Час ночи. Стук в дверь. Валентина замерла у стола с недопитой кружкой рассола в руках. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно во всей квартире. Ёлка мигала гирляндами в углу, а за окном взрывались петарды.
Десять лет она молилась, чтобы Максим бросил пить. Десять лет надеялась, что сын вернётся к прежней жизни — когда работал водителем, приносил зарплату, смеялся с девятилетним Артёмом над мультиками. Потом появилась Светлана. Максиму тридцать три, а он снова как подросток — пьёт, исчезает, врёт. Валентине пятьдесят восемь, и сил терпеть почти не осталось. Но это же сын. Единственный.
Сегодня обещал прийти в восемь вечера. Потом перезвонил — в десять. Валентина пекла пироги весь день: с капустой, с вишней, с мясом. Накрыла стол, поставила тарелку для Артёма — купила ему шоколадку, положила рядом. Ждала. Часы на стене тикали. Гирлянды мигали. Рассол в кастрюле остывал.
В одиннадцать зазвонил телефон.
*****
— Мам, не жди, — голос Максима был пьяный, слова расплывались. — Я с друзьями. Твоя фигня мне не нужна.
Валентина выронила трубку. Та упала на пол с глухим стуком. В горле встал комок. Глаза защипало.
Она медленно опустилась на стул у ёлки. Взяла в руки глиняную фигурку — Артём принёс её осенью из школы, сказал: «Баб, это тебе, я сам слепил». Смешная такая собачка кривая.
Валентина прижала фигурку к груди. Слёзы покатились сами. Тихо. Никто не видел.
«Почему он так? Почему не ценит? Я же всё для него... Квартиру оставила после развода. Деньги давала. Артёма нянчила, когда Светлана работала. А он...»
Петарды за окном грохотали. Куранты на соседском телевизоре начали бить полночь. Двенадцать ударов. Новый год.
А Валентина сидела одна.
*****
Она вспомнила, как Максим был маленьким. Семь лет ему было, когда отец ушёл. Максим плакал по ночам, Валентина качала его на руках, пела песни. Потом он вырос. Выучился на водителя. Женился на Ирине, родился Артём. Жили хорошо.
Но Ирина ушла — не выдержала. Максим запил. Потом вроде взялся за ум, познакомился со Светланой. Валентина обрадовалась: «Вот, думала, теперь всё наладится».
Не наладилось. Светлана оказалась жёсткой. Деньгами командовала, Максима прессовала. А он снова в бутылку полез. Скандалы. Слёзы. Артём посередине.
*****
Валентина встала, пошла на кухню. Налила себе рассолу в кружку, села у окна. За стеклом мелькали огни салютов. Где-то люди радовались. А у неё — пустота.
Подумала:
«С одной стороны:
— Он же сын. Родной.
— Артёма жалко. Мальчик без семьи растёт.
— Может, ещё изменится?
С другой стороны:
— Сколько можно? Десять лет!
— Силы кончились.
— Он меня даже не уважает. „Фигня"", сказал...»
Валентина отпила рассолу. Холодный, солёный. Как слёзы.
*****
Вдруг стук в дверь. Резкий. Настойчивый.
Валентина вздрогнула. Кружка чуть не выпала из рук. Сердце ухнуло.
Пошла открывать. Руки дрожали, еле ключ повернула.
На пороге стоял Максим. Лицо опухшее, глаза красные. Рядом Артём в куртке, прятал лицо в шарф.
— Мам... — голос Максима дрожал. — Прости меня... Она выгнала. Деньги забрала. Документы. Артёма с собой забрала, но он... он ко мне вернулся. Сбежал от неё.
Валентина застыла. Смотрела на сына. На внука.
*****
— Заходите, — тихо сказала она. — Замёрзли же.
Максим прошёл в квартиру, снял куртку. Артём молча разделся, кинулся к бабушке, обнял.
— Баб, я тебя люблю, — прошептал мальчик. — Я не хотел у неё оставаться. Папа пришёл, я с ним ушёл.
Валентина погладила внука по голове. Волосы мокрые от снега.
Максим сел на край дивана, голову в руки опустил. Плечи дрожали.
— Она кричала, что я ничтожество. Что алкаш. Забрала всё. Телефон разбила. Я... я не знаю, что делать, мам.
*****
Валентина молча прошла на кухню, налила рассол в глубокую кружку, принесла Максиму.
— Пей.
Он взял дрожащими руками, сделал глоток.
