Как мы сливали асцит сами без контроля врача и как быстро мне удалось встать после третьего лапароцентеза. Как прошла операция:
Меня привезли на третий этаж, закатили в большую палату, где было очень много коек, 10 или 15. Мне помогли перелечь с одной каталки на другую. Муж пока остался рядом.
Большая часть коек была свободна. В палате проснулись бабушки, начали ходить и оживленно общаться между собой. Одна из них подошла к холодильнику, который был недалеко от нас, открыла его, что-то взяла и пошла обратно. В этот момент оттуда пошел такой запашок, будто там в холодильнике хранится мусор, а не еда. Я закрыла нос, вонища жуткая. Потом к холодильнику подошел еще кто-то и нестерпимый запашок разнёсся по палате снова.
Я очень пожалела, что не взяла с собой эфирные масла. А ведь чувствовала, что пригодятся. Вот, как всегда, наберешь всего побольше и ничего почти не пригождается, а ничего не возьмёшь, так все и нужно! Грр.
Чуть позже ко мне пришла медсестра и я спросила, может ли муж остаться со мной и что нам врач сказал постоянно сливать жидкость раз в несколько часов и контролировать состояние. Она сказала, что мужу нужно будет переодеться в тапочки и я тут же ответила, что он обязательно переоденет. На самом деле, у него не было никаких тапок с собой, так как мы рассчитывали, что нас оставят в приемном покое на нижнем этаже. Обойдемся бахилами. Хотя позже я наблюдала, что посещающие прямо так заходят в отделение, в уличной обуви даже без бахил.
Медсестра сказала, что сейчас пойдет на какую-то комиссию (уже было время близкое к пересменке) и поговорит с врачом, чтобы меня поселили в палату, где лежит всего одна женщина и где муж сможет сидеть со мной все время!
Ух, а мы то уж думали все через задницу пошло! Как хорошо, что разрешили мужу остаться. Не иначе как помощь.
Медсестра закрепила над моей кроватью листок с моей фамилией. Там было написано: «0 стол». 0 стол — это либо вообще ничего нельзя есть, либо только жидкости (бульоны, перемолотая пища и т.д.) Под моей фамилией на бумажке также было написано: 29 л.
«Л» — это что, литры? 29 литров асцита? А не многовато ли? Хирург у меня спрашивал, сколько у меня слили в этой больнице в прошлый раз, я сказала, что 26, но при этом отметила, что сейчас по ощущениям должно быть немного меньше. Но не больше ведь!
Муж посмотрел на соседнюю кровать, где лежала бабушка. Там было написано: 80 л. Он прошептал мне: «а там вообще 80 литров».
И тут я все поняла. Какие еще литры? «Л» — это возраст! 80 лет. Е-мае. 80 литров!!
Медсестры нашли нам емкость с ручкой на 1,7 литров (туда помещалось два если набрать до краев), такую же, как и в прошлый раз.
Я попросила мужа слить мне еще 2 литра жидкости дополнительно, чтобы в итоге получилось 7. Это многовато, но по самочувствию мне показалось, что я выдержу. Что мне эти 7 литров, когда во мне останется еще более 10?
Мешок с дренажной трубкой торчал справа, а справа кровати была стена. Дело в том, что мешок во время слива нужно держать ниже положения тела, чтобы жидкость лучше и быстрее выливалась, это банальные законы гравитации. Переместить мешок на левую сторону не представлялось возможным, так как он уже был прилеплен кучей пластырей на «выход» справа. Муж отодвинул каталку от стены наполовину, чтобы было удобнее держать мешок и открыл дренаж. Слил 2 литра, без последствий, состояние вроде нормальное.
Когда мешок наполнился, мы перелили жидкость из него в емкость, которую муж унес куда-то, чтобы слить.
Мне уже хотелось есть, и я стала подслушивать разговоры соседей по палате, которые обсуждали еду и завтрак. Но можно ли мне есть?
Не прошло и часа, как нам велели переезжать в другую палату, которая была неподалеку на этом же этаже и называлась палатой временного пребывания. Там было 2 кровати, одна из которых было занята женщиной, а меня оставили в привезенной каталке напротив них. Там мы и остались ждать лечащего врача, который должен был подойти в ближайшее время.
Очень хотелось в туалет, но было страшно вставать сразу, ведь после операции прошло еще не так много времени. Я прекрасно помню, как тяжело было вставать после первого лапароцентеза и боялась снова испытать нехватку воздуха и предобморочное состояние.
Ведь сейчас у меня почти такое же количество жидкости, как и было в апреле. Да и вдруг я сейчас выйду в туалет (а там я могу застрять надолго) и в это время, как назло, придет врач. Решила пока потерпеть и дождаться.
Стали разносить завтрак, но мне ничего не дали. Зато предложили мужу. Он отказался, хотя они настаивали, и я тоже, и соседка по палате. Все уговаривали его поесть, но он не захотел.
Я попросила мужа найти на отделении градусник и аппарат для измерения давления, чтобы следить за состоянием, ведь после лапароцентеза часто падает давление и может подняться температура. Со мной такое было во время первого лапароцентеза.
Походил по отделению, но нашел только градусник. Муж сказал, что на посту медсестер он лежал один-единственный, ртутный. Померили температуру, 36.9. Уже хорошо. Чуть позже муж все-таки нашел и аппарат для измерения давления. Померили, показатели стандартные, как у летчика. Давление не упало и уже хорошо. А то обычно после слива большого количества жидкости оно падает.
Позже около 11 утра слили еще где-то 2 литра и этому времени пришел врач. Он спросил про самочувствие, осмотрел как приклеен дренаж. Я сказала, что мы будем откачивать все, что есть, но он тут же возразил: «Все сразу не надо. Там же питательные вещества в жидкости содержатся, плохо станет».
Видимо он нас неправильно понял. Мы будем откачивать все, но постепенно. Он дал согласие и сказал, что сейчас уже можно слить 4 литра асцита одномоментно, чего уж там. Мы ответили, что 4 литра сразу сливать не будем, поплохеет еще. «Ну, если хотите пролежать тут дольше, то без проблем, я не против» - ответил врач и добавил, что в следующий раз придет к нам завтра утром, чтобы снять дренаж и вручить выписку.
Он ушел. Мы остались сами по себе, чтобы самим контролировать слив жидкости, сколько и когда. Пока что у меня была легкая слабость и выбранное мною время для следующего слива асцита мы решили перенести, тем более у мужа заболел третий глаз, а это не к добру. Перестал, как только мы решили перенести слив жидкости на другой время. Значит, все правильно. Нечего сразу много сливать, у нас еще целые сутки впереди. И так уже 7 литров убрали. В этот раз я решила, что буду записывать сколько жидкости мы слили, чтобы потом посчитать сколько в итоге у меня набралось за последние два с половиной месяца и действительно ли асцит набрался в 2 раза быстрее, чем раньше. По моим расчётам, если это окажется правдой, то сейчас у меня должно получится чуть меньше 24 литров.
Где-то ближе к часу дня я попробовала встать. Мы хотели постепенно поднимать изголовье каталки, чтобы я сначала попробовала присесть, но как оказалось, меня положили на нее наоборот и изголовье оказалось в ногах. Пришлось вставать почти резко, хватаясь за мужа. Мне удалось аккуратно подняться, дышалось нормально, но опять не на полную мощь, в груди будто что-то мешало сделать полный вдох. Это мне вообще кажется странным. С асцитом, когда внутри пережимает органы, такого нет, а как сольешь жидкость, так дыхалка нарушается и появляется одышка, хотя говорят, что одышка должна быть наоборот с асцитом. У меня же она появляется после лапароцентезов.
Давление не упало, температура не поднялась, хорошо. Я смогла аккуратно встать, немного пройтись. Живот очень сильно оттягивал вниз комком, как и в апреле после первого лапароцентеза, создавая сильную нагрузку на спину, из-за чего меня сильно скрючило.
Хотела придерживать его рукой для удобства, но впереди был этот шов с дренажом, очень страшно было его задеть.
Сразу же пошла в туалет, где наконец нормально сходила по-маленькому впервые за последние дни, ведь с асцитом мочевой пузырь пережимало и сходить было проблематично, выходило понемногу. Туалет был чистым (он один в боксе на 2 палаты по 2 человека), но я все равно попросила мужа постелить бумажку на ободок; самостоятельно для этого действа нагибаться пока было трудно.
Вышли в коридор, я присела там на мягкое кресло и позвонила маме. Я звонила ей еще за сутки до больницы обещая, что позвоню после лапароцентеза, но не говоря, когда именно поеду, так как сама тогда еще не знала заранее какое время лучше выбрать. Мы поговорили. В это время мимо нас проходил наш врач (он шел по другим делам) и не останавливаясь спросил все ли в порядке. Я спросила можно ли есть, он ответил, что есть можно все, но объедаться сильно пока не надо.
