Предыдущая часть:
Хлопнула входная дверь, оставив Артёма и Ксению в полной растерянности. Только Маша безмятежно оглядывалась по сторонам, не понимая, что происходит.
— Иди, догони Валентину Петровну, объясни, что ты не хотел обидеть дочку, — попросила Ксения, стараясь говорить спокойно, чтобы не усугублять ситуацию.
Но мужчина только покачал головой, отказываясь от этой идеи.
— Бесполезно, — ответил он, вздыхая тяжело. — Валентина Петровна упрямая, как ослица, её не переубедишь. И хотя нехорошо так говорить, но и дочка у неё была такая же упорная. Эх, Катя никого не слушала, всегда поступала по-своему, а в итоге кому от этого стало лучше?
Ксения молчала, понимая, что Артём не ждёт от неё ответа на этот риторический вопрос. Она тихонько покачивала Машу, не зная, как утешить жениха, который вдруг так разозлился. Мужчина, не замечая, что постепенно повышает голос, продолжал выплёскивать накопившееся раздражение на покойную жену.
— Все врачи, к которым ходила Катя, предупреждали, что с её здоровьем рожать второго ребёнка — это огромный риск для жизни, — говорил он, размахивая руками. — Сколько я её уговаривал, просил подумать, но всё напрасно. Она упрямо твердила, что всё обойдётся. Даже Валентину Петровну не слушала, хотя та тоже отговаривала. Ни о себе не подумала, ни о Соне, ни обо мне. По сути, Катя сама себе подписала приговор, а нас оставила здесь разбираться с последствиями. Ещё и Машу обрекла на то, что она никогда не прильнёт к родной матери, не почувствует её тепла.
Ксения не произнесла ни слова, но потом тихо прошептала, защищая память о предшественнице.
— Артём, не ругай свою жену за её выбор, — сказала она, глядя ему в глаза. — Она поступила так, как подсказывало сердце, и наверняка хотела только добра для всех вас.
Мужчина махнул рукой, показывая, что разговор окончен, и направился на кухню. До Ксении донеслись привычные звуки: полилась вода, Артём загремел посудой, включил телевизор. Настроение у женщины было подавленным, но она преувеличенно бодро стала гулить с малышкой, сделала ей лёгкий массаж и занялась другими заботами о девочке, которую её сестра и даже собственный отец винили в гибели Кати. Фотографии Кати смотрели практически с каждой стены квартиры. Ксении иногда казалось, что она оказалась в музее, посвящённом этой белокурой хрупкой красавице, которая ушла из жизни слишком рано. Казалось, прежняя хозяйка всё ещё здесь, присматривает за дочками, мужем и теперь за своей заменой.
Наверное, больше стоило опасаться живых — той же Сони или Валентины Петровны. Но когда Ксения натыкалась на изображения Екатерины, ей становилось не по себе. Она в такие моменты старалась дышать неглубоко, чтобы не усиливать внутреннюю боль. Лишь поздним вечером Валентина Петровна привела повеселевшую внучку в новой кофточке и кроссовках и, отослав девочку мыть руки в ванную, тихо сообщила Артёму.
— Мне завтра на работу, так что, как ни хотелось бы, но оставить Соню у себя я не могу, — объяснила она, поправляя воротник. — Только имей в виду, если ты хоть раз ещё обидишь мою внучку, я на тебя опеку наведу. Поверь, о спокойной жизни ты после этого забудешь навсегда.
Игнорируя Ксению, которая уже уложила Машу и тоже вышла встречать Соню, Валентина Петровна добавила, обращаясь к Артёму.
— И эта твоя пусть имеет в виду, что я за своих внучек на клочки её порву, если она на них хоть косо посмотрит, — предупредила она, сжимая губы.
Женщина направила на Ксению указательный палец, как карающий перст, но снова, не глядя на неё, произнесла сурово, словно вынося приговор.
— И про божий суд пусть эта твоя помнит, — добавила она, повышая тон. — Не зря же поговорка существует: отольются кошке мышкины слёзки.
Соня как раз в этот момент вышла из ванной, подбоченилась и обратилась к отцу.
— Вот, папа, бабушка меня по-настоящему любит, не то что ты или эта твоя, — заявила она, кивая в сторону Ксении.
Желваки на лице Артёма заиграли, но мужчина промолчал. Ксения тоже не решилась ничего сказать. Она понимала, что девочке тяжело так быстро после потери мамы видеть рядом с отцом другую женщину, но от этого нисколько не становилось легче. Ещё и Валентина Петровна, которая упорно носила траур, подливала масла в огонь. Она взяла за правило наведываться в то время, когда дома оставалась только Ксения с младшей внучкой. Ксения знала, что строгая женщина недавно вышла на пенсию, но продолжала работать в какой-то фирме, и удивлялась, как она умудряется так свободно распоряжаться временем. Она могла появиться на пороге и в десять утра, и в обед, и вечером, почти перед возвращением Артёма с Соней.
Никакой закономерности в этих посещениях Ксения не улавливала. Но поскольку она ничего плохого падчерицам не делала и не собиралась, то смирилась и постаралась относиться к проверкам без лишних переживаний. Пусть Валентина Петровна приходит, если ей от этого становится спокойнее. Вот и в пятницу, когда Ксения, проводив жениха и его старшую дочь, до обеда занималась Машенькиными делами, а потом уложила её на дневной сон и начала обдумывать, как нарядиться к приближающейся встрече с родителями жениха и своими близкими, раздался звук поворачивающегося ключа. Дверь открылась, и, как всегда, без приветствия Валентина Петровна разулась, вымыла руки и направилась в детскую. Ксения видела, как бабушка низко склонилась над спящей девочкой, словно принюхиваясь. Но больше её поразило, что гостья повелительно указала в сторону кухни и тихонько, но властно прошептала.
— Выйдем, — скомандовала она, не терпящим возражений тоном.
Оказавшись на кухне, Валентина Петровна села на самый удобный стул и стала выстукивать по столешнице изящными пальцами простой ритм, осматривая помещение и будто раздумывая, с чего начать. Потом она объявила.
— Артём попросил меня завтра побыть с девочками, пока вы там развлекаться будете, — сообщила она, не глядя на Ксению.
— Да, спасибо вам большое, — поспешила поблагодарить Ксения и, наивно решив, что лёд в их отношениях начал таять, вежливо предложила. — Чай или кофе налью?
Однако Валентина Петровна резко взмахнула рукой, словно приказывая замолчать, и заговорила злым шёпотом.
— Ты тут особо не привыкай хозяйничать и даже не пытайся своей показной добротой мне понравиться, — предупредила она, сверля взглядом. — Это другим ты можешь голову морочить. А со мной такой номер не пройдёт. Ради столичной прописки лисой притворяешься, но меня не обманешь. Я категорически не хочу, чтобы у моих внучек была такая мачеха, как ты. Да у тебя же глаза, как у мёртвой рыбы, без теплоты, без ласки. Что ты им можешь дать?
— Я буду стараться, чтобы они были сыты, чисто одеты и окружены заботой, — ответила Ксения чётко и твёрдо, не отводя взгляда.
— Да ты зубастая, но я насквозь вижу таких, как ты, провинциальных приживалок, — парировала Валентина Петровна, усмехаясь. — Так вот, если моих внучек посмеешь обидеть, ничего хорошего в твоей жизни больше не будет. Помни, отольются кошке мышкины слёзки.
Уже уходя, Валентина Петровна обернулась и с ехидной усмешкой добавила.
— Имей в виду, квартира эта на меня записана, — бросила она, следя за реакцией. — Чего зенки свои вылупила, как блюдца? Не боишься, что они выпадут?
Ксения не знала этого и не ожидала такого поворота. Валентина Петровна, приняв молчание за разочарование, продолжила.
— Что, язык проглотила? — усмехнулась она. — Вот теперь молчи и думай, куда отсюда переедешь. Ты мне совсем не нравишься. Но я дам тебе добрый совет, поскольку, как ни крути, Машу ты невольно спасла. Собирай свои вещички и ступай по добру по здорову. Ищи более перспективный вариант. И от Артёма с девочками держись подальше.
Ксении совсем не хотелось откровенничать с женщиной, которая так яростно её ненавидела, но она хорошо понимала боль матери, потерявшей дочь. Может, это сочувствие помогло выдержать очередную атаку. Хотя в этот раз Валентина Петровна перешла все границы приличия. Как ни была раздражена женщина, но дверью она не хлопнула, побоявшись разбудить маленькую внучку. Ксения же, проводив её, кое-как добралась до кухни, опираясь на стену. Она не находила в себе сил объяснить, что не стремится стать полноправной хозяйкой и вытеснить память о Кате, а просто хочет быть рядом с Машенькой и её сестрой, растить их. Ксения, как никто, понимала горюющую мать. Именно страшное событие год назад заставило её уехать из родного города, где все знакомые, казалось, обсуждали её драму.
Здесь не было сочувствующих взглядов, ни шушуканья за спиной. Пришлось обустраиваться в съёмных квартирах, вливаться в новый коллектив на работе, но Ксения ни капли не жалела о решении, ведь судьба в итоге подарила ей встречу со Артёмом и его дочками.
Знакомство родных жениха и невесты прошло скомкано и напряжённо. Ксения заметила, как мама и отец Артёма неодобрительно переглянулись, увидев на голове Даши хвостик из зелёных дредов. Даша смущённо улыбнулась, уловив негатив, и весело пояснила.
— Обычно я выгляжу более консервативно и прилично, но подруге нужно было попрактиковаться и пополнить портфолио, — рассказала она, поправляя волосы. — Она парикмахер по образованию и призванию, но упорно требует, чтобы все звали её стилистом. В общем, я согласилась побыть моделью. Друзья в беде познаются. Вот и получилось у меня на голове целое дерево вместо нормальной причёски.
Продолжение :