— Твои пироги... — голос сорвался. — Я целый день думал про них. Как ты пекла. Как я тебе нагрубил... Мам, прости.
Валентина села рядом.
— Ты дома, сынок.
Артём притащил тарелку с пирогами, поставил на стол.
— Пап, давай кушать. Бабушка готовила.
*****
Они ели молча. Максим жевал пирог с капустой, смотрел в стол. Артём уплетал вишнёвый, радостно сопел.
Валентина наблюдала. Думала:
«Что теперь будет? Опять всё сначала? Обещания, надежды, а потом снова запои?»
Но вслух ничего не сказала. Просто налила чай.
Максим доел, отодвинул тарелку.
— Мам, я хочу... — помолчал. — Я хочу завязать. По-настоящему. Не как раньше, когда обещал и срывался. Я записался в группу. Анонимные Алкоголики. Завтра первая встреча.
Валентина подняла глаза.
— Правда?
— Правда, — кивнул Максим. — Света права была. Я ничтожество. Но... но я хочу измениться. Ради Артёма. Ради тебя.
*****
Артём поднял голову.
— Пап, а мы тут останемся? У бабушки?
Максим посмотрел на Валентину.
— Если бабушка не выгонит...
Валентина тяжело вздохнула.
— Не выгоню. Но, Максим, если снова за старое возьмёшься — всё. Я больше не смогу.
— Не возьмусь, мам. Клянусь.
Он говорил серьёзно. Впервые за много лет Валентина увидела в его глазах не пустоту, а что-то похожее на решимость.
*****
Под утро они пекли блины. Валентина замешивала тесто, Максим жарил на сковороде, Артём накрывал на стол.
Кухня наполнилась запахом яиц и муки. Часы на стене тикали. Гирлянды в комнате всё ещё мигали.
— Баб, а можно я тут буду жить? — спросил Артём, намазывая блин вареньем.
— Можно, солнышко.
— А мама придёт?
Валентина переглянулась с Максимом.
— Не знаю, Тёмочка. Может, придёт. Может, нет.
Артём пожал плечами.
— Мне и так хорошо. С вами.
*****
Максим сел рядом с матерью, взял её за руку.
— Мам, спасибо. Без тебя я бы пропал.
Валентина сжала его пальцы.
— Ты мой сын. Куда я тебя дену?
За окном снова взорвались петарды. Где-то ещё праздновали. А здесь, на маленькой кухне, сидела семья. Не идеальная. Поломанная. Но вместе.
«Может, и правда изменится? Может, на этот раз получится?» — думала Валентина, глядя на сына.
Ответа она не знала. Но почему-то верила.
*****
Прошло два года.
Валентине шестьдесят, и она до сих пор каждое утро печёт. Только теперь не одна. Максиму тридцать пять, он работает водителем на междугороднем маршруте, возит грузы в соседние области. Трезвый. Ни капли за эти два года.
Артёму одиннадцать. Ходит в пятый класс, играет в футбол во дворе, приносит домой четвёрки и пятёрки.
Светлана так и не вернулась. Развод оформили через полгода. Она вышла замуж за другого, переехала в другой город.
*****
Сегодня Новый год. Валентина снова накрывает стол. Пироги с капустой, с вишней, с мясом. Артём крутится рядом, ставит тарелки.
— Баб, а пап придёт вовремя?
— Обещал в восемь. Придёт.
Ровно в восемь дверь открылась. Максим вошёл с пакетами — принёс мандарины, конфеты, торт.
— Всем привет! Я вовремя!
Артём кинулся обнимать отца. Максим рассмеялся, поднял сына на руки.
Валентина смотрела на них и улыбалась. Тихо. Про себя.
*****
Сели за стол. Максим налил всем компот — он больше не пьёт даже шампанское. Артём схватил пирог с вишней.
— Бабуль, ты лучшая!
Валентина погладила внука по макушке.
— Кушайте, кушайте.
Максим поднял стакан с компотом.
— За семью. За маму. За то, что не сдалась.
Валентина подняла свой стакан.
— За то, что вы рядом.
За окном снова грохотали петарды. Куранты били полночь. Но теперь Валентине не было страшно. Не было одиноко.
Пироги, рассол и любовь. Вот что спасло их. И вера. Что всё ещё можно исправить.
*****
Я пишу о том, что многие боятся сказать вслух… Судьбы, выборы, ошибки, любовь и потери…
Всё это прожито, пережито, а теперь рассказано.
🙏 Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории: