Если вы думаете, что история Франции XVII века — это сплошь напудренные парики, галантные мушкетеры и интриги кардиналов, которые разрешаются изящным ударом шпаги, то вы, конечно, правы. Но лишь отчасти. Потому что за фасадом «Великого века» (Grand Siècle), который старательно строил Людовик XIV, скрывалась другая реальность — грязная, голодная и порой до абсурда нелепая.
В 1662 году, пока в Париже Мольер писал свои комедии, а архитекторы чертили планы Версаля, на севере страны разыгралась драма, которая больше напоминала плохой анекдот или сценарий для Монти Пайтона. В историю она вошла под издевательским названием «Война Люстюкрю» (Guerre de Lustucru). И если вы сейчас вспомнили рекламу макарон или странного персонажа из детских песенок, то вы не ошиблись адресом.
Представьте себе: самая мощная военная машина Европы, армия, которая заставляла дрожать Габсбургов, отправляется воевать не с испанскими терциями, не с английским флотом, а с толпой крестьян, возглавляемых вечно пьяным дворянином. И все это — из-за налогов. История, старая как мир, но в декорациях французского барокко она заиграла совершенно новыми, трагикомическими красками.
Л’ёс-тю-крю? Или «ты бы поверил?»
Для начала разберемся с названием. «Люстюкрю» — это не имя вождя варваров и не название секретного оружия. Это лингвистический каламбур. В XVII веке на ярмарочных подмостках Парижа был популярен персонаж — простак, дурачок, этакий Иван-дурак на французский манер. Его имя происходило от фразы «L’eusses-tu cru?» — «Поверил бы ты в это?».
Люстюкрю был героем лубочных картинок и площадных фарсов. Обычно его изображали кузнецом, который (внимание, сейчас будет немного сексизма из XVII века) предлагал «перековать» головы капризных женщин, чтобы излечить их от вздорности. В общем, персонаж был комичный, нелепый и, скажем прямо, недалекий.
И вот именно этим именем парижские острословы наградили восставших крестьян из провинции Булонне. Мол, вы только посмотрите на этих деревенщин! Они решили, что могут спорить с Королем-Солнцем! Поверил бы ты в это? Ха-ха, Люстюкрю!
Название прилипло намертво. Повстанцев называли «люстюкрю», их армию — «армией люстюкрю», а саму войну — ну, вы поняли. Это был тот случай, когда победители не просто переписали историю, они ее затроллили. Но за смешным названием скрывалась вполне себе кровавая мясорубка.
Булонне: земля, где не любили платить
Место действия — Булонне. Это такой суровый край на севере Франции, прямо у Ла-Манша. Климат там, прямо скажем, не Лазурный берег: дожди, ветра, и постоянное ожидание того, что с моря приплывут англичане и устроят дебош. Или испанцы из соседней Фландрии заглянут на огонек.
Именно из-за этого веселого соседства жители Булонне веками пользовались уникальной привилегией. Они не платили талью (taille) — главный прямой налог французского королевства. Логика была железная: «Ребята, мы тут живем на границе, мы — щит Франции. Мы в любой момент можем получить ядром в крышу. Мы сами себя вооружаем, сами себя защищаем. Какой еще налог? Скажите спасибо, что мы вообще тут живем».
Вместо налогов они платили так называемый «добровольный дар» (don gratuit) — сумму, которую сами же и определяли на местных собраниях. И всех это устраивало. До поры до времени.
Но на дворе стоял 1662 год. Людовик XIV только-только взял власть в свои руки после смерти кардинала Мазарини. Молодой король был полон амбиций. Он хотел строить дворцы, он хотел самую большую армию, он хотел, чтобы Франция сияла. А для сияния нужно топливо. Золотое топливо.
Финансами королевства заведовал Жан-Батист Кольбер — человек с калькулятором вместо сердца. Кольбер посмотрел на бухгалтерские книги и нахмурился. «Ваше Величество, — сказал он, вероятно, поправляя кружевной воротник, — у нас тут целая провинция халявщиков. Не платят, прикрываясь какими-то замшелыми грамотами времен Столетней войны. Непорядок».
Людовик, для которого понятие «государство — это я» было не просто красивой фразой, а инструкцией по эксплуатации страны, кивнул. Привилегии? В моем абсолютистском государстве? Не смешите мои чулки. Платить будут все.
И в Булонне отправились сборщики налогов. Но не просто с книгами и перьями, а в сопровождении кавалерии. Король решил не мелочиться и сразу показать, кто в доме хозяин. Это была ошибка. Потому что если есть что-то, что французский крестьянин ненавидит больше, чем англичан, так это когда кто-то лезет в его кошелек без спроса.
Вилы против мушкетов: начало «движухи»
Все началось классически. В мае 1662 года королевские отряды рассыпались по деревням, требуя денег. Крестьяне, которые только-только выдохнули после двадцати пяти лет войны с Испанией (которая, кстати, изрядно потоптала их поля), восприняли это как личное оскорбление.
«Что? Платить за то, что мы тут живем? Да мы кровь проливали за короля, пока вы там в Париже круассаны ели!» (Круассаны, правда, появятся позже, но суть вы уловили).
Искра вспыхнула в нескольких деревнях одновременно. Кафье, Ландретюн, Кремьяре — названия, которые ничего не говорят современному туристу, стали центрами сопротивления. Сценарий был везде одинаковый: приходит сборщик налогов, требует денег, в ответ получает не звонкую монету, а звонкую оплеуху и перспективу познакомиться с содержимым выгребной ямы. Следом за сборщиком доставалось и солдатам.
25 июня в местечке Вирвинь (Wirwignes) случился показательный эпизод. Двести разъяренных «люстюкрю» окружили дом некоего сеньора дю Блезеля, лейтенанта шеволежеров (легкой кавалерии). Дю Блезель в этот момент мирно обедал с офицерами, обсуждая, вероятно, качество местного вина и тупость местного населения. Обед пришлось прервать. Увидев толпу с вилами и косами, бравые офицеры решили, что стратегическое отступление — лучшая часть доблести. Они бежали в Булонь так быстро, что, наверное, обогнали бы собственных лошадей.
Восстание разгоралось. Крестьяне сбивались в отряды, жгли дома чиновников, громили налоговые конторы. Но была одна проблема. Это была не армия. Это была толпа.
Историк Пьер Элиот, изучавший эти события, писал с нескрываемой грустью профессионала: «Это было стадо без пастуха». У восставших не было ни стратегии, ни тактики, ни логистики. Они просто бродили между Булонью и Девром, периодически кого-то грабя и громко крича про свои права. Им нужен был лидер. Настоящий вождь. И они его нашли.
Знакомьтесь: Бертран Постель, сеньор дю Кливе.
Генерал алкоголических войск
Если бы Голливуд снимал фильм об этой войне, роль дю Кливе должен был бы играть Джонни Депп в образе Джека Воробья, только с сильным французским акцентом и вечным похмельем.
Бертран Постель был мелким дворянином, так называемым «обедневшим хоберо» (hobereau). Это такой тип помещика, у которого герб есть, а денег на ремонт крыши в замке — нет. Дю Кливе славился в округе двумя вещами: он ненавидел королевских министров и очень любил выпить.
Он не был революционером-идеологом. Он был просто громким мужиком, который в таверне, опрокинув очередную кружку, любил порассуждать о том, как «Париж нас грабит» и «при старом короле такого не было». Крестьяне, услышав эти пламенные речи, решили: «Вот он! Наш генерал!».
Дю Кливе, судя по всему, не горел желанием возглавлять восстание. Одно дело — ругать власть под жареную куропатку, и совсем другое — идти против королевских мушкетеров. Но выбора ему не оставили. Толпа буквально вынесла его на руках и сказала: «Веди нас, Бертран!». И Бертран, пошатываясь (то ли от груза ответственности, то ли от количества выпитого), повел.
