Этот рейс не сулил ничего необычного. Путь был знаком до каждой выбоины, груз — расписан по накладным, маршрут — тщательно выверен. Однако то, что произошло вскоре, не укладывалось ни в какие логические рамки. Вслушайтесь в эту историю. Возможно, и вам однажды доведётся свернуть не туда. Рейс в прошлое.
Виктор сидел на кухне в своём тихом жилище, рассеянно водя вилкой по тарелке. Макароны с тушёнкой — не изыск, но для человека, живущего в одиночку, — самое то. В углу, словно фоном, бубнил телевизор. Какой-то очередной депутат в который раз сулил народу светлое будущее. За окном медленно густели сумерки, и в стёклах уже отражалась та тихая усталость, что накапливается за долгий день.
Он откинулся на спинку стула, позволив себе зевнуть. Тело, привыкшее к дорожной вибрации, теперь просило покоя. Пятнадцать лет за баранкой — срок немалый. За эти годы Виктору, дальнобойщику со стажем, довелось повидать всякое: он колесил в ливень и вьюгу, возил и стройматериалы, и замороженную рыбу. Казалось, его уже ничем не удивишь.
Телефон, лежавший на подоконнике, вдруг слегка задрожал. «Да, слушаю», — ответил он, поднося трубку к уху.
«Здоров, Виктор. Тут срочный рейс образовался. Не смог бы выручить?»
«Куда и что?»
«Координаты сейчас на телефон скину. Забрать техническое оборудование на складе «Севертех». Доставить на предприятие под Тайгинском. Всё чисто, документы будут».
«Ясно. Когда выезжать?»
«Да прямо сейчас.
Груз уже ждёт».
Разговор оборвался так же внезапно, как и начался. Голос в трубке звучал сухо, чётко, без намёка на лишние слова. Виктор лишь привычно пожал плечами. Через полчаса он уже был на стоянке, проверяя масло, уровень охлаждающей жидкости, прогревая массивный шведский двигатель, обходя колёса. Его верный Volvo отзывался сдержанным, довольным урчанием, словно огромный кот. Прицеп забрал на складе без проволочек. Контейнер опломбирован, бумаги в идеальном порядке. Маршрут уже мигал в навигаторе. Путь предстоял не самый долгий, но пролегающий через тайгу. Дорога там старая, местами разбитая в щебень, особенно ближе к той самой развилке, где начинается грунтовка. Он тронулся в путь.
За окном раскинулась ночь, впереди — привычная лента дороги. Всё как всегда. Виктор неспешно катил по асфальту. Полотно было ровным, тягач работал как часы, а из колонок тихо лилась песня его любимой группы «Бумер» — «Не плачь». Виктор подпевал, отбивая такт пальцами по ободу руля. «Не плачь и жди меня домой». За бортом сгущалась тьма, и лес по правую руку казался особенно плотным, непроглядным, чёрным. До точки назначения оставалось меньше пятидесяти километров. Дело шло к завершению. Рабочий день, начавшийся на закате, подходил к концу. Ничто не предвещало беды.
Внезапно он различил впереди на дороге тёмное пятно. Прищурился, сбросил газ и понял: на трассу рухнуло дерево. Машина плавно замерла, остановившись метрах в пяти от преграды. Лучи фар выхватили из мрака хаос переплетённых ветвей. «Ну, вот те на», — пробурчал он про себя, потянувшись за сигаретой. Вышел, хлопнул дверцей, осветил фонариком упавшего великана. Толстенный ствол, вывернутый с корнем, — значит, ветер постарался. Странно только, что в тот день не было ни малейшего дуновения. Ни проехать, ни объехать.
Вернувшись в кабину, он взял в руки навигатор. Авось, найдёт объезд. Прибор задумался, мигнул и неожиданно вывел на экран серую ниточку, уходящую в сторону, буквально в тридцати метрах позади. Какой-то узкий просёлок, вроде бы ведущий сквозь тайгу и соединяющийся с основной трассой в обход завала. «Любопытно», — протянул Виктор. Никогда не замечал здесь поворота. Оглянулся на зеркала. Участок был ровным, без кюветов, можно было сдать назад. Щёлкнув пеплом о край пепельницы, он включил заднюю передачу и медленно попятился, чтобы поймать тот странный съезд.
Сдавая назад, Виктор внимательно следил за зеркалами. Он уже сроднился со своей машиной, чувствовал её габариты кожей, но в лесу, ночью, с многотонным прицепом на хвосте, расслабляться было нельзя. Медленно-медленно он отъехал на те самые тридцать метров, пока краем глаза не уловил ту самую колею, на которую указывал навигатор. «Вот ты где, родимая», — пробормотал он и щёлкнул дальним светом. Дорога, если её можно было так назвать, выглядела узкой и забытой. Обочины плотно обступили заросли травы и кустарника.
