Предыдущая часть:
Анна взяла лист, руки её слегка дрожали, но профессиональный взгляд сразу зацепился за нестыковки в описании.
— Татьяна Ильинична, это чистая ложь. Скворцов был у меня вчера с гипертонией, я назначила ему препарат, который он принимает уже пять лет без проблем. В карте никакой аллергии нет, и никакого отёка у него не было — я звонила ему вечером, чтобы узнать про давление, и он сказал, что поливает огурцы на даче, чувствует себя нормально.
— Ну зачем же ты врёшь-то, а? — заведующая покачала головой, и голос её стал жёстче. — Есть заключение скорой, есть заявление от родственников. Ты понимаешь, что это значит? Это халатность, уголовная статья, лишение диплома и, возможно, даже тюрьма.
— Покажите мне заключение скорой, — потребовала Анна, вскакивая на ноги. — Я хочу видеть все документы, чтобы разобраться.
— Сядь на место, — рявкнула Татьяна Ильинична, и маска доброй начальницы слетела мгновенно. — Документы пойдут в прокуратуру, если мы не найдём общий язык. Я не хочу выносить сор из избы — клинике скандалы ни к чему. Пишешь заявление по собственному желанию прямо сейчас, тихо уходишь, и мы заминаем дело со Скворцовым. Я сама поговорю с его роднёй, и ты останешься свободной, с дипломом в руках.
— Вы меня просто выгоняете, — сказала Анна, глядя ей прямо в глаза, и голос дрогнул от злости и страха одновременно.
Частички загадки в голове начали складываться в единую картину.
— Это из-за Логинова, да? Всё это подстроено из-за него?
Глаза Татьяны Ильиничны сузились в две щёлки.
— Какого ещё Логинова? Причём тут он? Ты уже совсем заговариваешься, девочка. Тебе точно надо отдохнуть, взять отпуск.
— Пиши заявление, и на этом закончим.
— Я не буду ничего писать, потому что не виновата ни в чём. И карту Скворцова я подниму, чтобы проверить. И историю Логинова тоже найду, чего бы это ни стоило, — ответила Анна, разворачиваясь к двери.
— Если ты выйдешь из этого кабинета без заявления, — холодно произнесла Татьяна Ильинична ей в спину, — я уничтожу тебя профессионально. Ты нигде больше не устроишься в медицине, даже санитаркой не возьмут. И мужу твоему карьеру подпортим — подумай о Володе хорошенько.
Анна замерла у двери, но не обернулась. Она резко обернулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от внезапного упоминания мужа в этом разговоре.
— А причём тут он? Откуда вы знаете про его карьеру? — спросила она, глядя на заведующую в упор и стараясь унять растущую панику.
Татьяна Ильинична поняла, что сказала лишнее, и тут же уткнулась в бумаги на столе, делая вид, что углубилась в чтение.
— Все знают, что он у тебя логист в солидной фирме, — ответила она, не поднимая глаз и перелистывая страницы с наигранной сосредоточенностью. — Иди уже, даю тебе время до завтра подумать как следует. Утро вечера мудренее, может, одумаешься и не станешь упрямиться зря.
Анна вылетела в коридор, задыхаясь от смеси возмущения и страха, который накатывал волнами, не давая нормально дышать. Её выживали с работы грубо и нагло, стряпая фальшивые жалобы из ничего, и всё это началось именно в тот момент, когда она увидела на фото человека, которого считала мёртвым уже год. В кармане завибрировал телефон, и она, не глядя, достала его, пытаясь взять себя в руки. Звонила свекровь.
— Да, Галина Петровна, — ответила Анна, стараясь говорить ровным тоном, чтобы не выдать своего состояния.
— Анна! — голос свекрови звенел от возмущения, как всегда, когда она была чем-то недовольна. — Ты почему Володе не звонишь ни разу? Он мне только что позвонил, жаловался на тебя. Говорит, жена внимания совсем не уделяет, он там работает на износ, в командировке этой дальней, а ты даже смс не напишешь, чтобы поддержать.
— Он вам звонил? — переспросила Анна, останавливаясь посреди коридора и игнорируя любопытные взгляды проходящих пациентов и коллег. — Когда именно?
— Пять минут назад, сказал, что связь появилась наконец-то, — продолжила свекровь, не сбавляя напора. — А тебе дозвониться не может, трубку не берёшь. Ну что за жена такая безразличная? У меня давление уже 180 от этих нервов, а вы с ним меня добиваете своими разборками.
— Галина Петровна, отдайте мне номер, с которого он звонил, пожалуйста, — попросила Анна, чувствуя, как сердце колотится чаще.
— Да тот же самый номер, что и всегда, его обычный мобильный! Ты меня вообще слушаешь или нет? — раздражённо ответила свекровь.
Анна сбросила вызов, не дослушав, и тут же набрала номер мужа, пальцы едва попадали по экрану. Гудки шли длинные, но наконец раздался щелчок.
— Алло, — голос Володи был бодрым, даже весёлым, как будто ничего не случилось. — Анька, привет, родная. Прости, связь здесь ужасная была весь день. Только-только прорвалась, и я сразу тебе набрал.
— Володя, — прошептала она, опираясь о стену коридора, чтобы не упасть. — Кто такой Кирилл Логинов? Объясни мне, пожалуйста.
На том конце провода повисла пауза, которая показалась ей вечностью.
— Какой ещё Кирилл? — наконец спросил муж, и голос его изменился, стал настороженным и низким, без той лёгкости. — Аня, ты о чём вообще? Перегрелась на работе или что-то случилось?
— Тот, с кем ты на фотографии, которую прислал вчера, — ответила она, стараясь говорить чётко, несмотря на ком в горле. — Тот, который умер у меня на руках год назад в больнице. Володя, что происходит? Где ты на самом деле?
— Аня, — теперь в голосе мужа звучала откровенная угроза, от которой мурашки пошли по коже.
— Аня, послушай меня. Не лезь туда, куда не надо. Сильно пожалеешь потом, правда. У тебя галлюцинации от усталости, тебе надо просто поспать и отдохнуть. Выпей успокоительное, которое в аптечке лежит, и не смей, слышишь, не смей никому рассказывать этот бред, который тебе мерещится.
— Особенно про фотографию. Удали её прямо сейчас, чтобы не было никаких следов.
— Зачем? Если это бред, то зачем удалять? — возразила она, чувствуя, как голос начинает срываться.
— Затем, что я так сказал, и точка, — рявкнул он, повышая тон. — Я муж, и я требую, чтобы ты послушалась. Если ты начнёшь копаться в этом дальше, ты сильно пожалеешь, и это не шутки.
— …Если полезешь дальше — сильно пожалеешь. И смотри, чтобы твой пёс не пропал где-нибудь по дороге. Случается всякое.
— Ты что, угрожаешь мне собакой? — спросила она, не веря своим ушам.
— Я забочусь о тебе, глупая, чтобы ты не наделала глупостей, — ответил он, смягчая тон, но в нём всё равно сквозила напряжённость. — Сиди дома, никуда не ходи без надобности. Я скоро приеду, и мы всё обсудим спокойно, без истерик. Всё, связь опять пропадает, пока.
Гудки прервали разговор, и Анна медленно опустила руку с телефоном, уставившись в пол. Он знал про Кирилла и то, что тот официально мёртв, хотя она никогда не рассказывала ему детали о пациентах. А ещё угрожал Байкалу, которого терпеть не мог с первого дня. Значит, это не просто бездомный пёс — Байкал узнал Кирилла на фото и завыл, как будто почувствовал что-то знакомое и страшное. Анна бросилась к выходу из поликлиники, не обращая внимания на дождь за окнами. Дождь лил стеной, превращая серый двор в размытую картину, где всё сливалось в сплошной поток. Она села в машину, припаркованную неподалёку, и невидящим взглядом уставилась на дворники, которые безуспешно пытались смахнуть потоки воды со стекла, но только размазывали их. Внутри было так же сыро и холодно, как снаружи, и она чувствовала, как слёзы смешиваются с дождевыми каплями на щеках.
Добежав до козырька подъезда, она дрожащими руками принялась искать ключи в сумочке, проклиная себя за то, что не может сосредоточиться. Домофон был раскурочен — передняя панель висела на проводах, обнажая внутренности. Перед ним, стоя на одном колене на расстеленной картонке, копошился мужчина в тёмно-синей рабочей куртке с надписью "Спецмонтаж".
— Осторожнее, тут под напряжением, — не оборачиваясь, буркнул он, зачищая тонкий проводок пассатижами. — Не наступите на инструменты, если что, меня Максим зовут. А вас? Простите за вопрос, просто интересно.
— Анна, — ответила она, шмыгнув носом и пытаясь проскользнуть мимо, чтобы поскорее оказаться дома. — Извините, я спешу.
Мужчина обернулся на звук её голоса — у него было простое, открытое лицо, испачканное смазкой на щеке, и ясные серые глаза, которые смотрели с участием. Заметив слёзы на её лице, он отложил отвёртку и выпрямился, вытирая руки о тряпку.
— Эй, хозяйка, ты чего? — спросил он, и голос его мгновенно смягчился, потеряв ту рабочую грубоватость. — Обидел кто-то или случилось что-то плохое?
— Нет, ничего страшного, просто день тяжёлый выдался, — ответила Анна, пытаясь улыбнуться, но вышло криво. — А тут ещё домофон этот сломался, и я даже войти не могу нормально.
— Да, это хулиганы постарались, чтобы им пусто было, — сказал он, кивая на панель. — Плату выжгли полностью, видать, руки чешутся у кого-то. Но я починю, не переживайте, Макс своё дело знает наизусть.
— Слушайте, — добавил он, делая шаг ближе и вытирая руки ветошью. — Может, вам помочь с тяжёлой сумкой или проводить до квартиры? Время сейчас такое неспокойное, мало ли что.
Анна хотела вежливо отказаться и уйти в свою квартиру, чтобы побыть одной и разобраться в мыслях, но тут произошло неожиданное. Когда она открыла дверь, Байкал, который обычно рычал на посторонних и держался настороже, вдруг ткнулся мокрым носом в ладонь Максима. Хвост пса радостно завилял, выбивая дробь по ногам мастера, будто они были старыми друзьями.
— Ого! — Максим рассмеялся, и от его смеха в холодном подъезде как будто стало теплее и уютнее. — Привет, приятель, ты чего это? Мы с тобой знакомы, что ли?
Он присел и бесстрашно потрепал пса за ухом, не боясь реакции. Байкал в ответ лизнул его в нос, полностью расслабившись.
— Странно, — пробормотала Анна, вытирая глаза рукавом. — Он обычно к чужим не подходит так близко, особенно к мужчинам. Муж его терпеть не может, и Байкал платит ему тем же, рычит и сторонится.
— А к вам вот сразу потянулся.
— Животные, они же как дети, чувствуют людей насквозь, — ответил Максим, поднимаясь и улыбаясь. — Чуют, где гниль, а где нормальный человек без подвоха. Меня собаки всегда любили, у самого овчарка была раньше, Герда звали, верная до последнего.
Взгляд Максима зацепился за ошейник пса, и он нахмурился, перестав гладить Байкала. Он аккуратно взял в пальцы массивный металлический брелок в форме косточки, поворачивая его в руках.
— Интересное кино, — протянул он, изучая его внимательнее.
— Что такое? — спросила Анна, подходя ближе и напрягаясь от его тона.
— Это его ошейник, он уже был на нём, когда я пса нашла две недели назад. Думала, просто украшение какое-то безобидное.
— Украшение, говорите? — Максим поднялся, не выпуская брелок из рук. — Это не украшение, это GPS-трекер, причём профессиональный, из тех, что для охоты используют. Старая модель, но надёжная, как танк, не подведёт.
— Трекер? — Анна округлила глаза от удивления. — Зачем? Чтобы следить за собакой?
— Ну, охотники на псов вешают такие, чтобы в лесу не потерять, если убежит, — объяснил он, поднося брелок ближе к свету тусклой лампочки в подъезде. — Видите порт сбоку под заглушкой? Он разряжен в ноль полностью, индикатор не мигает даже.
— И что это значит для нас? — спросила она, чувствуя, как интерес перерастает в беспокойство.
— Это значит, что если его зарядить как следует, то можно посмотреть историю перемещений, — ответил Максим. — Где этот пёс бегал до того, как попал к вам, и когда именно.
В голове Анны что-то щёлкнуло, как пазл, который начал складываться. История перемещений — Байкал выл на фото мужа, может, он узнал то место по запаху или чему-то ещё? Она посмотрела на Максима — простой рабочий, чинит домофоны, но глаза умные, внимательные, и Байкал ему доверяет безоговорочно.
— Максим, — решилась она, глядя ему в глаза. — Вы можете его зарядить и получить эти данные? Пожалуйста, это очень важно.
— Я? — усмехнулся мастер, но в усмешке не было насмешки. — Я микросхемы паяю с закрытыми глазами, это для меня раз плюнуть. Конечно, смогу, только кабель нужен специфический, старого образца. Есть у меня такой в фургоне.
— Зайдите ко мне, — предложила она, сама удивляясь своей смелости, но чувствуя, что это правильно. — Я вас чаем напою горячим, наверняка замёрзли тут на сквозняке целый день. А мне очень нужно знать, где был Байкал раньше. Это вопрос жизни и смерти, честно.
Максим внимательно посмотрел на неё, потом на пса, и перестал улыбаться, становясь серьёзным.
— Ну, раз жизни и смерти, тогда, конечно, ведите меня, — ответил он.
На кухне было, как всегда, уютно — запах свежезаваренного чая разносился по воздуху, и Байкал грыз сушку, лёжа у ног Максима, пока тот колдовал над ноутбуком, который достал из своего потёртого рюкзака. Брелок, подключённый к компьютеру тонким кабелем, весело помигивал зелёным огоньком, сигнализируя о зарядке.
— Сейчас драйвера подтянет, и посмотрим, что там внутри, — сказал мастер, стуча по клавишам с привычной скоростью. — Хороший у вас чай, с чебрецом, да? Ароматный, сразу душу греет.
— Да, мама присылает из деревни пачками, — кивнула Анна, сидя напротив и обхватив чашку обеими руками, чтобы согреться. Она не сводила глаз с гостя, изучая его движения. — Максим, вы ведь не всегда домофоны чинили? — спросила она тихо. — Руки у вас аккуратные, как у хирурга, и термины вы используете такие, что сразу видно — образование есть.
Максим вздохнул, откинулся на спинку стула и отхлебнул из чашки.
— Голос у вас мягкий, а я знаю, что вы кардиолог в третьей городской, — ответил он, глядя на неё прямо. — Видел вас там пару раз. Я там пять лет инженером отработал, обслуживал медтехнику — ИВЛ, кардиомониторы, дефибрилляторы, всё такое.
— В нашей клинике? — ахнула Анна, выпрямляясь. — А почему я вас не помню? Я же там каждый день бываю.
— Ну, мы, инженеры, народ незаметный, — объяснил он, пожимая плечами. — В подвалах сидим или приходим, когда всё уже сломалось и срочно нужно починить. А год назад меня уволили, причём с шумом и скандалом.
— За что? — спросила она, наклоняясь вперёд.
Его лицо сразу помрачнело, и он поставил чашку на стол.
— Пришёл приказ списать партию аппаратов, — начал он рассказывать. — Якобы устарели, износ сто процентов. А они новенькие были, немецкие, им работать и работать ещё годы. И я понял, что начальство хочет их списать, чтобы продать налево в частные клиники, а вместо них закупить дешёвый китайский хлам по тройной цене и откат получить. Классическая схема, ничего нового.
— И вы отказались подписывать акт? — догадалась она, кивая.
— Отказался, — подтвердил он. — Я же знаю, что от этого аппарата жизнь зависит напрямую. Если дешёвый аналог сбой даст в критический момент, человек может погибнуть на столе. А я соучастником быть не хотел, совесть не позволила.
— Ну, меня и попросили уйти по статье за несоответствие должности, — продолжил он. — Выдали волчий билет, чтобы никуда больше не взяли. Теперь вот домофоныチンю по вызовам, зато совесть чиста, сплю спокойно по ночам.
Анна слушала его, и сердце сжималось от несправедливости — честный человек на улице, а такие, как Татьяна Ильинична, в золоте купаются и продолжают свои схемы.
— Максим, — тихо сказала она, решившись открыть карты. — Мне кажется, я знаю, о какой схеме вы говорите, потому что у нас в отделении тоже странные вещи происходят. Карты пациентов пропадают, диагнозы меняются задним числом.
Анна достала телефон из сумки.
— Вот, посмотрите, это мой муж Володя, — продолжила она, открывая снимок. — Он прислал мне это фото вчера, сказал, что в командировке далеко. Но Байкал, увидев это фото, начал выть так жутко, как по покойнику, и это меня напугало до смерти.
Анна протянула телефон, и Максим взял гаджет, прищуриваясь к экрану.
— Ну, мужик сидит, вино в бокале, обстановка богатая, а что именно не понравилось псу? — спросил он, увеличивая изображение.
— А присмотритесь к отражению в стекле позади него, — подсказала она.
Максим увеличил снимок ещё, и внезапно его брови поползли вверх, а потом резко сдвинулись на переносице. Лицо его побледнело, и он отложил телефон.
— Быть того не может, — прошептал он, глядя в никуда.
— Видите? Я вижу Кирилла, — сказала Анна, подтверждая его мысль.
— Кирюха Логинов, — голос Максима стал хриплым от волнения.
— Вы знали его? — спросила она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Мы же с Кирюхой на одной улице выросли, на дачах в посёлке, — объяснил Максим, стукнув кулаком по столу так, что чашки звякнули. — Пацанами на велосипедах гоняли целыми днями, в лесу прятались. Потом он в спорт ушёл, лёгкой атлетикой занимался профессионально, даже соревнования выигрывал.
— Он умер у меня в отделении год назад, — сказала Анна. — Остановка сердца внезапно случилась ночью.
— Бред полный, — отрезал Максим. — Не могло у него ничего остановиться, мотор был как у космонавта, крепкий. Раз в полгода диспансеризацию проходил по полной программе. У него только травма была старая — ногу сломал в аварии, штифт стоял, но сердце никогда не подводило.
— Я сама читала заключение о смерти в документах, — возразила она.
Максим поднял на неё тяжёлый взгляд, полный сомнений.
— Значит, он не умер на самом деле, — сказал он. — Или... — он осёкся, не договаривая. — Подождите, трекер готов, давайте посмотрим.
Мастер резко развернулся к ноутбуку, щёлкая мышкой. На экране появилась карта города и области, с зелёной линией маршрута, которая змеилась по экрану.
— Так, смотрим историю подробно, — сказал он, быстро щёлкая мышкой. — Трекер пишет локализацию даже без связи, сохраняет в память всё. Вот три недели назад пёс находился в условно одном месте довольно долго, если учитывать его предыдущие хаотичные перемещения по окрестностям.
— Где именно? — спросила Анна, подаваясь вперёд почти касаясь плечом плеча Максима.
— Координаты показывают 55 градусов северной широты — это область за городом, посёлок Сосновый Бор, улица Лесная, 14, — ответил он, увеличивая карту.
Продолжение :