Есть даты, которые врезаются в память нации, как осколок в живую плоть — не вытащить, не забыть, и на погоду ноет. Декабрь 1979 года — одна из таких зазубрин. Когда первые колонны 40-й армии пересекали Амударью по понтонным мостам, вряд ли кто-то из сидевших на броне пацанов или даже из штабных офицеров понимал, что они въезжают не просто в другую страну. Они въезжали в десятилетнюю ловушку, которая пережует судьбы, выплюнет тысячи цинковых ящиков и, в конечном счете, станет одним из тех гвоздей, что заколотят крышку гроба самой огромной империи XX века.
Мы часто спорим об этой войне на кухнях, но давайте посмотрим на неё трезво, без идеологической шелухи и лозунгов про «интернациональный долг». Я историк, а не пропагандист, и мне важна анатомия событий, а не их парадный мундир.
Начнем с того, что решение о вводе войск не было спонтанным безумием выживших из ума старцев, как это любят подавать в дешевых памфлетах.
Это была холодная, но, как оказалось, фатально ошибочная логика большой геополитики. В Политбюро сидели не дураки, а циники. Они смотрели на карту и видели пожар у своего порога. Режим в Кабуле трещал по швам, гражданская война разгоралась, и перспектива получить под боком, в "мягком подбрюшье" Советского Союза, враждебное исламистское государство или, что еще хуже, американские базы с ракетами, вызывала у Кремля нервную дрожь. Не забывайте контекст: Холодная война была в разгаре. Страх потерять Афганистан как буферную зону и получить экспорт нестабильности в наши среднеазиатские республики был реальным двигателем процесса. Они хотели «заморозить» ситуацию, подпереть шатающийся режим штыками и быстро уйти. Классическая ошибка всех сверхдержав: переоценка своих сил и полное непонимание менталитета того места, куда они лезут.
И вот здесь советская военная машина столкнулась с реальностью, которую не прописывали в учебниках. На бумаге 40-я армия была грозной силой: мощная бронетехника, авиация, дисциплина. Но эта махина готовилась к войне в Европе, к марш-броскам до Ла-Манша, к танковым клиньям на равнинах. Афганистан предложил им горы, ущелья и врага, которого не видно.
Моджахеды не собирались выстраиваться в полки для генерального сражения. Они действовали малыми группами, били из засад и растворялись в "зеленке" или среди мирных жителей. Советская тактика механизированной войны буксовала. Танки в горах часто становились мишенями, а контроль над территорией был иллюзорным: днем армия контролировала дороги и города, а ночью власть переходила к тем, кто знал каждую тропу. К тому же, давайте будем честны: это не была война "один на один". Против Советского Союза работала мощнейшая коалиция. США, Пакистан, Китай, монархии Персидского залива — все они накачивали моджахедов деньгами и оружием. Появление у партизан американских ПЗРК «Стингер» стало переломным моментом, лишившим нас господства в воздухе. Вертолеты, наши «рабочие лошадки» войны, начали падать пугающе часто.
Встает закономерный вопрос, который мне часто задают студенты: мог ли СССР вообще победить?
Здесь нужно определиться с терминами. Что такое победа? Генерал Борис Громов, последний командующий 40-й армией, как-то сказал, что военного поражения не было, войска задачи выполняли и ушли организованно. С чисто тактической, профессиональной точки зрения военного человека — он, возможно, прав. Армия выигрывала бои, брала перевалы, проводила масштабные операции. Но война — это не только стрельба, это продолжение политики. Политическая цель — создание стабильного, лояльного режима, контролирующего всю страну — достигнута не была.
Западные историки и большинство реалистов сходятся в одном: победить в классическом смысле было невозможно. Нельзя выиграть войну против народа, значительная часть которого видит в тебе оккупанта, особенно когда у этого народа за спиной стоят ресурсы половины земного шара. Это был наш Вьетнам. Мы увязли. Мы гонялись за призраками по горам, тратя колоссальные ресурсы, пока страна внутри начинала гнить.
А цена? О, цена этой «игры» была запредельной. Я говорю даже не о деньгах, хотя война высасывала из советского бюджета миллиарды, которые могли бы пойти на модернизацию заводов или на то, чтобы на полках магазинов появилась хоть какая-то еда, кроме морской капусты. Я говорю о людях. О тех 15 тысячах (по официальным данным, а сколько умерло потом от ран и болезней?) наших ребят, которые вернулись домой в «черных тюльпанах».
И самое страшное — это ложь. Власть долгое время делала вид, что войны нет. В газетах писали, что наши солдаты сажают деревья и строят школы, а в города Союза по ночам привозили закрытые гробы, которые запрещали вскрывать. Это лицемерие разъедало общество сильнее любой вражеской пропаганды. Появились «афганцы» — ветераны с обожженными душами, которые смотрели на сытую партийную номенклатуру волчьими глазами. Фраза «я вас туда не посылал», брошенная чиновником в лицо инвалиду, стала приговором системе.
Многие спорят, развалил ли Афганистан Советский Союз.
Не стоит упрощать историю до одной причины. СССР рухнул под тяжестью целого комплекса проблем: неэффективная экономика, падение цен на нефть, национальный вопрос. Но Афганская война стала тем самым катализатором, ускорителем реакции распада. Она подорвала престиж армии, которая казалась непобедимой. Она показала союзным республикам, что центр не всесилен. Она, в конце концов, морально надломила общество. Гласность, начавшаяся в перестройку, выплеснула на страницы газет правду об этой войне, и этот шок стал одним из гвоздей в структуру советской легитимности.
Так стоила ли игра свеч? Мой ответ, как историка и как человека, который помнит то время — нет. Это была трагическая стратегическая ошибка. Мы ввязались в конфликт, не имея четкого плана выхода, переоценив свои силы и недооценив фанатичное сопротивление противника. Мы хотели безопасности на границах, а получили десятилетие кровопролития, международную изоляцию и тысячи искалеченных судеб.
Да, наши солдаты проявили там чудеса героизма. Этого у них не отнять. Они выполняли приказ, и делали это достойно. Но мужество солдата не оправдывает просчеты политиков. История жестока: она не судит по намерениям, она судит по результатам. А результат той войны — это уход войск по мосту Дружбы в феврале 89-го, оставляя за спиной страну, которая так и не стала ни советской, ни мирной.
Мы ушли, а проблемы остались. И, глядя на сегодняшние новости из того региона (где, кстати, запрещенные в РФ террористические организации вроде Талибана продолжают играть главные роли), понимаешь: уроки той войны так до конца и не выучены. Геополитические амбиции всегда оплачиваются кровью простых парней, и курс этой валюты никогда не падает.
Вот такая невеселая арифметика.
А что вы думаете об этом периоде? Была ли у СССР хоть какая-то альтернатива вводу войск в 79-м, или это был цугцванг, где любой ход вел к ухудшению позиции? Пишите свои мысли в комментариях, давайте обсудим.
Спасибо, что дочитали до конца — ставьте лайк и подписывайтесь.