Он замер, разглядывая эту альтернативу. «Узковато», — задумчиво произнёс он вслух. Посидел минуту, почесал щетину на подбородке, затем усмехнулся и хлопнул ладонью по рулю. «Ну что, дружище, прорвёмся? Не впервой нам, ведь». Включил передачу, плавно добавил газу, и тягач с тяжёлым, глубоким урчанием двинулся вперёд.
Колёса съехали с твёрдого асфальта на жёсткую, бугристую землю. Машину сразу повело. Каждая неровность отдавалась в подвеске. Он крепче сжал руль, вглядываясь в полосу света перед капотом. Ветки с шуршанием и скрежетом полосовали по крыше прицепа. Где-то слегка скрипнуло зеркало. Не сильно, но заставило вздрогнуть.
«Только бы не зацепить», — пробормотал он. Не хватало ещё лишиться зеркала.
Просёлок оказался настоящей таёжной тропой, со всеми её атрибутами: сухими колеями, выпирающими корнями, местами больше похожей на звериную стёжку. И всё же это была именно дорога — старая, заброшенная, но упрямо державшая направление. Фары выхватывали из тьмы стволы деревьев, плотно сомкнувшиеся по обочинам. Ночь усиливала ощущение ловушки, словно лес постепенно сжимал свои зелёные тиски. Виктор ехал медленно, каждые несколько минут бросая взгляд на навигатор. Тот, к его удивлению, всё ещё вёл маршрут, будто эта тропа и впрямь числилась в его памяти. Вот только сигнал становился всё слабее, а экран будто подёргивался лёгкой дымкой. Он стукнул по корпусу прибора. Изображение дрогнуло, но маршрут не пропал. «Ну, ну, не подводи, слышишь. Без тебя тут и так несладко».
Проехав так с десяток минут, Виктор заметил, что слева дорога начала понемногу расширяться. Сначала просто стало меньше кустов, потом проглянула нечто вроде обочины. И тогда прямо по курсу он увидел огонёк — небольшой, тёплый, словно от керосиновой лампы за занавеской. Что странно, он был неподвижен. Это не были фары встречной машины, не отблеск — это был свет жилища, затерянного посреди лесной глухомани.
Виктор, медленно крутя руль, стал двигаться в сторону этого огонька. Чем ближе он подбирался, тем сильнее нарастало напряжение внутри. Свет и вправду не двигался, точно лампа в окне избы. Но откуда здесь, в самой чаще, мог взяться дом? На карте не было обозначено ни одного поселения в радиусе многих километров. «Может, лесная избушка? Или охотничья заимка?» — пробормотал он, но сам в эту догадку не верил.
Колёса продирались через ухабы, кузов слегка потряхивало. И тут слева мелькнула крыша, низкая, покрытая потемневшей соломой. Потом справа — ещё одна. Дорога вдруг стала ровнее и шире. Он сбросил скорость, выпрямился, насторожив слух. И из темноты начали проступать дома. Один, второй, третий. Они выглядели древними — не просто старыми, а будто сошедшими с полотен исторического музея: низкие избушки с крошечными, будто прищуренными оконцами. Где-то стояла телега с деревянными колёсами, где-то у столба виднелась привязанная корова.
«Да что это вообще такое?» — замер Виктор. «Я что, в музей под открытым небом заехал?»
Он остановился на мгновение, включил аварийную сигнализацию и вышел из кабины. Вокруг стояла глубокая, почти звенящая тишина. Лишь где-то впереди доносился глухой, мерный топот копыт. Он прислушался и ахнул. По дороге неспешно двигалась повозка, запряжённая лошадью. На облучке сидел мужчина в засаленном тулупе и поношенных штанах, рядом с ним — женщина в платке, а рядом с повозкой шёл паренёк в простых лаптях. Повозка была доверху нагружена сеном.
«Ты глянь…» — еле выдавил из себя Виктор. Он запрыгнул обратно в кабину, завёл двигатель и медленно двинулся вперёд. Машина, словно незваный железный гость, вкатилась на то, что казалось центральной улицей, и тут всё началось. Из домов, один за другим, начали высыпать люди.
Одни выглядывали из-за дверей, другие в оцепенении застывали на порогах. Кто-то кричал, тыча пальцами в воздух, кто-то судорожно крестился, а иные падали на колени, прижимаясь лбом к пыльной земле. Лошади, храпя и косясь, рвались с привязи, шарахаясь прочь от странного видения. Из крайней избы выскочил мужик с вилами наготове, но и он замер, ослеплённый ярким светом фар. Виктор резко затормозил, заглушил двигатель и сидел в кабине, охваченный немым ошеломлением.
