Сегодня я поведаю вам историю, странную и тревожную, лишенную простых объяснений. Случай, что приключился со мной в глубинах якутской тайги до сих пор отзывается во мне ледяной дрожью. Было это давно, в пору моей бесшабашной молодости. Мы с компанией закадычных друзей отправились тогда на охоту, манимые слухами об изобилии лосей в тех диких, нетронутых местах, где при удаче можно было добыть зверя.
Добирались мы на тракторе с прицепом, впятером, с тремя верными собаками. Дорога прошла благополучно, и вскоре мы добрались до старой охотничьей избушки. С виду она была ветхой, но внутри оказалась крепкой и надежной. Обжились, заготовили дров, поужинали и стали собираться на боковую. Перед самым сном один наш товарищ, бывавший в этих краях не раз, сказал нам на полном серьезе, словно выдавая невеселую инструкцию: вести себя тише воды, ниже травы, не шуметь, не кричать. Мол, места здесь особые, заповедные, обиталище местных духов — якутских «демонов», — и тревожить их покой себе дороже.
Мы, горожане, лишь усмехнулись, решив, что он попросту пытается нас подразнить для остроты ощущений. Как водится, в таких поездках, начали пересказывать всяческие былины и страшные истории, слышанные где-то когда-то. Но усталость взяла свое, и я, лишь вполуха внимая рассказам, постепенно погрузился в дремоту, а затем и вовсе провалился в сон.
И приснился мне сон наяву, до жути точный: та же изба, те же приятели, ведущие неторопливые разговоры. Вдруг я почувствовал непреодолимую нужду выйти. Наскоро набросив бушлат, я выскользнул наружу. Увидел наших собак, мирно спавших у колес трактора. Отошел на несколько шагов в сторону — и тут же за спиной услышал едва уловимые, призрачные шаги.
Обернулся: передо мной стоял наш старейший и мудрейший пес по кличке Алый. Я тихо окликнул его, но собака не обратила на меня ни малейшего внимания. Ее взгляд, напряженный и неподвижный, был прикован к темному силуэту развалин старого якутского балагана. И в тот же миг чей-то голос, холодный и безжизненный, прошелестел прямо в ухо, будто ледяное дыхание самой ночи: «Вам надо уезжать отсюда. Вам тут не рады». От этого шепота кровь застыла в жилах. Я рванул назад в избушку, подгоняемый паникой.
Вбежав внутрь, я увидел, что все мои друзья уже спят глубоким, неестественным сном. Я принялся их тормошить, пытаясь рассказать о только что пережитом, но никто не шелохнулся, будто все погрузились в каменное забытье. И в этой звенящей тишине я с ужасом различил снаружи голоса — два низких, гортанных голоса, беседовавших на якутском. Смысл слов ускользал, но одна фраза прорезала сознание лезвием: они пришли забрать нас всех. Я стоял, скованный леденящим ужасом, слыша, как неспешные шаги приближаются к самой двери. Ноги стали ватными, воля парализована. И в этот миг я словно сорвался в пропасть — и очнулся.
Резко открыв глаза, я увидел: двое друзей спят, а еще двое тихо беседуют у потрескивающей печки. Все тело было покрыто ледяным потом, сердце колотилось, готовое вырваться из груди. Чтобы прийти в себя, я подошел к парням, попросил сигарету. Они, взглянув на мое перекошенное лицо, усмехнулись: «Что с тобой стряслось?» Я сбивчиво, в двух словах, изложил свой кошмар. Они выслушали, добродушно посмеялись над моей мнительностью и вскоре отправились спать. А я, докурив, еще долго сидел у печи, не в силах отогнать от себя тягостное чувство, оставленное тем сном.
Остаток ночи прошел спокойно. Утром, проснувшись на рассвете, мы бросили жребий, кому остаться в избушке, порыбачить и приготовить ужин к возвращению охотников. Жребий пал на меня. Друзья мои, с веселыми подначками в ответ на мои робкие попытки поехать с ними, стали собираться. Завели трактор, погрузили все на прицеп, забрали собак и укатили, пообещав вернуться к ночи, а если удача — Байанай — им улыбнется, то и вовсе не ждать их до завтра.
Оставшись в полном одиночестве, я, чтобы занять себя, привел в порядок жилище, достал сети и стал готовить их к рыбалке. К обеду все было сделано, и я прилег отдохнуть. Мысли о ночном видении не отпускали, но силы были на исходе, и я незаметно уснул. Проснулся от пронизывающего холода — в избушке было темно, печь давно потухла.
