Пятнадцать тысяч рублей. Маша смотрела на экран телефона и не могла поверить своим глазам. Паровая швабра премиум-класса. Для аллергиков. Та самая, которую она неделю назад швырнула к порогу со словами «заберёте, когда будете уходить».
Руки дрожали. В горле стоял ком.
Что она наделала?
Маша разворачивала подарок медленно, стараясь не показывать волнения. Свёрток был длинный, узкий, завёрнутый в обычную коричневую бумагу без всяких бантиков и ленточек. Свекровь Валентина Петровна сидела напротив с таким видом, будто вручала невестке как минимум фамильную драгоценность.
— Это тебе, Машенька, от чистого сердца, — сказала она своим особым тоном, который Маша за четыре года брака научилась распознавать безошибочно.
Золовка Ира устроилась в кресле и уже еле сдерживала смех, прикрывая рот ладонью. Муж Дима вдруг очень заинтересовался ёлочными игрушками и отвернулся к ёлке, делая вид, что поправляет какой-то шарик.
Бумага отошла. Маша уставилась на содержимое.
Швабра.
Обычная швабра с пластиковой ручкой и какой-то насадкой внизу. Маша перевернула её, посмотрела на бирку. Название было непонятное, иностранное, но выглядело это всё равно как самая обыкновенная швабра из хозяйственного магазина.
Внутри что-то оборвалось.
Четыре года. Четыре года она терпела намёки, что Дима мог бы найти кого-то получше. Четыре года — проверки пыли на мебели при каждом визите. Четыре года — случайно услышанное по телефону: «Ну что поделаешь, Димочка выбрал, приходится терпеть».
И вот теперь — швабра. На Новый год. При всех.
— Спасибо, — произнесла Маша таким голосом, каким обычно говорят «идите вы все куда подальше».
Ира не выдержала и хихикнула. Дима ещё усерднее стал ковыряться в ёлке, хотя там уже ковыряться было нечего.
— Это очень практичная вещь, — продолжала Валентина Петровна невозмутимо. — Я подумала, что тебе пригодится.
Кровь ударила в голову. Маша молча встала, прошла к входной двери и швырнула швабру к стене рядом с обувной полкой.
— Заберёте, когда будете уходить, — сказала она ровным голосом и вернулась за стол.
Повисла такая тишина, что было слышно, как в соседней комнате тикают часы. Валентина Петровна поджала губы так, что они превратились в тонкую полоску. Ира перестала хихикать и уткнулась в телефон. Дима наконец оторвался от ёлки и посмотрел на жену с выражением «ну зачем ты так».
— Может, оливье положить? — неуверенно предложил он.
— Положи, — разрешила Маша.
Праздничный ужин прошёл в атмосфере, которую можно было резать ножом. Валентина Петровна демонстративно обращалась только к сыну, игнорируя невестку. Ира строчила кому-то сообщения и периодически фыркала, явно пересказывая ситуацию. Дима пытался разрядить обстановку шутками, но никто не смеялся.
— А помните, как в прошлом году Петрович с третьего этажа Деда Мороза изображал? — начинал он.
Молчание.
— Ну, когда он бороду потерял прямо у подъезда?
Молчание.
— И дети думали, что это какой-то странный человек в красном костюме?
— Дима, ешь молча, — посоветовала мать.
Маша методично жевала салат, не чувствуя вкуса. Швабра. Практичная вещь. Пригодится.
Когда гости собрались уходить около двух ночи, Валентина Петровна молча взяла швабру от двери, завернула обратно в коричневую бумагу и вышла, не попрощавшись.
— Маш, ну ты чего? — начал Дима, когда они остались одни. — Может, зря ты так?
— Зря я так? — Маша развернулась к мужу. — Твоя мать подарила мне швабру. На Новый год. Понимаешь? Не духи, не шарфик, не книжку какую-нибудь. Швабру.
— Ну, она хотела как лучше, наверное.
— Как лучше? Дима, ты вообще понимаешь, что это значит? Это значит «мой полы, невестка, знай своё место». Это унижение.
— Ты преувеличиваешь.
— Я преувеличиваю? А что твоя сестра получила?
Дима замялся.
— Ну, сертификат в спа-салон.
— А ты?
— Новую куртку.
— Прекрасно. Ире — спа, тебе — куртка, мне — швабра. И я преувеличиваю.
Дима сел на диван и потёр лицо руками.
— Мама такая. Она не умеет по-другому. Ну, ты же знаешь.
— Я знаю, что твоя мама прекрасно умеет, когда хочет. Она просто не хочет. Со мной — не хочет.
На следующий день Маша проснулась с головной болью и отвратительным настроением. Дима уже ушёл к родителям — первого января у них была традиция собираться снова, доедать вчерашнее и смотреть старые комедии. Маша сослалась на мигрень и осталась дома.
Телефон зазвонил. Подруга Света.
— С Новым годом! Как отметила?
— Не спрашивай.
— Ого, судя по голосу, всё плохо. Рассказывай.
Маша рассказала. Света слушала, периодически ахая и охая в нужных местах.
— Швабру? Серьёзно? Это надо было додуматься.
— Вот именно.
— А может, она просто не понимает? Ну, знаешь, есть такие люди, которые реально думают, что бытовая техника — отличный подарок для женщины. Моя свекровь, царствие ей небесное, однажды подарила мне набор кастрюль на день рождения. Говорила: «Светочка, это же финская сталь, они вечные».
— Это другое. Кастрюли хотя бы дорогие.
— А может, и швабра дорогая?
— Свет, я видела эту швабру. Обычный пластик, какие-то иностранные буквы на бирке. Рублей пятьсот от силы.
— Ну тогда да. Тогда это жёстко.
Прошла неделя. Праздники закончились, начались рабочие будни. Дима вернулся к своему обычному графику, Маша — к своему.
Отношения со свекровью официально не обсуждались, но все понимали, что они испорчены окончательно. Валентина Петровна не звонила. Маша не звонила тоже. Дима метался между ними и страдал.
— Может, позвонишь маме, извинишься? — предложил он как-то вечером.
— За что? За то, что она меня унизила?
— Ну, за то, что ты швабру к порогу швырнула.
— А подарить швабру — не демонстративно?
Дима вздохнул и замолчал. Этот разговор заходил в тупик каждый раз.
В субботу Маша решила сделать генеральную уборку. Не потому что любила убираться — терпеть не могла, если честно — а потому что пыль в квартире стала заметной даже ей самой.
У Маши была аллергия на пыль. Не сильная, но неприятная. Глаза слезились, нос закладывало, иногда начинался кашель. Она несколько раз упоминала это при свекрови, когда та в очередной раз проводила инспекцию квартиры.
— Надо чаще протирать, — говорила тогда Валентина Петровна. — И влажную уборку делать каждый день.
— Работаю я, Валентина Петровна. С утра до вечера. Некогда каждый день полы мыть.
— Ну, это уж как приоритеты расставить.
Маша тогда промолчала, хотя очень хотелось ответить.
Сейчас она достала из кладовки ведро, тряпку и свою старую швабру. Ручка расшаталась, насадка давно просилась на замену, но руки не доходили купить новую.
И тут вспомнила.
Та швабра. Подарочная. Название на бирке было какое-то длинное, латиницей. Она тогда не разобрала в полутёмной комнате, при свечах.
Маша достала телефон и попыталась вспомнить буквы. Набрала в поисковике.
Первая ссылка. Интернет-магазин бытовой техники.
«Паровая швабра премиум-класса. Уничтожает 99,9% бактерий и аллергенов. Идеально подходит для аллергиков и семей с маленькими детьми. Комплект сменных насадок для разных поверхностей».
Цена: 14 990 рублей.
Маша перечитала три раза. Потом открыла другую ссылку. Потом ещё одну.
Пятнадцать тысяч. Паровая швабра. Для аллергиков.
Свекровь купила ей паровую швабру за пятнадцать тысяч. Специальную. Для аллергиков. Потому что Маша жаловалась на пыль.
И Маша швырнула эту швабру к порогу со словами «заберёте, когда будете уходить».
Ноги подкосились. Она села на пол прямо посреди коридора.
Какая же она дура.
Маша сидела так минут пятнадцать, пытаясь осмыслить произошедшее. В голове крутились обрывки новогоднего вечера. Лицо свекрови, когда она поджала губы. Как молча забирала швабру, заворачивая обратно в бумагу. Молчание Димы. Хихиканье Иры.