Его «генеральство» было трагикомичным. Он пытался изображать военного стратега, отдавал приказы заплетающимся языком и периодически прикладывался к фляге для «просветления ума». Единственное его тактическое решение, вошедшее в историю, звучало примерно так: «Парни, давайте забаррикадируемся в Юклье (Hucqueliers). Там есть замок. Ну, как замок... развалины. Но стены толстые!».
Почему именно Юклье? Почему развалины? История умалчивает. Возможно, там были хорошие винные погреба.
Битва, которой не было
Пока «армия Люстюкрю» (около 3000 человек, вооруженных кто чем: от старых мушкетов до заточенных палок) окапывалась в руинах, в Париже решили, что пора заканчивать этот цирк.
Людовик XIV не любил, когда над ним смеялись. И уж тем более он не любил, когда кто-то отказывался платить. На подавление бунта был отправлен не какой-нибудь капитан полиции, а целый герцог д'Эльбёф — Шарль III Лотарингский. И дали ему не пару жандармов, а элитные части. Десять рот Французской гвардии, пять рот Швейцарской гвардии, вся кавалерия, расквартированная в Артуа, и артиллерия.
Представьте соотношение сил. С одной стороны — лучшие профессиональные солдаты Европы, ветераны войн, дисциплинированные, одетые в униформу, с пушками. С другой — толпа фермеров под командованием пьяного дворянина, засевшая в замке, который разваливался от старости.
Исход был предсказуем, как финал романтической комедии, только без хеппи-энда.
11 июля 1662 года королевские войска подошли к Юклье. Зазвучали барабаны, засвистели флейты. Маркиз де Монпеза, командующий авангардом, начал разворачивать войска. Крестьяне, увидев этот парад смерти, поняли, что погорячились.
«Люстюкрю», которых выбили из их жалких баррикад в деревне, бросились в замок. Они набились в четыре замшелые башни, как сельди в бочку. Еды нет, пороха почти нет, из артиллерии — пара «фальконетов» (это такие маленькие пушки), которые помнили еще Генриха IV и, скорее всего, были опаснее для стреляющего, чем для мишени.
Советник де Машо, который был при армии в качестве «комиссара» от Кольбера, описывал происходящее с нескрываемым презрением. Как только королевские войска начали окружать замок и сделали пару выстрелов из мушкетов (даже пушки расчехлять не пришлось!), «героическая оборона» закончилась.
Восставшие сдались. Сразу. Без условий.
Это был, выражаясь современным языком, эпичный фейл. Никакой «битвы народов», никакого «последнего рубежа». Крестьяне, которые еще вчера грозились насадить сборщиков налогов на вилы, при виде настоящей армии просто подняли руки вверх.
Баланс потерь в этой «битве» выглядит издевательски: один погибший. И тот — со стороны повстанцев. Лейтенант дю Кливе (видимо, собутыльник нашего генерала) решил сбежать, спрыгнул с башни и разбился. Гравитация оказалась опаснее королевских пуль.
Колесо фортуны (в буквальном смысле)
Сам «генерал» Бертран дю Кливе в плен не попал. В суматохе сдачи ему удалось ускользнуть. Видимо, алкоголь иногда придает не только смелость, но и неуловимость.
Он скрылся в лесах. И вот тут у него был шанс стать легендой. Стать булонским Робин Гудом. Партизанить, нападать на обозы, стать неуловимым мстителем, о котором слагали бы баллады. Но Бертран остался верен себе.
Вместо того чтобы организовывать подполье, он решил отомстить лично. Какой-то местный дворянин помог солдатам разрушить дом дю Кливе (стандартная практика наказания мятежников — снос недвижимости). Бертран, «пьяный и полный ярости» (как гласят протоколы), явился к поместью обидчика.
Один. Без армии. Еле стоя на ногах.
Он ворвался в дом, требуя сатисфакции. Ему удалось убить слугу, который подвернулся под руку. Но на этом подвиги закончились. Хозяева и челядь быстро скрутили незадачливого мстителя и заперли его в подвале, где он, вероятно, нашел еще вина и окончательно отключился.