Растопив очаг и решив, что хоть и смеркается, но время проверить снасти еще есть, я отправился к озеру. Улов оказался богатым, и с полной сумкой рыбы я вернулся в приподнятом настроении. Напевая что-то себе под нос, я принялся чистить добычу при свете двух толстых свечей. И в этот момент за моей спиной раздался сдавленный, хриплый кашель. Кашель явно человеческий.
Нож выпал из окоченевших пальцев. Я стремительно обернулся — комната была пуста. Холодный страх, знакомый и липкий, с новой силой пополз по спине, сжимая горло. Чтобы отвлечься, в ожидании, когда закипит вода для ухи, я взял единственную книгу, что нашел в избе, и попытался вчитаться. Постепенно жуткое чувство стало отступать, вода забурлила в котелке, я забросил туда рыбу и наконец начал успокаиваться.
Вскоре в отдалении послышался долгожданный, родной звук — урчание тракторного мотора. Облегчению моему не было предела! В ожидании я то и дело поглядывал в крошечное окошко, из которого был виден спуск с горки в наш лагерь. И вот из-за черных силуэтов деревьев пробились яркие лучи фар, а затем и сам трактор начал медленно сползать вниз. В прицепе я различил знакомые фигуры друзей и бросился накрывать на стол. Трактор подкатил, поурчал и затих. Я услышал радостные возгласы, смех, раскатистый лай собак. Камень упал с души. Я продолжал хлопотать, а они, громко переговариваясь, уже подходили к самым дверям.
И вдруг — все смолкло. Мгновенно и абсолютно. Словно гигантский колпак накрыл мир. Стихли голоса, пропал лай. Еще не осознав до конца причину этой зловещей тишины, я выскочил наружу — и остолбенел. Ничего! Ни трактора, ни людей, ни собак. Только непроглядная, густая, физически ощутимая тьма, обступившая меня со всех сторон. Именно тогда я на собственной шкуре понял, что значит «волосы встали дыбом» — казалось, невидимая рука схватила их у корней и дернула вверх.
Ослепленный ужасом, я, больно ударившись о косяк, ввалился назад в избу. Но покоя не было и там. За грубым деревянным столом сидел незнакомый мужчина лет сорока с пяти, с трубкой в зубах. Он бросил на меня тяжелый, испепеляющий взгляд и внезапно рявкнул на якутском так громко и страшно, что сердце мое на мгновение замерло. «Убирайтесь вон отсюда!»
Я не помню, как оказался снаружи. Не помню, как бежал, сбиваясь с ног, сквозь чащу, чувствуя, как ветки хлещут по лицу и рукам, будто пытаясь остановить. Очнулся я лишь на проселочной дороге, ведущей к соседней ферме, хотя до нее от избушки было никак не меньше пятнадцати верст. Я не чувствовал усталости, но дышал, как загнанный зверь, а сердце стучало в висках неистовым, диким набатом.
К утру я добрел до фермы. Шла дойка, и доярки с изумлением взирали на мое бледное, исцарапанное появление. Отогревшись чаем и немного придя в себя, я поведал им свою ночную историю и умолил одного из работников съездить к друзьям, чтобы сообщить, что я жив. Другой же работник, пожилой якут по имени Егор, выслушав меня, мрачно кивнул. Он рассказал, что это не первый подобный случай на том месте. Местные раньше часто охотились там, пока не случилось страшное: в пьяной ссоре сын застрелил отца, а затем, осознав содеянное, наложил на себя руки. С тех пор там и поселилась недобрая сила. И что примечательно, говорил Егор, охотники в возрасте приезжают — и ничего. А вот молодежь, подобная нам, каждую ночь рискует встретить того самого мужчину с трубкой, который без церемоний выгоняет всех прочь.
Ближе к вечеру подъехали мои друзья, сами напуганные не меньше моего. Моему рассказу они, конечно, до конца не поверили, но более ни один из нас никогда не возвращался в то проклятое место. Вот такая история приключилась со мной в далекие молодые годы в одном из глухих уголков Якутии. Это не вымысел и не плод воспаленного воображения. Это — быль.
Пусть же другие, кому доведется забрести в те края, будут знать и помнить. И быть настороже.
#страшныеистории #мистика #реальныеистории #историиохотников #якутия #таежнаямистика #жуткиеистории #необъяснимо #духитайги #байкиукостра