«Что это за праздник такой?» — прошептал он почти беззвучно.
Он выбрался наружу. Со всех сторон на него смотрели десятки испуганных глаз. Чей-то сдавленный крик прорезал тишину: «Железный черт!» Кто-то звал батюшку, и голос дрожал от ужаса. Пожилой старик, словно подкошенный, рухнул на колени и начал быстро-быстро шептать, перебирая пальцами сухие стебли травы у дороги.
«Эй, люди! — окликнул их Виктор. — Алё! Вы чего, с ума посходили?» Но в ответ — лишь молчание. На него смотрели, словно на пришельца с другой звезды. А он стоял посреди деревни в своей поношенной кожаной куртке, на фоне огромной, неестественно яркой «Вольвы», и чувствовал, будто провалился в какую-то дьявольскую сказку, в иную эпоху, где ему не было места.
С досадой махнув рукой, Виктор забрался обратно в кабину. Деревня постепенно стихала, паника отступала, но он не решался снова выйти. Люди наблюдали за ним издалека: кто из-за углов, кто из-за приоткрытых ставней, кто прятался в амбарах, осторожно высовываясь, точно в немом кино. Кто-то все еще осенял себя крестом, кто-то просто стоял в столбняке, не в силах пошевелиться. Всё выглядело настолько достоверно, так пронзительно реально, что разум отказывался верить в бутафорию.
Но вот из толпы медленно вышел человек — сгорбленный, с длинной седой бородой, укутанный в плащ из грубой, домотканой материи. Он двигался неспешно, опираясь на узловатый деревянный посох. Люди расступались перед ним с немым почтением, почти благоговейно. Старик приблизился к фуре, прищурился, разглядывая тягач, не торопясь обошел кабину, постучал костяшками пальцев по огромному колесу и коснулся ладонью холодного кузова. «Вот он, железный конь, — произнес старик громко и четко. — Он из будущего».
И тут началось нечто невообразимое. Люди стали кланяться в пояс. Кто-то опустился на колени, кто-то воздел руки к небу, словно обращаясь к самому Господу. Виктор отшатнулся от руля, снова выбрался из кабины, на всякий случай оставив дверь приоткрытой. Он переводил взгляд с сурового лица старика на окружающих его людей, в голове пульсировала одна мысль: «Неужели это розыгрыш?»
«Эй, вы что, кино снимаете? — спросил он, и голос его прозвучал неестественно громко. — Где камеры?» Никто не ответил. Лишь старик поднял на него спокойный, глубокий взгляд и произнес размеренно: «Знаю, что зла ты не желаешь. Неспроста ты здесь. Пойдем, путник, побеседуем».
Виктор медленно кивнул. Глубоко внутри еще теплилась надежда, что вот-вот появится режиссер с криком «Снято!», но на душе уже похолодело. Слишком уж всё было настоящим. Виктор в последний раз оглянулся на свою фуру, на «железного коня», как его окрестили местные, и тяжело вздохнул. Открыл дверцу, взял с приборной панели смартфон, сунул его в карман — всё ещё надеясь, что вдруг, чудесным образом, появится хоть одна палочка сигнала. Пара томительных секунд — и ничего. Ни сети, ни интернета, ни малейшего шанса на связь с прежним миром. Щелкнул брелоком. Тягач тихо пискнул, замки закрылись. Возникло странное ощущение, будто он только что навсегда покинул последний островок привычной цивилизации.
Знахарь, не оборачиваясь, зашагал вперед по пыльной, ухабистой улице. Виктор потянулся за ним, стараясь не привлекать лишнего внимания, но это было невозможно. На него глазели все: одни со страхом, другие с жадным, ребяческим любопытством. Коровы тревожно мычали в загонах, ребятишки бежали следом, указывая на него грязными пальцами. Какая-то старуха, перекрестившись, что-то прошептала и скрылась за низкой дверью. Кругом — только деревянные постройки, многие покосились от времени, крыши крыты пожелтевшей соломой. Воздух был густой, пах скошенной травой, дымом из печных труб и чем-то пряным, незнакомым. Не было слышно привычного гула машин, шума города — только глубокая, звенящая тишина, нарушаемая мычанием скота да шелестом листвы.
Он шел, всё чаще оборачиваясь назад. С каждой секундой почва под ногами казалась все призрачнее, а реальность — всё более ускользающей. В голове калейдоскопом мелькали обрывки воспоминаний: асфальт, бесконечная дорога, музыка в кабине, поваленное бурей дерево… и это. Всё это.
Знахарь остановился у крепкого дома с массивной деревянной дверью. Сруб был добротный, а на косяках виднелись вырезанные знаки, от которых веяло седой древностью и тайной. Старик обернулся. «Чего встал-то? Заходи, давай».
