоматизации. И вот, уж простите, грубое и зримое, строго феноменологическое... общественно-исторически практическое доказательство.
И по мере развития автоматического производства именно в социалистическом государстве, государстве, направленном именно на преодоление государственности, во весь рост встанет вопрос о регулировании отношений вокруг и таким образом созданных продуктов, и о собственности на эти заводы-роботы, и о ценообразовании (пока и поскольку распределение будет оставаться квази-товарным), и о планировании работы этих фабрик, и о взаимодействии производителей этих фабрик и общества.
А посмотрите вот сюда:
Обратите внимание, что принцип максимальной автоматизации производства является именно прогностическим выводом самой юриспруденции как науки. А это означает, что юриспруденция-таки имеет прогностическую силу и что её прогнозы получают подтверждение именно общественно-исторической практикой.