Она пять лет не брала трубку, когда звонила мать. А теперь стояла на рязанском вокзале с одним чемоданом и молилась, чтобы мать пришла.
Мать пришла. В том самом старом пальто, от которого Тамаре когда-то было стыдно.
Всё началось со звонка.
— Тома, ты чего трубку не берёшь? Я уже третий раз звоню, — голос звучал так, будто они виделись вчера, а не пять лет назад.
Тамара Сергеевна поморщилась. Номер был незнакомый, она думала — по работе, а оказалось — Светка Морозова из Рязани. Подруга детства, соседка по парте, свидетельница на первой свадьбе. Той самой, неудачной, которую Тамара старательно вычеркнула из памяти вместе со всем остальным прошлым.
— Светлана, откуда у тебя мой номер?
— Какая Светлана, Тома? Мы же с тобой на горшках вместе сидели, — засмеялась та. — Номер у твоей матери взяла. Слушай, у меня юбилей через неделю, пятьдесят лет, представляешь? Приезжай, посидим как раньше. Девчонки все соберутся — Ленка Сидорова, Наташка, ну, ты помнишь.
— Я в Москве живу, — сухо ответила Тамара. — И очень занята.
— Да знаю, что в Москве. Вся Рязань знает, что Томка Воронова в столицу перебралась и за богатого вышла. Так это же здорово, на машине за четыре часа доедешь.
— Светлана, я перезвоню, — Тамара нажала отбой, не дожидаясь ответа.
Руки сами потянулись к настройкам телефона. Нужно было заблокировать этот номер, а заодно ещё раз поговорить с матерью. Сколько можно раздавать её контакты кому попало?
Пять лет назад Тамара Воронова, сорокапятилетняя разведённая бухгалтер из Рязани, познакомилась на курорте в Турции с Геннадием Павловичем Астаховым. Владелец сети автосервисов в Москве, вдовец пятидесяти трёх лет, он искал не просто женщину, а хозяйку в дом.
— Я человек простой, — говорил тогда Геннадий. — Мне нужна жена, которая будет рядом. Не модель какая-нибудь, а настоящая женщина, понимаешь?
Тамара понимала. Она тогда ещё работала на заводе, жила в однокомнатной квартире с протекающими трубами и думала, что жизнь закончилась после развода с первым мужем. А тут — Москва, собственный дом в Подмосковье, домработница, машина с водителем.
Расписались через три месяца после знакомства. Тамара уволилась, переехала и начала новую жизнь. Первый год она ещё созванивалась с матерью каждую неделю, приглашала погостить, отправляла посылки с московскими деликатесами. Потом звонки стали реже, посылки прекратились, а визиты матери в их подмосковный дом сошли на нет.
— Геннадий не любит, когда много гостей, — объясняла она. — Он устаёт на работе, ему нужен покой.
На самом деле Геннадию было всё равно. Это сама Тамара перестала хотеть видеть мать в своём новом доме. Антонина Петровна приезжала в своём старом пальто, с авоськой домашних заготовок, охала над ценами в московских магазинах и всё время норовила помочь домработнице. Тамаре было стыдно. Перед соседями, перед знакомыми Геннадия, перед самой собой.
— Мам, ну зачем ты эти банки везёшь? — раздражалась она. — У нас всё есть.
— Так это же своё, домашнее, — не понимала Антонина Петровна. — Помидоры вон какие выросли в этом году.
Тамара смотрела на эти помидоры и видела свою прежнюю жизнь. Маленькую кухню, где они с матерью закатывали банки на зиму. Старый холодильник, который гудел по ночам. Соседку тётю Валю, которая вечно заглядывала за солью.
Она не хотела это помнить.
— Тамара, тебе мать звонила, — сообщил Геннадий за ужином. — На мой телефон. Говорит, ты трубку не берёшь.
— Я была занята, — Тамара отложила вилку. — Что она хотела?
— Просила денег. На какой-то ремонт.
Тамара вздохнула. Это было полтора года назад, и тогда она ещё пыталась соблюдать приличия.
— Сколько?
— Сто пятьдесят тысяч. У неё крыша течёт.
Сто пятьдесят тысяч. Для Тамары — сумма одного похода в любимый бутик. Для матери — почти годовая пенсия.
— Я подумаю, — сказала она тогда.
Думала неделю. Потом позвонила матери и сказала, что сейчас не может помочь.
— Как это не можешь? — не поняла Антонина Петровна. — Ты же там в хоромах живёшь, Геннадий твой миллионами ворочает.
— Мам, это не мои деньги. Это деньги мужа.
— А ты что же, совсем без копейки сидишь?
— У меня есть на личные расходы, но не такие суммы.
Это была правда. И это была ложь. У Тамары была карта, на которую Геннадий переводил деньги каждый месяц. Достаточно, чтобы оплатить три таких ремонта.
— Тома, у меня потолок осыпается, — голос матери задрожал. — Я же не на курорт прошу.
— Возьми кредит.
— Какой кредит, мне семьдесят два года.
— Тогда продай дачу.
После этого разговора мать не звонила три месяца. Потом позвонила Людмила, сестра Геннадия, с которой Тамара поддерживала приятельские отношения.
— Там, твоя мама в больнице, — сказала Людмила. — Звонила на твой старый рязанский номер, а там какой-то мужик ответил. Хорошо, что она мой номер помнила.
Тамара сменила номер год назад. Чтобы не доставали старые знакомые. Чтобы не звонила Светка Морозова с приглашениями на дни рождения. Чтобы не просили денег родственники, которые вдруг вспомнили о её существовании после переезда в Москву.
Матери она новый номер дала. Записала крупными буквами на листок, прикрепила магнитом к холодильнику. Но Антонина Петровна в свои семьдесят два уже путала дни недели и забывала выключать плиту. Листок затерялся где-то среди рецептов и старых квитанций.
Тамара тогда съездила в Рязань. На два дня. Привезла матери фрукты, оплатила палату получше, оставила тридцать тысяч на лекарства и уехала обратно.
— Вы бы почаще приезжали, — сказала медсестра на выходе. — Мама по вам скучает.
— Я работаю, — соврала Тамара.
Она не работала. Она ходила на массаж, на маникюр, на обеды с жёнами партнёров Геннадия. Была очень занята этой важной деятельностью.
А через полгода позвонил двоюродный брат Сергей.
— Тома, бабы Клавин дом нужно ремонтировать, мы все скидываемся. С тебя двести тысяч.
Баба Клава была их общей бабушкой, Тамара обожала её в детстве. Проводила у неё каждое лето, собирала яблоки в саду, качалась на скрипучих качелях.
— Почему двести? — уточнила она. — Нас же пятеро внуков.
— Так ты богатая теперь, — хмыкнул Сергей. — Остальные по пятьдесят скинутся, а ты двести. По справедливости.
— По справедливости — это поровну.
— Тома, ты на «Мерседесе» ездишь, какое поровну? У Ленки зарплата тридцать пять тысяч, у Петьки двое детей, у меня жена в декрете, еле концы с концами сводим. Короче, скидываешься или нет?
— Нет.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Я не обязана за всех платить.
Она сказала это и сама удивилась. Фраза вылетела сама, резкая и холодная. На самом деле она не хотела так. Или хотела?
— Ну ты и забронзовела, Тамара, — протянул Сергей. — Ладно, привет твоему олигарху.
Он положил трубку. Тамара потом узнала, что родственники всё-таки собрали деньги на ремонт. Без неё.
В новом году ей исполнялось пятьдесят. Геннадий спросил, как она хочет отметить.
— Может, в ресторан? Позовём друзей?
У Тамары не было друзей в Москве. Были знакомые — жёны бизнесменов, с которыми она обедала и обсуждала массажистов. Но это были не друзья. Это были женщины, которые точно так же, как она, вышли замуж удачно и точно так же боялись это потерять.
— Давай куда-нибудь съездим, — предложила она. — На Мальдивы или в Дубай.
— Хорошая идея, — согласился Геннадий.
Они полетели в Дубай в начале января. Шикарный отель, вид на море, завтраки на террасе. Тамара выкладывала фотографии в социальные сети и подсчитывала лайки. Бывшие одноклассницы завидовали в комментариях. Это было приятно.
На третий день отдыха она решила сделать мужу сюрприз и вернулась в номер раньше, чем планировала.
Геннадий был не один.
С ним была девушка лет двадцати пяти. Администратор отеля, как выяснилось позже. Тамара стояла в дверях и смотрела на эту картину, и у неё не было сил даже кричать.
— Тамара, я могу объяснить, — начал Геннадий.
— Не надо.
Она развернулась и вышла.
Ночь провела в баре, потом в другом номере, который оплатила своей картой. Утром Геннадий пришёл разговаривать.
Она ждала извинений. Обещаний исправиться. Уговоров. Уже почти придумала, как будет его прощать — с достоинством, но не сразу.
— Тамара, нам нужно поговорить серьёзно, — сказал он, садясь напротив. — Я давно хотел, но не знал, как начать.
— О чём?
— Я хочу развода.
Она моргнула. Потом ещё раз.
— Ты хочешь развода? Ты мне изменил — и ты хочешь развода?
— Это не первый раз, — спокойно ответил Геннадий. — И ты это знаешь. Просто закрывала глаза.
Она не знала. Или знала? Были какие-то звоночки, которые она предпочитала не замечать. Поздние возвращения. Командировки каждый месяц. Запах чужих духов, который она списывала на случайность.
— Я встретил женщину, — продолжал Геннадий. — Мы вместе уже год. Она ждёт ребёнка.
— Тебе пятьдесят восемь лет.
— И что? Мужчина может стать отцом в любом возрасте.
Тамара молчала. В голове крутилась только одна мысль: как же так?
— Дом оформлен на меня, — деловито продолжал Геннадий. — Машины тоже. Но я не зверь, дам тебе денег на первое время. Снимешь квартиру, устроишься на работу.
— На работу? Я пять лет не работала.
— Это твои проблемы, — пожал плечами Геннадий. — Я тебя не держал взаперти. Могла курсы какие-нибудь закончить, развиваться.
Он говорил так, будто она сама виновата. Будто это она изменяла, а он терпел. Будто пять лет её жизни были её прихотью, а не его выбором.
Через месяц Тамара сидела в съёмной однокомнатной квартире на окраине Москвы и пересчитывала деньги. Геннадий дал ей пятьсот тысяч. Один раз. На этом его щедрость закончилась.
Адвокат объяснил, что делить особенно нечего. Брачного договора не было, но всё имущество было оформлено на Геннадия до свадьбы. Она могла претендовать только на совместно нажитое, а совместно они нажили только мебель в спальне и её гардероб.
— Можно попробовать через суд, — сказал адвокат. — Но это долго и дорого. И результат не гарантирован.
Тамара отказалась. У неё не было сил воевать.
Работу искала два месяца. Бухгалтерские программы изменились за пять лет, её знания устарели, а без свежего опыта в московских компаниях её никуда не брали.
— Вам пятьдесят лет, — говорили на собеседованиях. — Мы ищем кого-то помоложе.
Деньги заканчивались. Аренда квартиры стоила пятьдесят тысяч в месяц, плюс еда, плюс проезд. Она экономила на всём, но математика была беспощадной.
В конце апреля она позвонила матери.
— Мам, можно я приеду?
— Приезжай, — ответила Антонина Петровна после долгой паузы. — Куда ж ты денешься.
Возвращение в Рязань было как страшный сон. Тамара ехала в плацкартном вагоне, смотрела в окно на пролетающие платформы и думала, что это какая-то ошибка. Что она проснётся в своей спальне в подмосковном доме, и всё будет как раньше.
Мать встретила её на вокзале. Постаревшая, сгорбленная, в том самом старом пальто.
— Похудела ты, — сказала вместо приветствия. — Пойдём.
Квартира осталась прежней. Только потолок теперь был свежий — видимо, мать всё-таки нашла деньги на ремонт. Или Сергей помог. Или кто-то из соседей.
— Твоя комната не изменилась, — Антонина Петровна открыла дверь в маленькую комнату с розовыми обоями. — Я её всегда для тебя держала. Думала, внуков привезёшь когда-нибудь.
— Мам, я не могу иметь детей, ты же знаешь.
— Знаю. Но надеялась.
Первую неделю Тамара просто лежала и не могла заставить себя встать. Мать ходила вокруг, готовила еду, пыталась разговаривать. Тамара отвечала односложно и много плакала по ночам.
— Ты бы хоть рассказала, что случилось, — не выдержала Антонина Петровна на восьмой день. — Приехала как тень и молчишь.
— Геннадий меня бросил, — сказала Тамара. — У него другая. Она беременная.
— Вот оно что, — кивнула мать. — Я так и чувствовала, что добром это не кончится.
— Что не кончится?
— Да всё это. Замужество твоё скоропалительное, переезд. Ты же как в угаре была, ничего вокруг не видела.
— Мам, я была счастлива.
— Ты была ослеплена, — возразила Антонина Петровна. — Деньгами ослеплена, домом, машиной. А человека не разглядела.
— Он хороший человек.
— Хороший человек жену из дома не выгоняет. Хороший человек о матери её справляется. Ты когда в последний раз мне звонила, а? До того, как этот хороший человек тебя выставил?
Тамара не помнила. Месяц назад? Два?
— Вот то-то, — подвела итог мать. — Пять лет как чужие жили. Я уж думала, ты меня совсем забыла.
— Я не забыла.
— Забыла, Тома. Номер свой поменяла, на звонки не отвечала, на ремонт денег пожалела. Для чужих так не делают. Для чужих хоть из приличия помогают. А я — мать. Думала, родная кровь, не бросит.
Тамара хотела оправдаться, но не нашла слов. Всё, что говорила мать, было правдой.
Через две недели позвонила Светка Морозова.
— Тома, привет. Слышала, ты вернулась?
— Откуда знаешь?
— Рязань — город маленький, новости быстро расходятся. Слушай, у нас девчонки собираются в субботу, давай к нам? Посидим, поболтаем.
Тамара хотела отказаться. Ей было стыдно появляться перед бывшими одноклассницами. Она уехала в Москву звездой, а вернулась никем.
— Не знаю, — замялась она. — Я не очень хорошо себя чувствую.
— Да брось, — не отступала Светка. — Приходи, посидим по-простому. Ленка торт испечёт, Наташка чай заварит. Как в старые времена.
— Ладно, приду.
Она пришла. В своей старой одежде, которую привезла из Москвы и которая теперь казалась нелепой. Кашемировый свитер, дизайнерские джинсы, сумка, которая стоила как зарплата учительницы за полгода.
— Ого, какая ты нарядная, — присвистнула Наташка. — Это что, настоящая Gucci?
— Prada, — машинально поправила Тамара.
— Разницы не вижу, — засмеялась Ленка. — Садись давай, чай стынет.
Они сидели на маленькой кухне у Светки, пили чай из разномастных чашек и разговаривали обо всём подряд. О детях, о внуках, о работе, о здоровье. Тамара молчала и слушала.
— А ты чего притихла? — спросила Светка. — Расскажи, как там жизнь в столице?
— Нормально, — выдавила Тамара.
— А муж как?
— Мы развелись.
Повисла пауза. Подруги переглянулись.
— Понятно, — протянула Наташка. — Я так и думала, что ты неспроста вернулась.
— Тебе есть где жить? — деловито уточнила Светка. — Работа нужна?
— Я у мамы. Работу пока не нашла.
— У меня на швейной фабрике место есть, — сказала Ленка. — Не бухгалтером, конечно, но зарплата нормальная. Тридцать пять тысяч, график удобный. Хочешь — замолвлю словечко?
Тамара хотела сказать, что она квалифицированный бухгалтер с двадцатилетним стажем, а не контролёр качества. Что она жила в доме, который стоит как вся эта фабрика. Что тридцать пять тысяч — это то, что она тратила на один обед в московском ресторане.
Но вместо этого сказала:
— Спасибо, Лена. Я подумаю.
Думала неделю. Потом пришла на собеседование. Её взяли.
Работа была тяжёлая и однообразная. Проверять качество швов, считать готовые изделия, заполнять накладные. Ничего общего с бухгалтерией, но деньги хоть какие-то.
— Привыкнешь, — сказала Ленка. — Первый месяц всем тяжело.
Тамара привыкала. Вставала в шесть, ехала на работу на автобусе, возвращалась в семь. Готовила ужин, мыла посуду, ложилась спать. И так каждый день.
Мать смотрела на неё и молчала. Иногда подкладывала еду, иногда стирала рабочую одежду. Но разговаривали они по-прежнему мало.
В конце мая приехал Сергей.
— Здорово, сестрёнка, — он обнял Тамару и похлопал по спине. — Слышал, вернулась. Работаешь?
— На швейной фабрике.
— Ничего себе поворот, — хмыкнул он. — От бухгалтера до контролёра качества. Это называется карьера в обратную сторону.
— Серёжа, не начинай.
— Да я не в укор. Просто интересно, каково это — с «Мерседеса» на автобус пересесть?
Тамара стиснула зубы. Знала, что заслужила. Но всё равно было больно.
— Ладно, не обижайся, — смягчился Сергей. — Я не обижать пришёл. Хотел спросить, может, помощь нужна?
— Какая помощь?
— Деньгами или ещё чем. Мы же всё-таки родня.
Тамара посмотрела на него. Тот самый Сергей, которому она отказала. Тот самый, который собирал деньги на бабушкин дом без неё. Он пришёл предложить помощь.
— Спасибо, Серёж. Справлюсь.
— Ну смотри. Если что — звони.
Он ушёл, а Тамара сидела на кухне и думала о том, какой же она была дурой. Все эти годы. Всё это время.
В октябре на фабрику пришёл новый начальник отдела снабжения. Его звали Андрей Николаевич, ему было пятьдесят три года, и он был совершенно не похож на Геннадия.
Геннадий был громкий, уверенный, всегда знал, чего хочет. Андрей — тихий, спокойный, много улыбался и никогда не повышал голос.
— Тамара Сергеевна, вы не могли бы помочь с накладными? — попросил он как-то после смены. — Я в этих формах путаюсь.
— Я же не бухгалтер здесь.
— Знаю. Но Лена сказала, что вы раньше работали бухгалтером. Может, разберётесь?
Тамара разобралась. Потом разбиралась ещё раз, и ещё. Они стали задерживаться после работы вместе, и Андрей угощал её печеньем из автомата.
— Вы замужем? — спросил он однажды.
— Разведена.
— Я тоже. Жена умерла три года назад.
— Мне жаль.
— Ничего. Уже отболело.
Они начали встречаться. Не так, как в молодости — с цветами, ресторанами и романтикой. Просто гуляли после работы, сидели на лавочке в парке, разговаривали.
— Вы красивая женщина, Тамара, — сказал Андрей однажды. — Я рад, что вы пришли на нашу фабрику.
— Я пришла от безысходности, — честно ответила она.
— Иногда безысходность приводит в правильные места.
Она рассмеялась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
Под Новый год Светка снова собрала девчонок. На этот раз у Наташки — у неё квартира побольше.
— За наших мужчин, — подняла бокал с соком Ленка. — За тех, кто рядом, и за тех, кто ещё найдётся.
— За друзей, — добавила Светка. — За настоящих, которые не бросают.
Тамара смотрела на них и думала о том, как странно всё устроено. Пять лет она гналась за красивой жизнью, а счастье было здесь — в маленьком городе, среди простых людей.
— Свет, — позвала она. — Спасибо тебе.
— За что?
— За всё. Что позвонила тогда. Что не обиделась.
— Да ладно, — отмахнулась Светка. — Мы же подруги. Подруги не обижаются. Подруги ждут.
Тамара кивнула. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Андрея: «С наступающим. Увидимся завтра?»
Она улыбнулась и написала в ответ: «Увидимся».
За окном били куранты. Начинался новый год. Новая жизнь. Не такая роскошная, как прежняя, но настоящая. Своя.
Мать позвонила ровно в полночь.
— Тома, с Новым годом.
— С Новым годом, мам.
— Ты когда домой?
— Скоро. Через час.
— Я оладьи испекла. Те самые, которые ты в детстве любила.
Тамара почувствовала, как что-то сжалось в груди. Не от боли — от благодарности. За то, что мать простила. За то, что ждала. За эти оладьи, которые она, если честно, совсем не заслужила.
— Спасибо, мам. Я люблю тебя.
Мать помолчала. Потом сказала тихо:
— И я тебя, дочка. Всегда любила. И всегда буду.