Виктор сглотнул ком в горле, кивнул и переступил порог. Внутри было полутемно, воздух густо пропитан ароматами сушеных трав. Под потолком висели связки зверобоя, полыни, сушеные ягоды. Посередине стоял грубый, массивный стол. Тихон уже ставил на него глиняную кружку, из которой поднимался терпкий пар травяного чая. Виктор опустился на скамью, не зная, с чего начать. Он оглядел жилище. Всё здесь было чужим, но обжитым, пронизанным бытом и памятью.
Знахарь сел напротив, облокотился на стол и устремил на гостя изучающий, проницательный взгляд. «Не дивись, я знал, что ты придешь. Мне во сне ты явился. Да не просто ты, а человек на железном коне».
Виктор скептически хмыкнул. «Да ну, неужели?»
Тихон чуть тронул уголками губ, и в его взгляде мелькнула тень улыбки. «Ты не случайно сюда попал. Так судьба решила. Ты нам нужен».
Виктор отпил из кружки. Горький, терпкий напиток обжег язык, но почти сразу разлился по телу успокаивающим, согревающим потоком. Он поставил кружку и прямо посмотрел на старика. «Слушай, дед, ты уж прости, конечно, но что вообще происходит? Где я?»
«Ты, путник, ныне пребываешь в лето 1337 от Рождества Христова. Земля эта — Тверского княжества, глухая, лесистая сторона, где туман стелется по болотам, а ветер в кронах сосен заводит свои странные, вечные песни. Люди здесь живут, как умеют. Кто землю пашет, кто в лес с топором уходит, кто в храме свечи ставит, а кто и на грех горький поддается».
Виктор застыл. Потом медленно, с усилием повторил: «Тридцать седьмой… Это ж… это ж какой, мать твою, век? Ты серьезно?» Он даже вскочил со скамьи. «Это какая-то реконструкция, да? А ты типа актер? Где камеры? Где операторы?»
Старик лишь кивнул в сторону кружки. «Сядь. Пока не понял — поймешь. Знаю, тебе сейчас трудно. Подожди, обвыкнешь».
Виктор провел ладонями по лицу, будто пытаясь стереть наваждение. «Ты говоришь, я в прошлом… в средневековье. Но как? Как это возможно?»
Тихон бесстрастно пожал плечами. «Мир куда сложнее, чем кажется. Есть тропы, что ведут не только по земле, но и сквозь время. Иной раз человек едет по своей дороге, да попадает не туда, куда думал. Тропа сама тебя выбрала».
Виктор снова сел, чувствуя, как всё тело предательски дрожит. «Но почему… почему именно я? Я-то тут при чем?»
Старик посмотрел на него долгим, проникающим в самую душу взглядом. «Путь твой только начался, Виктор».
Тот сжал в пальцах шершавую глину кружки, ища в ней опору. «Слушай, — начал он, и голос его дрогнул. — Ты сейчас серьезно? Какой еще путь? Что за сказки? Я просто дальнобойщик. Ехал себе, и вдруг… всё это. Что ты имеешь в виду?»
«Ты пока не понимаешь, — мягко, почти отечески произнес старик, и в его глазах светилась легкая, мудрая печаль. — Но поймешь. Всё приходит со временем».
Поначалу Виктор отчаянно пытался найти рациональное объяснение. Может, масштабные съемки? Или исторические энтузиасты зашли слишком далеко? Но по мере того, как он сидел за столом в этой тихой горнице, пил терпкий чай, слушал тихий скрип дерева, вдыхал густой запах сушеных трав и горьковатый дымок от очага, до него стало доходить с леденящей ясностью: никакой это не фестиваль, никакая не реконструкция. Здесь всё настоящее.
Он почесал затылок и тихо, сдавленно выдохнул. «Ладно… Допустим, раз уж я тут оказался, и деваться мне, похоже, некуда… Скажи хоть, как тебя звать-то».
Старик слегка улыбнулся, будто ждал этого простого, человеческого вопроса. «Зовут меня Тихон. Здесь я знахарь, людям помогаю. Кто с просьбой придет, кто за советом, а кто и с бедой».
«А я… Виктор, — медленно, словно примеряя это имя к новой реальности, произнес дальнобойщик и безнадежно пожал плечами. — Водитель. И совсем из другого мира».
«Знаю, — кивнул Тихон. — Я ведь сразу понял. Ты пришел не случайно и неспроста».
«Ты всё время это говоришь. Зачем? Почему я?» — в голосе Виктора прозвучала уже не злость, а усталая растерянность.
Тихон тяжело вздохнул и откинулся на спинку лавки. «Потому что земля наша нынче не знает покоя. Воины идут — за власть, за веру, за клочок земли. Смертей много, люди в страхе живут, а надежда угасает».
