— Брось, Ленка, ты обозналась! Не он это! Мало ли у нас в стране симпатичных шатенов с голубыми глазами?
— Да он это был. Говорю же, он! — не унималась Ленка.
Ленка замолчала, жадно отпила чай и посмотрела на меня с сочувствием. Она только что вернулась из командировки, и, вместо того чтобы отсыпаться, примчалась ко мне с этой своей «сомнительной новостью».
Чтобы стало понятнее, почему Ленкины слова подействовали на меня как разряд тока, я расскажу всё с самого начала.
***
Это было давно, когда я была еще совсем «зеленой» сотрудницей крупной добывающей компании. Мы занимались разработкой недр, и наш офис находился в благополучном городе-миллионнике в средней полосе. Но наш начальник, Иван Палыч, человек старой закалки, считал, что настоящий специалист должен «понюхать пороху». Или, в нашем случае, замерзшего конденсата. Он регулярно отправлял «молодую поросль» — нас, вчерашних студентов — в краткосрочные командировки на дальний север.
— Чтобы почувствовали, Мариночка, как люди работают в тяжелых условиях, — басил он, подписывая мой приказ. — А то сидите тут в кондиционерах, цифры перекладываете. Север — он шелуху быстро счищает.
И вот я, в пуховике, который казался мне неимоверно теплым, оказалась на краю земли. Там, где небо сливается с белой пустыней, а мороз такой, что ресницы слипаются через минуту. Именно там я и познакомилась с Никитой.
Влюбилась я в него мгновенно, прямо в первый день, когда он вошел в бытовку, стянул тяжелую шапку и вытер иней со щек. Как не влюбиться в эти глаза? Они были пронзительно-голубыми, и на фоне белоснежных бесконечных пейзажей казались еще более яркими, почти ледяными, но в то же время удивительно живыми.
Никита работал инженером на одном из наших объектов, и ему поручили «вводить меня в курс дела». Мы целыми днями пропадали на участках. Он учил меня не только разбираться в документации, но и тому, как правильно дышать на сорокаградусном морозе, как ходить по насту, чтобы не провалиться, и как греть руки об кружку с обжигающим чаем.
Нетрудно догадаться, что вскоре между нами возникли чувства. В этом ледяном безмолвии тепло другого человека ощущалось в сто крат сильнее. Наши отношения развивались стремительно — север не любит долгих раздумий. Когда мой срок командировки подошел к концу, я ревела в подушку в своей маленькой комнате в общежитии.
— Я не хочу уезжать, — всхлипывала я, когда Никита пришел провожать меня вечером.
— А давай, — вдруг сказал он, глядя на меня совершенно серьезно. — Я с тобой поеду?
Я сначала подумала, что он шутит. Но когда на следующее утро он появился у дверей общежития с двумя огромными чемоданами и билетом на мой же рейс, я поняла — он говорил всерьёз.
— Никит, ты с ума сошел? — я испуганно смотрела на него. — А как же твоя работа? Ты столько лет здесь строил карьеру. Зарплата, связи... ты же всё бросаешь!
— Да задолбался я, Маринка, в этом холоде жить, волком выть. Десять лет одни снега да металлоконструкции. Вывези меня туда, где хотя бы лето бывает! Где трава зеленая, а не эта серая плесень под снегом.
Так он и уехал со мной «туда, где лето». Бросил престижное место, северные надбавки, перспективную должность. И поехал за мной в неизвестность, просто потому что влюбился и просто потому что устал от вечной зимы. А я... я была на седьмом небе от счастья.
Мы вернулись в мой город. Я вышла на свою любимую работу, где меня встретили как героиню, вернувшуюся из похода.
Но эйфория прошла удивительно быстро. Начались будни, и вот тут у Никиты началась самая настоящая тоска.
Он, привыкший к тому, что его ценят на вес золота, был уверен, что с его опытом он найдет место за пару дней. Но реальность средней полосы оказалась жесткой.
— Сколько я уже собеседований прошёл? Десять? Или двенадцать? — сокрушался он однажды вечером, швырнув папку с резюме на кухонный стол. — Марин, у вас что здесь, людей за людей вообще не считают? Ты видела, что они мне предлагают?
— Никита, ну это же крупные заводы, — пыталась я его успокоить, накладывая ему ужин. — Стабильность, соцпакет.
— Стабильность? — он чуть не захлебнулся от возмущения. — Кто? Скажи мне, кто будет работать за такие нищенские зарплаты? Это же слезы! На эти деньги можно только хлеб покупать и за квартиру платить. У нас на севере за такие копейки даже сторож на дальнем посту из вагончика не выйдет!
Я вздохнула, присела рядом и взяла его за руку.
— Вообще-то, дорогой мой Никита, для нашего региона это вполне адекватные зарплаты. И местные мужики с удовольствием идут работать за такие деньги. У нас тут другие масштабы.
— Себя не уважают ваши мужики! — отрезал он. — Это же рабство. Я инженер первой категории, я в минус пятьдесят скважины запускал, когда электроника дохла, а я их руками отогревал! А мне тут предлагают оклад, на который я даже нормальные ботинки купить не смогу.
— Никит, ну с другой стороны, ты цены в магазинах здесь видел? — я старалась сгладить его раздражение. — Уж точно не сравнить с вашими космическими северными. У вас там помидоры по цене золотых слитков, а тут — копейки. И за отопление мы платим в три раза меньше. Ты же хотел «туда, где лето»? Вот оно, лето. Оно дешевое.
— Дешевое лето, — повторил он как ругательство. — Жизнь здесь дешевая, Маринка. И люди дешевые. Я чувствую себя здесь каким-то... кастрированным. Будто у меня отобрали силу. Там я был нужен, там я решал задачи, там я зарабатывал. А здесь я — один из тысяч, который должен выпрашивать у сопляка-кадровика лишнюю пятерку к окладу.
Постепенно его разговоры превратились в одну сплошную жалобу. Ему не нравилось всё: слишком влажный воздух, слишком медленные люди, слишком низкие потолки в офисах. Он смотрел на объявления о вакансиях так, будто ему предлагали не работу, а добровольное рабство на галерах. Его категорически не устраивало всё: от графика до цвета стен в офисах, но больше всего, конечно, цифры. После его «северных» наши оклады казались ему насмешкой скупого работодателя.
Я, честно говоря, уже устала оправдываться за свой родной город.
— Послушай, — сказала я однажды утром, — у нас в компании освободилось место инженера в техническом отделе. Я договорилась с начальником, он тебя ждет на собеседование. Это солидная фирма, Никит. Моя фирма. Давай просто попробуем?
Он нехотя согласился. Одел свой лучший костюм и пошел со мной. Я сидела как на иголках, поглядывая на дверь кабинета нашего кадровика.
Через сорок минут Никита вышел. Лицо у него было багровым, а глаза — как две грозовые тучи. Он даже не подошел к моему столу, просто махнул рукой и быстрыми шагами направился к выходу, едва не снеся кулер в коридоре. Я догнала его уже на улице.
— Ну что? Что сказали?
Никита обернулся, его трясло.
— Марин, это издевательство. Твоя кадровичка с таким лицом озвучила сумму. Да я там, в тундре, за неделю больше зарабатывал, просто за то, что на работу вовремя пришел! А тут — пахать месяц, сидеть в душном боксе, и всё это ради чего? Чтобы два раза в магазин сходить и за коммуналку заплатить? Нет, увольте. Я в этом цирке не участвую.
Он сбежал. Буквально. В тот день он прошел пешком через полгорода, пытаясь унять злость.
***
Прошло уже целых три месяца с нашего приезда, а он так и не зарабатывал. Нашу пару полностью тянула я. Моей зарплаты хватало, мы не голодали, но обстановка в доме накалялась. Для мужчины, который привык быть «добытчиком», сидеть на шее у женщины — это медленный яд. Я видела, как он изрядно нервничает. Он стал угрюмым, подолгу молчал, по вечерам часами смотрел в одну точку. Любой мой поход в магазин заканчивался его тяжелым вздохом, когда я выкладывала продукты на стол.
— Опять на твои деньги... — глухо бросал он, уходя в другую комнату.
Тем временем жизнь не стояла на месте. Несмотря на все финансовые неурядицы, мы всё же официально зарегистрировали наши отношения. Свадьба была скромной, только для своих, но я была счастлива. Наконец-то у нас была самая настоящая семья. Мы строили планы, обсуждали, как обставим съемную квартиру, мечтали о своей...
А потом случилось то, что обычно меняет всё. Я узнала, что скоро нас будет трое.
Когда я показала ему тест, я ждала чего угодно: радости, испуга, слез. Но Никита просто замер. Он долго смотрел на эти две полоски. Его как будто подменили за одну секунду.
— Мне нужно срочно назад... на север, — сказал он, даже не глядя на меня.