Пока я сидела в коридоре у меня полилась жидкость из живота. Видимо шов снова начал подтекать. Пока я лежала, жидкость уже почти не сочилась, но, когда я встала, она снова начала течь. Штаны, нижнее белье и все внизу уже было сырым, я это заметила не сразу. Видать, это произошло от напряжения, которое создалось на живот, когда я встала. Вот они, последствия разреза посередине!!! В позапрошлый лапароцентез подобного и близко не было, так как разрез был сбоку.
Медсестра в коридоре увидела это безобразие, и я спросила можно ли поменять перевязки, так как они были насквозь сырющие, хоть отжимай. Она сказала, что подтекание шва – это нормально и даже если она поменяет мне перевязки, то они намокнут опять. Медсестра стала объяснять мужу, что нам нужны одноразовые впитывающие пеленки. С собой у нас их не было. Так и думала, что лучше их взять, мама ведь еще говорила: «не забудь!» Просто в первый лапароцентез они были мне не нужны, и я подумала, зачем мне брать лишнее барахло, которое не пригодится! В прошлый раз у меня жидкость почти не подтекала, только сразу после операции, а запачканные перевязки высохли прямо на мне, их даже не меняли ни разу за 2 дня пребывания в больнице.
Она стала объяснять мужу, где находится ближайшая аптека и порекомендовала купить там пеленки, а еще лучше подгузник, который можно резать на части и прикладывать к животу, так как он лучше впитывает. Менять перевязки она не стала и ушла.
Что теперь делать? Надо найти аптеку и купить пеленки. Только толку от этого? Перевязка все равно осталась сырой и менять ее не будут. Я боялась, что перевязка будет сыреть на мне, создавая не очень благоприятные условия для свежей раны, которая еще и сочится.
Потом медсестра все же вернулась, она нашла в каком-то помещении один подгузник. Я приложила его к животу. Она сказала, что его можно разрезать на части, чтобы хватило надолго, а как намокнет, просто перевернуть.
Вернулись в палату. Когда я легла, жидкость перестала сочиться, правда перевязка так и осталась грязной и сырой, но видимо ничего страшного, раз они посчитали что ее менять не надо.
Когда разносили обед мы сказали, что врач разрешил мне есть, но немного. В итоге мне дали котятскую порцию вегетарианского супчика с вермишелью на дне тарелки и тушеной картошки на второе. Я быстро все умяла, но с голодухи мне было этого мало, и муж попросил вторую порцию картошки, я съела и ее. Себе он опять ничего брать не стал, поел принесенных с собой сладостей и выпечки.
Еда зашла хорошо, меня не тошнило, ничего сильно не болело и не тянуло, кроме спины (видимо из-за твердой кровати), только шов периодически ныл и под ним будто было какое-то напряжение.
В палате не открывались окна. Они находились высоко под потолком, да еще и были заклеены пленкой, чтобы больные не видели белого света вообще. Днем через него едва просвечивал солнечный диск. Вентиляция в палате вроде ничего, но у меня постоянно закладывало нос, и я все время была с платком и нафтизином. В коридоре тоже не было окон. Ну что за бункер, а?
Время в больнице тянулось очень и очень медленно. Я коротала его в телефоне, за которым как ни в чем не бывало потянулась уже через 3-4 часа после операции, хотя планировала выключить звук, интернет и все уведомления на все время госпитализации, думая, что мне будет очень плохо и совсем не до этого.
После обеда решили слить еще пару литров жидкости. Мы записывали сколько и в какое время слили асцита. Решили в этот раз вести максимально точный подсчет, а потом сообщить врачу, чтобы он правильно написал в выписке сколько мне слили, а не от балды. Врач, медсестры никто к нам не приходил, да и зачем? Мы сами все делали. Температура, давление, пульс, состояние, за всем следили самостоятельно. Температура чуть повышена как обычно, а вот давление чуть позже упало где-то на 10-15 единиц, но это некритично. Я попросила мужа взять мне в автомате кофе, чтобы немного поднять давление. Отеки в ногах пока еще не ушли полностью.
Потом начали разносить ужин – кашу. Я не расслышала какая, но попросила мужа взять 2 порции, чтобы вторую отдать ему. Все кому не лень в больнице настойчиво предлагали ему хоть что-нибудь поесть, но он ни в какую. Каша оказалась рисовая, я ее не особо люблю, потому отдала все 2 тарелки мужу, пусть хоть что-то поест нормально.
К нему уже потянулись все бабушки и в коридоре, а в палате с ним начала общаться женщина. Он всем кому надо помогал, люди очень приветливые и вежливые. Нам очень повезло, что нас пустили в отделение вдвоем, вроде как поблажку сделали. Понятно, что медсестрам может и самим хорошо от того, что муж сидит со мной и им не надо дергаться лишний раз, у них там и так работы хватает. Было слышно из коридора, как они бегают туда-сюда, а пациенты, выходя из палат, громко зовут их, чтобы они сняли им капельницы.
Женщина в палате угощала нас едой. Бутерброд с вкусным сыром с дырочками, помидор, бананы. Муж ничего не хотел, все ела я, но чувства насыщения никак не было. Опять я как с голодного Поволжья, хотя в этот раз я не такая тощая, как была в апреле и суммарно по времени голодала не так долго.
Ближе к вечеру женщина в палате начала настаивать, чтобы муж пошел к медсестрам и попросил себе каталку, ведь он будет ночевать в палате со мной. Он отказался, так как собирался спать сидя на стуле. В итоге она куда-то ушла и потом вернулась с медсестрами, которые сами предложили ему каталку, но он сказал, что не надо, так как не хочет занимать койки, которые возможно нужны больным. Но они все равно привезли ему каталку с подушкой и одеялом, с постельным бельем, чтобы он ночью спал не на стуле! Вот это сервис!
Под вечер в палату на еще одно свободное место заселили бабушку. Ее привез мужчина (родственник или сын), помог ей обустроиться и ушел. Бабушка постоянно каждые 3-5 минут вставала и ходила то в коридор, то в туалет, ее тошнило или что... В туалете после нее вроде было чисто, не наблевано, ничего не пролито. Потом она снова ложилась, а потом опять вставала и ходила, очень громко хлопая дверьми.
Можно было бы списать, что она с прибабахом, но глядя на ее поведение, мне сразу стало понятно почему она не могла успокоиться. Это боль. Она просто не знала куда себя деть от этой боли. Я сразу это увидела со стороны, потому как помню жизнь с сильной болью. Весной у меня все болело из-за огромного асцита и порой мне было трудно долго находиться в одном положении, из-за чего постоянно приходилось то вставать, то ложиться, так как я просто не знала куда себя деть и как устроиться чтобы этого не испытывать.
Ей три раза кололи обезболивающие, но они видимо не помогали. Потом выяснилось вот что – в связи с онкологией ей недавно удалили почку и у нее уже 2 недели болел живот. Ничего не помогало, никакие обезболивающие. Я уверена, что все эти бесконечные хождения были именно от боли, она просто не знает, что делать, чтобы хоть немного облегчить свое состояние. Это очень страшно, когда человек как пленник своего болезненного тела и не знает куда себя деть.
Забегая вперед, утром к ней уже пришел врач и удивился, что родственники пихнули ее сюда. Нужно было в онкодиспансер или хоспис, так как в скорой помощи трамадола и других сильных обезболивающих нет, но их могут прокапать только если их привезет кто-нибудь из близких. В итоге к ней приехали мужчина с женщиной, а медсестры прокапали и покололи привезенный ими трамадол, сказав, чтобы упаковки от этих лекарств они забирали с собой и ни в коем случае не выбрасывали здесь. Потом бабушку забрали домой.
Кстати говоря, мне никаких уколов и капельниц за весь день никто не приносил – видимо не полагалось.
К вечеру я вставала снова, так как хотелось в туалет. Второй раз я встала также без происшествий, голова не кружилась. Ушла в коридор, созвонилась с мамой еще раз.
Сознание ясное, бодрое. Еще дома я решила полностью отключить звуки и уведомления в телефоне на время госпитализации и вообще не выходить в интернет, чтобы побыть в покое и прийти в себя. Но это не понадобилось – всего через несколько часов после лапароцентеза я уже сидела в телефоне как ни в чем не бывало, занималась своими делами, будто никакой операции и не было. Единственное, что у меня была боль по всей спине, но больше похоже на то, что она появилась из-за твердой кровати. Лежа на больничных скамейках трудно понять из-за чего болит.
– «И восстали машины из пепла ядерного огня…»
Именно эту цитату из пролога к фильму «Терминатор» я вспомнила, встав после третьего хирургического вмешательства за последние полгода. Я почувствовала себя киборгом. Все это помощь, ни как иначе. Я действительно думала, что уже не поднимусь, ведь существует мнение, что уже после третьего лапароцентеза человек может откинуться. Но в итоге я поднялась с кровати еще быстрее чем когда-либо.