Когда за ним пришли королевские лучники, «генерал» был в состоянии абсолютного нестояния. Его даже вязать не пришлось — его просто вынесли.
Суд был коротким. Король Людовик XIV решил преподать урок всем, кто думает, что с монархией можно играть в игры. Дю Кливе сначала лишили дворянства (чтобы казнить его как простолюдина), а затем приговорили к колесованию.
Мы обещали обойтись без шокирующих подробностей, поэтому скажем так: процедура колесования была крайне неприятным и очень долгим способом уйти из жизни, который не оставлял шансов на целостность скелета. Это была казнь для «черни», максимально позорная для человека, который когда-то носил шпагу. Так закончил свой путь Бертран Постель, сеньор дю Кливе, человек, который случайно возглавил войну и проиграл ее вчистую.
Галеры и конец вольницы
Остальным участникам «движухи» повезло не больше. Герцог д'Эльбёф захватил почти 600 пленных. Чтобы сразу показать, кто тут власть, он без суда и следствия повесил четверых первых попавшихся бедолаг прямо у дороги.
Затем началась «фильтрация». Стариков, детей и больных отпустили (король милостив). Но около 400 здоровых мужчин ждала судьба, которая для многих была страшнее виселицы. Их отправили на галеры.
Галеры Короля-Солнца — это отдельная, мрачная страница истории. Гребцы были живыми моторами флота. Они были прикованы к скамьям, ели, спали и справляли нужду прямо на месте. Средняя продолжительность жизни там исчислялась месяцами. Отправить 400 булонцев на галеры означало фактически выкосить мужское население нескольких деревень.
Булонне, как автономная единица, прекратило свое существование. Король отобрал все привилегии. Налоги были введены в полном объеме. А чтобы жители не забывали урок, на провинцию наложили контрибуцию в 20 000 ливров (огромная сумма по тем временам) и обязали содержать королевские войска.
Местное самоуправление было ликвидировано. Отныне все решали интенданты, присланные из Парижа. Это был важный шаг в строительстве той самой абсолютной монархии, которую мы знаем по учебникам. Людовик XIV показал: во Франции есть только один закон — воля короля.
Эпилог: смех сквозь слезы
Война Люстюкрю закончилась так же нелепо, как и началась. В ней не было героических осад, гениальных маневров или пламенных речей о свободе. Был пьяный командир, наивные крестьяне и безжалостная государственная машина, которая переехала их, даже не заметив кочки.
Само название «Guerre de Lustucru» осталось в истории как памятник парижскому снобизму. Придворные смеялись над «деревенщинами», которые возомнили себя воинами. Но если приглядеться, в этом смехе слышны нотки страха. Ведь за смешным названием скрывался бунт отчаяния — бунт людей, у которых забирали последнее.
Ирония судьбы: персонаж Люстюкрю из театра должен был «вправлять мозги» женщинам, а война Люстюкрю «вправила мозги» целой провинции, да и всей Франции. Урок был усвоен: с государством в азартные игры не играют. У государства всегда крапленые карты, а в рукаве — швейцарская гвардия и артиллерия.
Так закончилась эта странная война. Гиньоль (знаменитый кукольный персонаж) тогда еще не был изобретен, иначе эту войну, возможно, назвали бы в его честь. Ведь по уровню абсурда и жестокости происходящее вполне напоминало кукольный театр, где кукловод-Король дергал за ниточки, а куклы-крестьяне ломались и падали в ящик.
Сегодня в Булонь-сюр-Мер о тех событиях напоминают разве что архивные документы да пара краеведов. Но где-то в генетической памяти местных жителей, возможно, все еще живет недоверие к парижским чиновникам. И кто знает, может быть, призрак Бертрана дю Кливе до сих пор бродит по развалинам Юклье, позвякивая призрачной флягой и бормоча проклятия в адрес Кольбера. Л’ёс-тю-крю? Поверил бы ты?
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера