— Почему я должна выплачивать ипотеку твоей сестры? Что за наглость? — я выпалила это, даже не подумав, как прозвучат слова.
Максим замер с телефоном в руках, экран все еще светился — сообщение от Оксаны, его младшей сестры. Очередное. За последние две недели их было штук двадцать. Каждое начиналось с «Максимка, родной» и заканчивалось суммой. Цифры росли, как на дрожжах.
— Тань, успокойся. Мы же обсуждали...
— Мы ничего не обсуждали! — я развернулась от плиты, где жарилась курица, и посмотрела ему в глаза. — Ты сказал, что нужно помочь с одним платежом. Одним, Макс! А теперь что? Третий месяц подряд?
Он опустил взгляд, сунул телефон в карман джинсов. Вот так всегда — избегает, уходит в себя, когда разговор становится неудобным. А я стою, как дура, с лопаткой в руке, и чувствую, как внутри все закипает.
— Она в трудной ситуации. Развод, понимаешь? Денег нет, а банк не ждет.
— И это наша проблема? — голос мой стал тише, но от этого слова не потеряли остроты. — У нас своя ипотека. Или ты забыл? Мы сами едва справляемся.
Максим прошел к окну, остановился, глядя на вечерний двор. Ноябрьские сумерки съедали последний свет, фонари уже включились. Наша однушка на третьем этаже вдруг показалась мне крошечной клеткой, где мы оба заперты с этой проблемой.
— Она моя сестра, — произнес он наконец. — Единственная. Я не могу просто отвернуться.
Курица зашипела на сковороде, запах гари ударил в нос. Я выключила плиту, отставила посуду. Есть расхотелось напрочь.
Мы молчали. За окном кто-то громко смеялся — компания подростков возвращалась со двора. Их беззаботность резала слух. Когда это у нас последний раз было легко? Когда мы могли смеяться вот так — от души, не думая о платежах, о чужих долгах, о том, что родственники могут высосать из тебя все соки?
— Послушай, — я подошла к столу, села. — Давай спокойно. По порядку. Сколько она должна банку?
Максим обернулся, в его глазах мелькнула надежда. Наивная, детская надежда на то, что я пойму, приму, соглашусь. Но он не знал, что творилось у меня в голове последние дни.
— Тридцать восемь тысяч ежемесячно. Осталось еще семь лет.
— Семь лет?! — я аж подскочила. — Максим, ты понимаешь, что говоришь? Мы что, теперь семь лет будем ей платить?
— Нет! Конечно, нет. Только пока она не устроится на работу. Она ищет, честно ищет...
— Три месяца ищет! — я встала, прошлась по кухне. Пять шагов туда, пять обратно. Теснота давила. — И что находит? Ничего! Потому что не хочет. Потому что зачем, если есть братик, который все решит.
— Это несправедливо, — голос Максима потвердел. — Ты ее не знаешь. После развода она вообще...
— Не знаю?! — я развернулась к нему. — Я прекрасно знаю твою сестрицу. Помню, как на нашей свадьбе она ныла, что у нее платье не такое красивое. Помню, как она «одолжила» у тебя пятьдесят тысяч на новый телефон, которые, кстати, так и не вернула. Помню!
Лицо Максима побледнело. Мы редко ругались по-настоящему — оба не любители скандалов. Но сейчас что-то прорвалось. Годы молчания, проглоченных обид, недосказанности выходили наружу, как гной из старой раны.
— Ты всегда ее ненавидела, — выдохнул он.
— Неправда. Я просто не хочу, чтобы нас использовали.
Он шагнул ко мне, и я увидела в его взгляде что-то новое. Не злость — нет. Разочарование. Будто я предала какой-то важный принцип, о котором он молчал все эти восемь лет брака.
— Моя мама перед смертью просила меня заботиться об Оксане. Просила, понимаешь? Последнее, что она сказала...
Я отвернулась. Эта карта — материнское завещание — была козырной. И он это знал. Прекрасно знал, что я ничего не смогу противопоставить памяти его матери, которая действительно была хорошей женщиной и которая умерла пять лет назад от рака.
— Хорошо, — я сглотнула комок в горле. — Но тогда давай честно. Сколько мы уже дали? Посчитаем?
Я достала телефон, открыла банковское приложение. Пролистала переводы за последние три месяца. Сорок тысяч в сентябре. Тридцать восемь в октябре. Сорок две в ноябре. Плюс те самые пятьдесят на телефон два года назад. Плюс двадцать на ее день рождения. Плюс, плюс, плюс...
— Сто девяносто тысяч, — произнесла я вслух. — За неполных три месяца мы отдали ей почти двести тысяч рублей. Это четыре наших платежа по ипотеке, Максим. Четыре!
Он молчал.
— А знаешь, на что я откладывала? — я почувствовала, как подступают слезы, но сдержалась. Не время размякать. — На лечение зубов. У меня три зуба требуют имплантов. Три! Я уже полтора года откладываю, потому что это дорого. Двести тридцать тысяч стоит. И я почти собрала. Почти, понимаешь?
Максим поднял на меня глаза. В них было что-то похожее на стыд, но не совсем. Скорее — непонимание. Как будто мои зубы и его сестра существовали в разных вселенных, и сравнивать их было дикостью.
— Зубы подождут, — сказал он тихо.
Вот тут-то я и взорвалась.
— Подождут?! — я схватила свою куртку с вешалки. — Мое здоровье подождет, да? А ипотека твоей сестрицы — нет?
— Таня, ты куда?
— Прогуляюсь. Подышу. А то сейчас наговорю лишнего.
Хлопнула дверью и выскочила на лестничную клетку. Ноги сами понесли вниз. На улице ударил холодный ветер — противный, ноябрьский, со снежной крошкой. Я не застегнула куртку, но не остановилась. Пошла вперед, не разбирая дороги.
Наш микрорайон был типичным спальником на окраине Москвы. Панельные многоэтажки, детские площадки, круглосуточный магазин на первом этаже девятиэтажки. Я дошла до остановки, села на холодную пластиковую скамейку. Автобусы проезжали мимо, но я не собиралась никуда ехать. Просто сидела и смотрела на огни.
Телефон завибрировал. Сообщение от Максима: «Извини. Давай поговорим нормально».
Я не ответила. Пальцы замерзли, засунула руки в карманы. В правом кармане нащупала чек из аптеки — обезболивающее для зубов. Двадцать таблеток за четыреста рублей. Пью каждый день, потому что один зуб уже начал болеть постоянно. Стоматолог предупреждал: затянете — будет хуже.
Мимо прошла женщина с собакой. Небольшая дворняга, рыжая, веселая. Они остановились у дерева, женщина достала телефон, стала что-то просматривать. На ее лице играла улыбка — наверное, смешное видео. Собака терпеливо ждала, виляя хвостом. Простая картина. Обыденная. А мне вдруг захотелось так же — чтобы мои проблемы были такими простыми: выгулять собаку, посмеяться над роликом в интернете, вернуться домой к теплу и ужину.
Вместо этого — чужие долги, чувство вины за собственное здоровье и муж, который не видит очевидного.
Телефон снова завибрировал. На этот раз не Максим. Моя подруга Рита:
«Где ты? Созваниваемся в восемь, забыла? Обсудить детали поездки».
Точно. Мы с Ритой планировали съездить на выходные в Питер. Давно мечтали — просто так, без повода, посмотреть город, в музеи сходить. Я откладывала на эту поездку отдельно. Пятнадцать тысяч на билеты, гостиницу, карманные расходы. Уже купили билеты на субботу.
Но теперь... Теперь эти пятнадцать тысяч казались чуть ли не преступлением. Как я могу тратить деньги на развлечения, когда у сестры мужа ипотека? Когда он смотрит на меня с этим немым укором, будто я чудовище какое-то?
Я набрала Рите:
— Привет. Слушай, мне надо отменить поездку.
— Что?! Таня, мы же...
— Знаю. Извини. Не могу сейчас. Обстоятельства.
— Какие обстоятельства? — голос Риты стал настороженным. — У тебя все в порядке?
— Поговорим позже. Правда, не могу сейчас.
Я сбросила звонок. Села, уставившись в экран. Слезы все-таки выступили. Тупые, обидные слезы. Из-за чего? Из-за Питера? Из-за зубов? Или из-за того, что в моей собственной семье я оказалась на втором плане?
Встала, пошла обратно. Ноги затекли от холода, но я почти не чувствовала этого. В голове крутилась одна мысль: что дальше? Если сейчас я соглашусь, если промолчу, то это надолго. Оксана втянет нас в свою жизнь так, что не выплыть. А Максим... Максим будет считать это нормой. Семья же. Родная кровь.
Но я тоже семья. Или нет?
Поднялась по лестнице, открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо. Максим сидел на диване, смотрел в одну точку. Услышав меня, поднял голову.
— Таня...
— Нет, — остановила я его. — Сначала выслушай меня. До конца. Хорошо?
Он кивнул.
Я сняла куртку, прошла на кухню, налила себе воды. Сделала несколько глотков. Нужно было успокоиться, собраться с мыслями. Потом вернулась, села напротив него.
— Восемь лет назад я вышла за тебя замуж, — начала я медленно. — Я любила тебя. Люблю до сих пор. Но любовь — это не только красивые слова и романтика. Это еще и решения. Каждый день. И я всегда считала, что мы — команда. Что мы вместе против всех проблем. Но сейчас...
Я замолчала, подбирая слова.
— Сейчас мне кажется, что для тебя семья — это не я. Семья — это Оксана. И твоя мама, хоть ее уже и нет. А я так... приложение. Удобное, но необязательное.
— Это не так, — Максим попытался возразить, но я подняла руку.
— Дай договорю. Когда мы брали ипотеку, помнишь, как мы радовались? Своя квартира, пусть маленькая, но наша. Мы планировали: вот погасим лет за десять, потом, может, детей заведем, расширимся. У нас была мечта. Общая мечта.
Голос мой дрогнул, но я продолжила:
— А теперь что? Мы платим за две квартиры. За нашу и за ее. И это, получается, навсегда? Потому что, уверяю тебя, как только мы начнем, она не остановится. Найдется тысяча причин, почему ей нужны деньги. Ремонт, машина, снова какой-нибудь кредит. И ты каждый раз будешь говорить: «Она моя сестра. Мама просила». Правильно?
Максим молчал. По его лицу я поняла — я попала в точку. Он и сам это знал. Просто не хотел признавать.
— Я не прошу тебя бросить ее, — сказала я тише. — Но давай будем честными. Оксане тридцать шесть лет. Она взрослая женщина. У нее есть руки, ноги, голова на плечах. Она может работать. Может и должна. А ты, помогая ей вот так... Ты делаешь ее беспомощной. Инфантильной. Она так и будет висеть на тебе, пока ты не скажешь «хватит».
— Но она же в трудной ситуации...
— Макс, — перебила я жестко. — Ее муж ушел полгода назад. Полгода! За это время можно было найти хотя бы какую-то работу. Хоть курьером, хоть продавцом. Но она сидит, ждет, что ты все решишь. И ты решаешь. Молодец. Хороший брат. А кем ты являешься для меня?
Тишина повисла между нами — тяжелая, липкая. Я видела, как он переваривает мои слова. Как в его голове сражаются две правды: та, что я высказала, и та, к которой он привык с детства.
— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец.
— Предлагаю перестать платить за нее. Сейчас. Прямо сейчас. Скажи ей, что это был последний раз. Что нам самим тяжело. И пусть она ищет выход сама. Продаст квартиру, если надо. Переедет в меньшую. Найдет работу. Обратится за помощью к государству, в конце концов. Варианты есть всегда.
— Она не справится, — возразил Максим, но голос его был уже не таким уверенным.
— Справится. Потому что придется. Люди умеют приспосабливаться, когда нет выбора.
Он встал, прошелся по комнате. Руки в карманах, плечи напряжены. Я знала — сейчас в нем борются чувство долга и здравый смысл. И я не знала, что победит.
— Дай мне время подумать, — сказал он наконец.
— Сколько? — уточнила я. — Потому что в пятницу у нас опять платеж по нашей ипотеке. Двадцать семь тысяч. А у Оксаны, наверное, тоже скоро подойдет срок. И ты опять придешь ко мне с виноватым лицом и этим взглядом, который я так не люблю.
— До конца недели, — ответил он. — Решу до конца недели.
Я кивнула. Вставать не хотелось — ноги налились свинцом, в голове гудело. Да и что сказать еще? Все слова были произнесены. Теперь оставалось ждать.
Максим ушел в ванную. Я осталась сидеть, глядя в окно. За стеклом плыл мокрый снег, размазывая огни фонарей в желтые кляксы. Холодный, унылый вечер. Такой же, как и все остальные в последнее время.
Телефон снова ожил. Сообщение от неизвестного номера:
«Таня, это Оксана. Максим дал твой номер. Можем созвониться? Мне нужно тебе кое-что объяснить».
Я уставилась на экран. Вот это поворот. Значит, Максим уже ей позвонил? Рассказал о нашем разговоре? Или она сама почувствовала, что дело пахнет керосином, и решила взять ситуацию под контроль?
Пальцы зависли над клавиатурой. Отвечать или нет? Может, стоит услышать ее версию? Или это ловушка — она сейчас начнет давить на жалость, рассказывать про тяжелую жизнь, и я снова не смогу отказать?
«Завтра. В обед. У "Шоколадницы" на Речном», — напечатала я и отправила прежде, чем успела передумать.
Ответ пришел моментально: «Хорошо. Буду».
Я выдохнула. Ну вот. Завтра встреча. Разговор тет-а-тет. Без Максима, без его печальных глаз и ощущения, что я злодейка. Просто две женщины, которые решают, кто кому что должен и почему.
И я уже точно знала, что не отступлю.
Не на этот раз.
Утро началось с того, что Максим ушел рано. Сказал — срочная планерка. Я не стала выяснять, просто кивнула, допивая кофе. После вчерашнего между нами легла невидимая стена, и лезть через нее с расспросами не хотелось.
Осталась одна. Квартира вдруг показалась слишком пустой. Я прибралась на кухне, загрузила стирку, а потом села с телефоном — до встречи с Оксаной оставалось четыре часа, и нужно было чем-то занять голову.
Листала соцсети бездумно, пока не наткнулась на пост Риты. Она выложила фотографию из кафе: капучино, круассан, подпись «Иногда нужно баловать себя». Вспомнила про отмененную поездку, кольнуло. Написала ей:
«Рит, прости за вчера. Объясню при встрече».
Ответ пришел почти сразу: «Ок. Но ты мне должна подробности. Чую, там история приличная».
Усмехнулась. Рита знала меня насквозь. С ней мы дружили еще со студенческих времен, и она видела всех моих парней до Максима. Помнила, как я влюбилась в него на каком-то корпоративе, как светилась полгода, пока он не решился познакомиться. Рита была на нашей свадьбе свидетельницей. И она же первая сказала тогда: «Смотри, у него слишком сильная привязанность к сестре. Это может аукнуться».
Я тогда отмахнулась. Мол, нормально же, когда человек заботится о родных. Благородно даже. А теперь вот — сиди и расхлебывай.
Телефон Максима лежал на тумбочке. Он забыл его дома — редкость, обычно не расстается с гаджетом ни на минуту. Я посмотрела на экран, и что-то внутри шепнуло: проверь.
Нет. Это неправильно. Я никогда не лазила в чужих телефонах, даже мужа. Доверие — основа брака, так ведь?
Но рука сама потянулась. Разблокировала — пароль я знала, он никогда не скрывал. Открыла мессенджер, глянула на последние чаты. Оксана, работа, я, мама Максима... Стоп. Мама умерла пять лет назад. Зачем ей отдельный чат?
Открыла. И увидела переписку. Последнее сообщение от позавчера:
«Котик, спасибо за вчера. Ты лучший. Целую».
Сердце бухнуло так, что в ушах зазвенело. Пролистала выше. Фотографии. Девушка, лет двадцати пяти, максимум тридцати. Темные волосы, яркий макияж, улыбка до ушей. В одном из сообщений она написала: «Скучаю. Когда увидимся?»
Максим ответил: «Постараюсь вырваться в пятницу. Жду не дождусь».
Пятница. Это послезавтра. Я продолжила читать, пальцы дрожали. Переписка велась уже месяца четыре. Может, дольше — архив не успела пролистать. Но там было все: нежности, планы, фотки. И еще — скриншоты переводов. Двадцать тысяч. Пятнадцать. Тридцать.
«Спасибо, милый. Ты спас меня. Не знаю, что бы я без тебя делала».
Я уронила телефон на диван. В голове гудело, перед глазами все поплыло. Дышать стало трудно — воздух застревал где-то в горле, не проходил дальше.
Он мне врал. Все это время — врал. Сестра, ипотека, мамина просьба... А на самом деле у него любовница. Молоденькая дурочка, которой он покупает внимание за наши деньги. За мои деньги!
Я вскочила, прошлась по комнате. Стены давили, потолок нависал. Нужно было выйти, уйти, сбежать куда угодно. Схватила куртку, документы, телефон — его телефон тоже сунула в карман. Пусть потом объясняет, где потерял.
На улице дернул ледяной ветер. Я зашагала быстро, не разбирая пути. Мимо магазинов, аптек, остановок. Люди сновали туда-сюда, занятые своими делами. А у меня разваливалась жизнь. Просто так. В одну секунду. Один телефон — и все, что я считала правдой, оказалось ложью.
Как давно это длится? Он любит ее? Или просто развлекается? И почему я? Почему я, которая восемь лет была рядом, терпела его родню, отказывалась от своих желаний, — почему меня оказалось мало?
Остановилась у перехода, машины проносились мимо. Светофор горел красным. Ждала, глядя в пустоту. Телефон завибрировал — сообщение от Оксаны:
«Таня, я уже в кафе. Ты скоро?»
Посмотрела на время. Черт. Уже двенадцать двадцать. Я и забыла про встречу. Но идти туда после того, что узнала? Зачем? Какой смысл обсуждать ипотеку, когда муж изменяет и тратит деньги на любовницу?
Хотя... Стоп. А может, Оксана знает? Может, они вместе меня разводят? Она прикрывается своим разводом и долгами, а он сливает деньги на сторону, и все при деле?
Злость вспыхнула с новой силой. Я развернулась, поймала такси. Назвала адрес кафе. Поеду. Встречусь. И выясню все до конца.
Водитель молчал всю дорогу, музыка играла тихо. Я смотрела в окно, сжимая в руке телефон Максима. На экране всплывали уведомления — рабочий чат, какие-то новости. А потом — сообщение от нее:
«Соскучилась. Вечером освободишься?»
Я усмехнулась. Какая наглость. Даже не скрывается особо. Или думает, что я никогда не проверю? Что я слепая дурочка, которая поверит в любую сказку про сестру и ее проблемы?
Такси остановилось у «Шоколадницы». Я расплатилась, вышла. Перед входом замешкалась — последний шанс развернуться и уйти. Но нет. Надо узнать правду. Всю.
Оксана сидела у окна, в углу. Увидела меня, помахала рукой. На лице улыбка — приветливая, открытая. Будто мы подруги, а не женщины, между которыми встали деньги и ложь.
Я подошла, села напротив. Молча. Смотрела на нее, и в голове крутился один вопрос: знает ли она? Или тоже пешка в игре Максима?
— Таня, спасибо, что пришла, — начала Оксана. — Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Максим рассказал, что вы поругались из-за меня...
— Из-за тебя? — переспросила я тихо. — Ты уверена?
Она моргнула, смутилась.
— Ну да. Из-за денег же. Слушай, я правда не хотела создавать проблемы. Но у меня реально тяжело сейчас, и Макс...
— А ты знаешь, на что еще Макс тратит деньги? — перебила я.
Оксана замолчала, посмотрела настороженно.
— О чем ты?
Я выложила на стол его телефон. Открыла переписку. Развернула экраном к ней.
— Вот об этом.
Оксана взяла телефон, пробежалась глазами по экрану. Лицо ее менялось — от непонимания к удивлению, потом к чему-то похожему на отвращение. Она листала молча, а я наблюдала за каждой эмоцией.
— Я не знала, — выдохнула она наконец. — Таня, клянусь, понятия не имела.
— Правда? — голос мой прозвучал устало. Верить или нет — уже не имело значения.
— Он говорил, что помогает мне, — продолжала Оксана, все еще глядя в экран. — А сам... Господи. Какая сволочь.
Официантка подошла, мы машинально заказали кофе. Когда она отошла, Оксана положила телефон на стол, посмотрела на меня.
— Слушай, мне действительно нужны были деньги. Один раз. Первый платеж, когда Степан съехал и я осталась одна. Я попросила Макса помочь, и он помог. Но потом он продолжал переводить, хотя я говорила, что справляюсь. Я устроилась работать в маркетинговое агентство, плачу сама. Уже два месяца.
Я смотрела на нее. Искала ложь в глазах, в интонациях. Но видела только растерянность.
— Значит, последние два месяца он переводил деньги не тебе?
— Нет. Я даже удивлялась, почему он спрашивает, как дела с квартирой. Думала, просто беспокоится.
Все сложилось. Максим продолжал рассказывать мне про Оксану и ее долги, а деньги шли другой женщине. Ловко. Удобно. Сестра — идеальное прикрытие, никто не усомнится.
Мы выпили кофе в молчании. Оксана несколько раз пыталась что-то сказать, но останавливалась. Потом все-таки произнесла:
— Разводись. Сразу. Такое не прощают.
Я кивнула. Внутри было странное спокойствие. Будто решение приняло себя само, без моего участия.
Домой вернулась через час. Максим уже был там, искал телефон. Увидел меня — и его лицо вытянулось.
— Ты взяла мой телефон?
— Взяла, — ответила я ровно. — И почитала. Интересная переписка. Особенно про пятницу.
Он побледнел. Открыл рот, закрыл. Попытался что-то сказать, но я остановила жестом.
— Не надо. Не ври больше. Мне все равно.
— Таня, это не то, что ты думаешь...
— Это именно то, — перебила я. — Ты изменял мне. Тратил наши деньги на любовницу. Врал про сестру. Все просто, без вариантов.
Он сделал шаг ко мне, но я отступила.
— Я уезжаю. К Рите. Завтра начну искать адвоката. Подам на развод. Квартиру продадим, разделим деньги. Или ты выкупишь мою долю — мне без разницы. Решай сам.
— Не надо торопиться, — голос его дрогнул. — Мы можем все обсудить, попробовать...
— Обсудить? — я усмехнулась. — Максим, ты четыре месяца водил меня за нос. Может, дольше. Я отказывалась от своих зубов, от поездок, от всего, потому что верила тебе. А ты развлекался с девочкой, которая годится тебе в дочери. О чем тут говорить?
Я прошла в комнату, достала сумку, начала складывать вещи. Максим стоял в дверях, смотрел. По его лицу текли слезы, но я не чувствовала ни жалости, ни злости. Просто пустоту.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо.
— Знаешь, что самое смешное? — я застегнула сумку, обернулась к нему. — Я тоже тебя любила. Но любовь без уважения — это ничто. А ты меня не уважал. Может, никогда и не уважал.
Вызвала такси через приложение. Пока ждала, собрала документы, косметичку, зарядки. Максим сидел на диване, уронив голову в ладони. Жалкое зрелище. Но не мое.
Когда такси подъехало, я взяла сумку, посмотрела на него в последний раз.
— Прощай, Макс.
Он ничего не ответил.
Рита встретила меня с объятиями и вином. Не задавала вопросов — все поняла по моему лицу. Устроила в гостевой комнате, принесла плед, сказала: «Поплачь, если нужно».
Но слез не было. Только странное облегчение. Будто сняла тяжелый рюкзак после долгого подъема в гору.
Через неделю нашла адвоката. Подала на развод. Максим не сопротивлялся — даже согласился выкупить мою долю в квартире, взял кредит. Деньги пришли через месяц.
Я записалась к стоматологу. Поставила импланты — все три сразу. Дорого, но теперь могла себе позволить. Съездила с Ритой в Питер. Потом в Казань. Потом еще куда-то.
Жизнь не стала идеальной. Но стала моей.
Оксана написала мне через полгода: «Спасибо, что открыла глаза. Я тоже с ним больше не общаюсь. Держись».
Я не ответила. Не было смысла. Та история закончилась. Осталась только я — свободная, целая, живущая для себя. И этого было достаточно.