В нашем доме подготовка к Новому году всегда делилась на два этапа: «до приезда Эльвиры Аркадьевны» и «после». Первый этап был шумным, веселым, пахнущим мандаринами и клеем ПВА. Мы с десятилетним сыном Данилой доставали коробки и творили.
Нашей ёлкой можно было пугать эстетов. Она была кривобокой, пестрой, увешанной картонными роботами. Но она была живой. Она дышала нашим смехом.
А потом наступал этап «Дизайнерского надзора».
Эльвира Аркадьевна, моя свекровь, дизайнер интерьеров, входила в квартиру, как адмирал на палубу.
— Здравствуйте, мои дорогие! — провозгласила она. — Боже милостивый, Инга, скажи мне, за что вы так ненавидите этот праздник?
Она подошла к ёлке и брезгливо приподняла картонного робота с одним глазом.
— Это, по-твоему, эстетика? Это визуальный шум! Эклектика в худшем проявлении. Это не ёлка, это помойка, на которую накинули гирлянду.
Данила, стоявший в дверях, сжал кулаки. Этот робот был его гордостью.
— Мама, перестань, — вступился муж.
— Антон, не перечь. Вкус нужно прививать с детства. Неси коробку для демонтажа!
Следующий час прошел в гробовом молчании. Свекровь методично снимала наши поделки. Картонные домики, шишки, смешные сосульки — всё летело в коробку. На их место вешались безупречные, дорогие, холодные шары.
Синие и серебряные. Идеально сочетающиеся. Мертвые.
— Ну вот! — Эльвира Аркадьевна любовалась работой. — Композиция задышала.
Данила молча ушел в свою комнату.
Вечером я зашла к сыну.
— Мам, мы ведь это так не оставим? — спросил он. — Помнишь наш проект? Я все смонтировал. Завтра Сочельник. Самое время.
Шестое января. Мы накрыли стол. Ёлка мерцала холодным серебром.
— Бабушка, у нас для тебя подарок, — сказал Данила. — Это кино.
На телевизоре появилась заставка: «Хроники изгнанников».
Заиграла печальная музыка скрипки. На экране появился первый слайд: фото картонного робота, лежащего на дне темной коробки.
Голос Данилы за кадром читал текст с интонацией военной хроники:
«Рядовой Робот Федя. Создан в 2021 году из коробки от зубной пасты и маминой любви. Его миссия была проста — охранять нижнюю ветку. Но 29 декабря он был разжалован и отправлен в ссылку. Причина: «Нарушение цветовой гаммы». Федя не понимает, что такое гамма. Он просто хотел быть полезным...»
Эльвира Аркадьевна фыркнула:
— Ну что за глупости, Даня? Это же просто картонка.
Но слайд сменился. Пластилиновая собака.
«Шарик. Данила лепил его три часа, чтобы подарить папе. Папа повесил его на самое видное место. Шарик был счастлив. Но пришел Главный Дизайнер и сказал: «Это портит стиль». Теперь он лежит, придавленный холодным стеклянным шаром. Он скучает по теплу детских рук…»
Улыбка сползла с лица свекрови. Она выпрямилась, в её позе появилось напряжение.
Музыка становилась пронзительнее. Солдатик Вася, снежинка из макарон. У каждой игрушки была своя трагедия. Это были не просто вещи. Это были кусочки нашей любви, которые безжалостно упаковали в картонный гроб во имя «стиля».
Последний слайд: «Идеальный стиль — это когда красиво. Но красота без любви — мертвая. Мы скучаем по вам, друзья».
Экран погас. В комнате повисла тяжелая тишина.
Эльвира Аркадьевна медленно сняла очки. Её руки дрожали.
По её щеке, прямо по слою идеального макияжа, катилась слеза.
Она встала, подошла к коробке с «мусором» и села на пол. Прямо в дорогом платье.
Достала робота Федю.
— Господи… — прошептала она. — Я всю жизнь строила идеальные интерьеры для чужих людей. А свой собственный дом, кажется, разрушила.
Она поднялась, подошла к сверкающей ёлке.
— Мертвая. Вы правы. Она мертвая. Как витрина. Там никто не живет.
Она решительно повесила кривого картонного робота на самую пушистую ветку, рядом с серебряным шаром.
— Даня, неси остальных.
Мы наряжали ёлку заново. Свекровь вешала пластилинового Шарика, макаронную снежинку, нарушая все законы композиции.
Через двадцать минут ёлка превратилась в безумный, пестрый хаос. Но она сияла.
Эльвира Аркадьевна обняла внука.
— Спасибо тебе за фильм. Это было жестоко, но честно. Самый сложный стиль в дизайне — это «Счастье». Его нельзя нарисовать, его можно только прожить.
— Инга, — повернулась она ко мне. — Включи ту разноцветную гирлянду. Которую я заставила убрать. Она здесь будет уместнее.
Мы включили старую гирлянду. Робот Федя подмигивал красным огоньком, пластилиновый Шарик отбрасывал смешную тень.
Мы сидели и смотрели на нашу «неправильную» ёлку.
— А знаете, — сказала свекровь, откусывая «неидеальный» пирожок. — В этом что-то есть. Назовем этот стиль «Любовь как она есть».
Ёлка мигала, а я думала, что ни один дизайнерский проект не стоит слезы ребенка, оплакивающего картонного друга. И что в нашем доме наконец-то наступил настоящий праздник. Не по ГОСТу, а по душе.