Тридцать первое декабря в квартире Люды начиналось не с запаха мандаринов, а с отчетливого аромата валерьянки. Люда металась между духовкой и холодильником. Время приближалось к шести вечера. Часу Х. Часу прибытия Тамары Семёновны.
Свекровь Люды была женщиной монументальной, как ледокол «Ленин», и такой же несокрушимой в своих убеждениях. Главное из которых гласило: невестка — существо безрукое, вкуса лишенное и кулинарными талантами обделенное.
— Людочка, ну зачем ты опять столько майонеза в оливье бухнула? — звучало в голове Люды еще до того, как свекровь переступала порог.
В этом году Люда решила превзойти саму себя. Утка, холодец, а на десерт…
На десерт Люда испекла «Наполеон». Не просто торт, а легенду. Рецепт бабушки: шестнадцать тончайших коржей, заварной крем с ванилью. Но Тамара Семёновна ни разу его даже не попробовала. Она всегда привозила свой.
В прихожей хлопнула дверь.
— Мам, там бабушка из такси выгружается! — сообщил сын Артём. — Вид боевой. В руках коробка огромная.
Звонок в дверь прозвучал как сигнал тревоги.
— С наступающим! — голос Тамары Семёновны заполнил прихожую.
Она вошла, стряхивая снег с дорогой шубы. В руках — сумка и большая коробка с золотой лентой.
— Ой, водители нынче — одно название, — отмахнулась свекровь. — Куда торт поставить? Осторожно, Люда, не тряси! Это ручная работа, я всю ночь коржи катала.
Она окинула кухню взглядом генерала.
— Так… Утка? Яблоками пахнет слишком сильно. Заливное? Мутновато, Люда. Бульон надо было процеживать.
Люда сжала кулаки.
— Я процеживала.
— Ну, значит, мясо плохо вымочила. Ладно, съедим. Но торт… — она погладила коробку. — Торт будет гвоздем программы. Я испекла «Королевский трюфель». Нежный, не то что твои сухари. Ты, надеюсь, ничего не пекла?
— Я испекла «Наполеон», — тихо сказала Люда.
Свекровь издала смешок.
— «Наполеон»! Это тот, который у тебя вечно как подошва? Ой, не смеши. Убери его на балкон, съедите потом, когда мой закончится. На стол такое ставить стыдно. Гости придут приличные, нам позориться нельзя.
В этот момент в Люде что-то надломилось.
— Хорошо, — сказала она. — Уберу.
Она вынесла торт свекрови на лоджию. Там стоял её «Наполеон». Взгляд упал на соседский балкон, где курила одинокая соседка, баба Маша.
— Тетя Маша, а хотите торт? — спросила Люда. — «Королевский трюфель». Свекровь привезла, а у нас их два. Угощайтесь, он… элитный.
— Ой, деточка, да ты что!
— Берите! С Новым годом!
Застолье шло своим чередом. Тамара Семёновна царила во главе стола, комментируя каждый кусок.
— Оливье суховат, майонез пожалела? Экономишь на гостях? А кухня требует жертв! Я вот сегодня в пять утра встала, чтобы коржи пропитать.
Наконец, дело дошло до чая.
— Пора переходить к главному. Люда, неси торт. Мой торт! Пусть люди узнают вкус настоящей выпечки.
Люда вышла на балкон и вернулась со своим «Наполеоном». Он был прекрасен.
Тамара Семёновна изменилась в лице.
— Люда, ты оглохла? Я просила принести мой торт. А это убожество убери.
— Тамара Семёновна, вашего торта нет.
— Как нет?
— Я его отдала. Соседям. Бабе Маше. Ей нужнее.
За столом повисла тишина. Свекровь побагровела.
— Ты… ты отдала мой торт?! Мой авторский торт?! Который я пекла всю ночь?! Ты отдала какой-то старухе, а гостям подсовываешь этот суррогат?!
— Тамара Семёновна, этот торт очень вкусный. Попробуйте.
— Я не буду есть эту гадость! Там маргарин! Там химия! Ты же ленивая, ты не могла сама испечь! Ты всё врешь!
В этот момент с дивана раздался голос внука Артёма:
— Ба, а давай посмотрим телевизор? Там как раз про тебя показывают.
Он нажал кнопку на пульте. На экране появилось видео с телефона.
Торговый зал супермаркета. Тамара Семёновна в шубе стоит у прилавка пекарни.
— Девушка, — голос свекрови был громким. — А этот «Королевский трюфель» свежий?
— Только испекли.
— Отлично. И вот еще что… Вы мне ценник не клейте. И наклейку фирменную магазина не лепите. Просто лентой перевяжите. Я своим скажу, сама пекла. А то невестка вечно нос воротит, пусть поучится.
В комнате стало тихо. Тамара Семёновна побледнела. Весь её пафос рассыпался в прах.
— Бабушка, — сказал Артём. — А я думал, ты правда сама печешь. Я хотел маме показать мастер-класс, а заснял вот это… Случайно.
Андрей медленно поднялся.
— Мама, садись. Хватит спектаклей. Мы все всё видели.
Он отрезал кусок «Наполеона» и поставил перед матерью.
— Ешь, мам. И попробуй только сказать, что он сухой.
Тамара Семёновна дрожащей рукой взяла ложечку. Отломила кусочек.
Торт таял. Он был божественным. Это был вкус любви и терпения. Того, чего у Тамары Семёновны никогда не хватало.
Она жевала, и слезы покатились по её щекам.
— Вкусно? — спросил Андрей.
— Вкусно, — выдавила она. — Очень. Прости… Люда.
Люда вздохнула.
— Без пяти двенадцать. Давайте шампанское открывать. Старый год уходит. Пусть забирает всё плохое.
— Людочка, — вдруг подала голос свекровь, доедая последнюю крошку. — А рецепт… рецепт дашь? А то я, кажется, разучилась печь. Старею.
— Дам, Тамара Семёновна. Это бабушкин. Она всегда говорила: главное в тесте — не мука, а доброе слово.
Свекровь шмыгнула носом и впервые посмотрела на невестку с уважением.
— Права была твоя бабушка. Ох, права.
А на соседнем балконе баба Маша пила чай с «Королевским трюфелем» и думала, какая же у соседей щедрая семья. Она и не знала, что настоящее сокровище осталось там, за стеной, на столе, вокруг которого наконец-то воцарился мир.
Юлия Вернер ©