Впереди нас ждут времена куда более страшные, чем нынешние. Великий мор. То, что мы видим сейчас — лишь начало. Если ты оказался здесь, значит, сама судьба что-то задумала.
Виктор молча смотрел на говорящего. Слова звучали дико и неправдоподобно, но что-то в этом человеке — в глубине взгляда, в спокойной твердости голоса — не позволяло усомниться в их правде.
— Я не знаю, чем могу помочь, Тихан. Я не воин и не спасатель. У меня лишь фура, телефон да пачка сигарет.
Собеседник слегка усмехнулся, и в уголках его глаз легли лучики морщин.
— Быть может, этого и достаточно. А быть может, в тебе откроется куда больше, чем ты сам о себе знаешь.
Виктор сидел в тишине, пытаясь вместить в сознание услышанное. В голове роились вопросы, не находившие ответов. Он не мог поверить, что очутился в ином мире, в другой эпохе, в чужом веке.
— Если я всё правильно понял… — Виктор провёл ладонью по усталому лицу. — У нас сейчас тысяча триста тридцать седьмой год. Значит… — Он замолчал, напряжённо выуживая из памяти обрывки школьных уроков. — Тогда на Руси княжил Александр Михайлович Тверской.
— Верно, — одобрительно кивнул Тихон. — Совершенно верно, друг мой. Видно, неспроста ты к нам попал. Голова у тебя светлая.
Виктор откинулся на грубую спинку скамьи, стараясь собраться с мыслями.
— И что теперь? Что будем делать?
Тихон встал, поправив простой кожаный пояс.
— Для начала покажу тебе нашу деревню. Она, конечно, не княжеский град, но есть что поглядеть.
Он уже собрался открывать низкую дверь, но вдруг остановился и с тихим укором хлопнул себя по лбу.
— Ох ты господи… Чуть не забыл главное. Тебе переодеться надо, а то в своих диковинных одеждах до вечера не проживёшь — сочтут за нечистого или бесноватого.
Он подошёл к тяжёлому, почерневшему от времени дубовому сундуку в углу, откинул крышку и начал неспешно рыться внутри. Через минуту извлёк свёрток простой, но добротной одежды: грубую холщовую рубаху, поношенные, но крепкие порты, широкий пояс и пару лаптей.
— Вот, примеришь. Не царские палаты, конечно, зато сойдёшь за своего.
Виктор с некоторым сомнением разглядывал предложенное, но выбора не было. Спустя несколько минут он стоял, неловко поправляя длинные рукава, чувствуя себя участником исторической реконструкции. Только здесь не было игры.
Они вышли на улицу. Воздух был свеж, пропитан лёгким запахом дыма из труб и мокрой после утра травы.
— Пойдём, друг, покажу тебе, как мы живём, — сказал Тихон.
Они двинулись по узкой, утоптанной дорожке. По обеим сторонам теснились кривоватые, но крепкие избы. У колодца женщины наполняли вёдра, перебрасываясь словами и с нескрываемым любопытством поглядывая на Виктора. Дети с визгом носились по проезжей части, а старики, прикорнув под навесами, молча наблюдали за происходящим.
— Воду тут берём, — пояснил Тихон. — А вон там, видишь, кузница наша.
Он указал на низкое, с чёрной от сажи крышей строение, откуда доносился размерный звон молота о наковальню.
— Наш кузнец, Игнат, всё может: от подковы до меча. А оружие порой необходимо — бандиты, лихие люди наведываются. Мы их тут нечистыми зовём, так что без защиты жить нельзя.
Прошли чуть дальше.
— А здесь шкуры выделываем, — продолжил Тихон. — Волчий мех зимой — первое дело: и шапки, и воротники, и рукавицы.
Виктор смотрел вокруг, едва сдерживая изумление. Всё здесь было так невообразимо, так далеко от привычного ему мира с асфальтом и проводами. Он всё ещё не мог заставить себя поверить, что это происходит наяву. Не кино, не сон, а самая что ни на есть суровая, грубая реальность.
— Я… я всё ещё не могу в это поверить, — выдохнул он.
Тихон снова усмехнулся, коротко и по-доброму.
— Привыкнешь. Человек ко всему привыкает.
Они шли дальше, мимо рядов домов под соломенными кровлями, где женщины стирали бельё в деревянных корытах, а мужчины, засучив рукава, рубили плахи на дрова.
— А вон там! — Тихон указал на каменное, с деревянным верхом и маленькой колокольней строение. — Храм наш. Чуть выше по тропе — монастырь, там братия живёт, молятся. Люди здесь верующие, без веры в такие времена не выжить.
Виктор замедлил шаг. Он смотрел на старый храм, на тёмный крест, на потемневшую от времени икону в нише. Всё здесь казалось настоящим, прочным, прожитым. Воздух пах старым деревом, воском и тишиной. Мимо, склонив голову в почтительном поклоне, прошёл монах в чёрном.
— И вправду не шутка, — тихо пробормотал Виктор. — Прямо как в кино, только… без грима и режиссёра. Всё по-настоящему.
Тихон лишь тронул его за локоть и повёл дальше.
— Покажу тебе, где мельница стоит, а потом к озеру сходим. У нас здесь красиво.
Они шли по тропинке, ведущей к воде, сквозь редкую рощу, где деревья тихо покачивались от лёгкого ветерка, а воздух был напоён свежестью и щебетом птиц. Тихон рассказывал о местной рыбе, показывал старый, замшелый мостик через ручей, как вдруг над округой разлился тяжёлый, густой, тревожный звук колокола.
Пять низких, будто в живот бьющих, удара отдались эхом в тишине.
Виктор обернулся к Тихону.
— О, это у вас служба начинается?
Тихон остановился и медленно, с внезапной суровостью, покачал головой. Лицо его стало жёстким, глаза настороженными.
— Нет, Виктор. Это не к службе. Если колокол бьёт пять раз в такой час — значит, беда надвигается.
— Какая ещё беда? — нахмурился Виктор.
— Такой звон — сигнал. Значит, дозорный увидел дым или движение в лесу.
— Бандиты? — тихо спросил Виктор.
— Бывает, налетают, — сквозь сжатые зубы ответил Тихон. — Крадут, режут… Нужно немедленно в деревню.
Он схватил Виктора за руку и почти потащил обратно по тропе. Воздух, ещё минуту назад наполненный покоем, теперь казался звонким и напряжённым.
Они бежали по пыльной дороге, и чем ближе становилась деревня, тем явственнее нарастало чувство надвигающейся угрозы. Ветер донёс обрывки криков: испуганные женские голоса, глухой стук захлопывающихся ставней, скрип тяжёлых засовов. Задыхаясь, Виктор вбежал вслед за Тихоном в ворота и замер.
Картина, открывшаяся ему, была полна суетливого, отлаженного страха. Женщины, крестясь, загоняли детей в избы и накрепко запирали двери. Кто-то спешно закрывал ставни, закидывая сверху массивные железные крюки. По деревне сбегались мужчины — кто с мечом, кто с зазубренным топором, кто с простыми вилами. Один, широкоплечий и рыжебородый, тащил на плече охотничий лук.
— Быстрее! — раздался чей-то хриплый окрик. — Ворота закрывать!
Два крепких мужика, напрягаясь, сдвинули с места толстое, окованное железом бревно, и тяжёлые створки ворот со скрипом начали сходиться. Деревня явно знала, что делать в час опасности.
Тихон схватил за плечо пробегавшего мимо парня.
— Никита! Кто сигнал подал?
— Дозорный с юго-запада! Говорит, вооружённых людей видел! — парень выпалил, запыхавшись, и тут же рванул дальше.
Виктор стоял, ошеломлённый. Всё это было похоже на съёмки масштабного исторического фильма, но холодный пот на спине и учащённый стук сердца говорили об обратном.
И тут его взгляд упал на группу мужчин, которые с огромным усилием пытались подтащить к воротам несколько массивных дубовых брёвен для дополнительной опоры. Идея, внезапная и ясная, озарила его. Он резко повернулся к Тихону.
— Слушай, а что, если я подгоню свой тягач? Он же может и танк сдвинуть.
— Тягач? Железного коня? — переспросил Тихон, не сразу поняв.
— Сейчас увидишь.
Виктор подбежал к своей огромноймашине. Когда он завёл двигатель, деревенские в испуге отпрянули: чудовищный рёв, казалось, потряс саму землю. Аккуратно, с непривычной для этой махины точностью, он подъехал к груде заготовленных брёвен.
— Цепляйте трос! — крикнул он, выскакивая из кабины.
Мужики, быстро сообразив, что от них требуется, обвязали первое бревно. Тягач, с лёгким рычанием, сдвинул его с места и плавно подтянул к воротам, затем второе, третье… Укрепление шло со скоростью, немыслимой для человеческих сил.
— Такого я отроду не видывал, — прошептал седой старик, стоявший у крыльца.
— С таким-то чудом нам никакая нечисть не страшна, — буркнул подошедший кузнец, вытирая ладонью вспотевший лоб.
Когда ворота превратились в почти неприступную стену из дерева и железа, Виктор, окинув взглядом оборону, на секунду задумался, а потом снова обернулся к Тихону.
— Слушай, мне нужно много пустых стеклянных бутылок. И тряпок, старых, ветоши. Есть?
— Бутылки? Тряпки? — Тихон нахмурился. — Есть, конечно… Но зачем?
— Сейчас покажу. Просто доверься. Давай, быстрее!
Пока Тихон с помощниками собирал требуемое, Виктор аккуратно сцедил в канистру несколько литров солярки. Затем начал наполнять бутылки, затыкая горлышки туго свёрнутыми лоскутами ткани, и аккуратно выстраивать их на телеге. Вокруг постепенно собралась толпа, люди смотрели с недоверием и опаской.
— А это что за штуковина такая? — осторожно спросил один из молодых парней.
— Оружие, — просто ответил Виктор. — Простое, но огненное.
Он взял одну из бутылок, поднёс к концу тряпичного фитиля горящий факел и, размахнувшись, бросил её в сторону от деревни, в пустой глиняный чурбан. Тот вспыхнул ярким, яростным пламенем.
Люди в страхе отшатнулись, кто-то испуганно перекрестился.
— Огненное зелье! — прошептал седобородый мужик.
— Это… это колдовство, — с суеверным ужасом произнёс другой.
— Это прикладная наука, — с лёгкой усмешкой произнёс Виктор. — И теперь мы встретим этих негодяев как подобает. Ты для нас не просто странник, ты — дар свыше.
Он быстро раздавал бутылки с горючей смесью, терпеливо поясняя каждому: «Не робейте, держите крепче. Подожжёте ветошь — и ждите моего знака. Цельтесь не в них, а в землю у их ног либо прямо в повозки». Мужики слушали его, глядя с непростым чувством — в нём смешались доверие и тревога, но неповиновения не было.
Одни заняли места за изгородью, другие укрылись на крышах с запасом бутылок. Даже старики с вилами и заступами стояли наготове, суровые и непоколебимые. Внезапно зазвучал набат. Дозорный с холма подал сигнал: «Идут!» Из лесной чащи показались силуэты. Десятки вооружённых людей в лохмотьях, с топорами и луками. Бандиты. Их было не меньше полусотни.
«Приготовиться!» — голос Виктора прозвучал твёрдо и звонко. «Ждите команды!» Нападавшие приближались, оглашая воздух грубыми угрозами. Один из них уже чиркнул кресалом, поднося огонь к факелу. «Теперь!»
Раздался взрыв. Затем второй, третий. Пламя охватило передовые ряды наступающих. Крики, паника, беспорядочное отступление. Столб дыма взметнулся к небу. Вопли смешались с треском горящих повозок.
Несколько бандитов свалились наземь, катаясь в попытках сбить пламя. Остальные бросились врассыпную. Кто-то попытался взобраться на частокол, но сверху его встретил топор деревенского парня. В воздухе засвистели стрелы, полетели камни и новые бутылки. Схватка длилась недолго. Когда последний из нападавших скрылся в лесу, над деревней воцарилась тишина. Лишь дым медленно клубился над обугленными телами и полем перед воротами.
Люди стояли ошеломлённые, закопчённые, вытирая пот с лиц. Виктор тяжело дышал, наблюдая, как из домов выбегают женщины, а из-за ставень выглядывают детские глаза. «Это ты спас нас». — «Нет, это мы сами, — возразил Виктор, — хотя, признаться, я и сам не ожидал…»
И снова зазвучал колокол — теперь уже победный. На деревню спускался вечер.
Дым ещё стлался над полем за частоколом, но внутри царили покой и даже свет — от множества костров. Народ праздновал: смех, возгласы, звон кружек. Старый охотник по имени Ярема ещё утром подстрелил оленя, и теперь туша, бережно освежёванная, уже шипела на вертеле, распространяя аромат, от которого у всех текли слюнки.
Виктор сидел на лавке у большого костра, закутанный в грубую, но тёплую местную одежду. Теперь он выглядел как свой. В руке он держал деревянную кружку с чем-то крепким. Вокруг него собрались мужики, женщины, дети. Все смотрели на него иначе — не как на чужого, а как на своего. Как на героя.
«Ты, Виктор, наш избавитель, — сказал Тихон, хлопая его по плечу. — Не будь тебя — беды не миновать. А так — даже ворота целы».
«Да брось, — отмахнулся Виктор, но на лице его играла улыбка. — В моё время просто кое-чему научились. Рад, что пригодилось».
«Пригодилось — это слабо сказано, — вступил кузнец. — Всю жизнь мечтал метнуть такой огонь в лицо врагу».
К костру подбежали дети. Они с любопытством уставились на странную чёрную повозку, стоявшую на окраине, покрытую копотью.
«Виктор, а это что такое?»
«Машина. Тягач, если точно. Очень сильная — потянет груз тяжелее десятка лошадей».
«А внутри зверь живёт? Почему она рычит?» — спросила одна девочка.
«Нет, это двигатель. Работает на особом топливе — солярке. Ту самую, что я в бутылки заливал, когда бандиты пришли. Помнишь?»
Дети округлили глаза, не понимая слов, но смотрели на Виктора с восторгом, словно на волшебника.
Пока жарился олень, кто-то затянул песню. Женщины притоптывали в такт, парни били в бубны. Вино лилось рекой. Виктор ощутил вкус жизни, который давно позабыл. Он оглядел этих людей — они смеялись, ели, просто жили. И он вдруг понял: что-то изменилось. Эта битва связала его с ними, сделала частью чего-то настоящего, живого. Ему некуда было идти, а здесь его ждали.
Прошло несколько дней после схватки. Деревня понемногу возвращалась к привычному укладу, но уже не прежней — что-то сдвинулось в сердцах, во взглядах, в осознании, что они способны на большее, чем думали.
Виктор не сидел без дела. Он чувствовал, что должен отблагодарить за гостеприимство и доверие. Да и ему нравилось быть полезным.
«А ну-ка, проводи-ка меня в кузницу», — сказал он однажды Тихону.
Кузнец, здоровяк с густой бородой, смотрел с недоверием, пока Виктор выводил на дощечке схему.
«Смотри: вот ручная дрель. Здесь рукоять, здесь вал, а тут — зажим для сверла. Если правильно согнёшь железо и поставишь ось, можно сверлить и дерево, и даже кость».
«Чудеса! — хмыкнул кузнец, вглядываясь в чертёж. — А на кой она?»
«Представь: надо сделать ровные отверстия в дереве. Быстро и точно. Или в кости. Не станешь же ковырять ножом. А тут — раз, и готово».
Кузнец почесал затылок, потом широко улыбнулся.
Скоро в кузнице начали ковать первую ручную дрель. Виктор стоял рядом, объясняя, как согнуть металл, вставить ось, сбалансировать рукоять. Люди подходили, смотрели с изумлением. Он рассказывал, как укрепить телеги, как правильно класть крыши, чтобы ветер не срывал, как сделать рычаг для колодца, чтобы женщинам легче было воду доставать. А по вечерам собирал у костра детей и рисовал им на земле велосипеды, лампочки и даже простые схемы двигателя.
«Ты точно не колдун?» — как-то спросил старик, глядя на него с почтением.
«Нет, — усмехнулся Виктор. — Просто оттуда, где всё это уже давно придумали».
С каждым днём он всё глубже врастал в эту жизнь. Его перестали называть чужаком. Он стал Виктором-мастером. Мужики шли к нему за советом, дети — за историями, женщины благодарили за колодец. Он даже научил их, как утеплять окна. И где-то в глубине души Виктор начинал понимать: прежняя жизнь с асфальтом, интернетом и пробками отступала всё дальше, а здесь он был нужен.
Прошло несколько недель. Виктор словно прожил целую жизнь среди этих людей. Он учил их делать простые приспособления, а они учили его главному — тишине, доверию и настоящей человеческой близости. Он понял, что ни интернет, ни город, ни шумный современный мир не важны по-настоящему. Важно — быть рядом, держаться друг за друга, не бросать в беде, делиться тем, что есть, и жить вместе.
Когда пришло время прощаться, деревня собралась у ворот. Мужики жали ему руку, старики кивали с уважением, женщины смущённо улыбались. Даже дети, те самые, что крутились возле его машины, подбежали и крепко обняли его.
Тихон подошёл последним. Он достал из-за пазухи старинный амулет, потемневший от времени, но хранивший живое тепло. Молча накинул его Виктору на шею.
«Это оберег, — сказал он тихо. — Был у моего деда, у его деда и у тех, кто до них. Он всегда хранил нас в пути. Теперь он твой. Пусть ведёт тебя, куда бы ты ни пошёл. Но знай — ты всегда сможешь вернуться, если путь будет открыт».
Виктор с трудом сдержал комок в горле. Он сел в кабину, завёл двигатель, помахал на прощание и тронулся в путь. Проехав всего несколько десятков метров, он почувствовал, как амулет на груди вдруг ярко вспыхнул. Инстинктивно закрыв глаза, а открыв — увидел всё иначе. Снова был лес, знакомая дорога, глухой рокот мотора. Словно ничего и не было. Только под футболкой на шее что-то теплое. Он дотронулся до амулета.
Припарковавшись у обочины, он схватил телефон и набрал лучшему другу.
«Коль, привет. Приезжай. Расскажу кое-что… Не поверишь».
#таёжныеистории # деревенскиеистории #аудиорассказ #истории #рассказы