Хотя стоп. Ира хихикала до того, как Маша развернула подарок. Она знала, что там швабра. Но знала ли она, какая это швабра?
Маша набрала номер золовки.
— Ир, привет. Слушай, странный вопрос. Ты знала, что мама мне на Новый год подарит?
— Привет. Ну да, знала. Швабру какую-то. Мама ещё неделю выбирала, всех замучила.
— А ты не знаешь, сколько она стоила?
— Понятия не имею. А что?
— Ничего. Спасибо.
Маша положила трубку. Значит, Ира не знала. Она смеялась просто над тем, что это швабра. Не над ценой, не над смыслом — просто над фактом.
А мать, похоже, тоже не объяснила. Не сказала: «Машенька, это специальная швабра для аллергиков, я помню, ты жаловалась». Просто вручила свёрток и ждала благодарности.
Вечером Маша рассказала всё Диме. Он смотрел на жену большими глазами.
— Пятнадцать тысяч? Это точно?
— Точно. Я три магазина проверила.
— Ничего себе. Я не знал. Мама не говорила.
— А ты спрашивал?
— Нет.
Маша покачала головой.
— Значит, твоя мама купила мне дорогую паровую швабру специально для аллергиков. Завернула её в коричневую бумагу без бантика. Вручила молча, без объяснений. И ждала, что я пойму и обрадуюсь.
— Ну да, так получается.
— А я решила, что она меня унижает.
— Ну да.
— И я её унизила в ответ.
Маша закрыла лицо руками.
Звонить было страшно. Маша три раза набирала номер и сбрасывала. На четвёртый раз заставила себя дождаться гудков.
— Алло, — голос свекрови звучал холодно.
— Валентина Петровна, это Маша.
Пауза.
— Слушаю.
— Валентина Петровна, я хотела извиниться. Я сегодня посмотрела в интернете, что это за швабра. Я не знала, что она такая. Дорогая. Специальная. Для аллергиков.
Голос дрогнул на последних словах. Маша сглотнула.
Снова пауза, длиннее первой.
— Можно мне её забрать? — почти прошептала она. — Ну, швабру. Если вы не выбросили.
— Не выбросила, — наконец ответила свекровь. Голос был всё такой же ровный. — Стоит в кладовке.
— Я могу приехать? Или вы, если удобно, можете к нам?
Долгое молчание. Маша уже решила, что связь оборвалась.
— Я привезу, — сказала Валентина Петровна. — Завтра днём.
Свекровь приехала в два часа дня. Одна, без Иры, без предупреждения. Просто позвонила в дверь, протянула швабру и сказала:
— Вот.
— Спасибо, — Маша взяла швабру, прижала к себе, как что-то ценное. — Проходите, чаю выпьем.
— Некогда мне чаи распивать, дела, — отрезала Валентина Петровна.
Но не ушла. Стояла в дверях и смотрела на невестку.
— Я помню, ты на пыль жаловалась, — вдруг сказала она тихо. — Что глаза слезятся и всё такое. Вот я и подумала, что такая штука поможет. Там написано, что для аллергиков подходит, пар убивает всякую заразу.
У Маши защипало в носу. Не от аллергии.
— Я прочитала, — кивнула она. — Это очень хорошая швабра. Спасибо вам. Правда.
Валентина Петровна дёрнула плечом.
— Я думала, ты обрадуешься. А ты к порогу её швырнула.
— Я не поняла. Думала, это простая швабра. За пятьсот рублей. Думала, вы намекаете, что я плохо убираюсь.
Свекровь посмотрела на Машу долгим взглядом. В нём было что-то новое. Что-то, чего Маша раньше не замечала.
— Я бы за пятьсот рублей и дарить не стала. Что это за подарок такой.
— Я же не знала.
— Могла спросить.
— Могла. Но решила, что знаю.
Снова пауза. Потом Валентина Петровна как-то неловко переступила с ноги на ногу.
— Ладно, пойду я.
— Может, всё-таки чаю?
— В другой раз.
Она развернулась и пошла к лифту. Маша смотрела ей вслед.
— Валентина Петровна, — окликнула она. — Спасибо. Что привезли. И что... ну, что вы тогда запомнили. Про аллергию.
Свекровь обернулась. На секунду показалось, что она хочет что-то сказать. Но только кивнула коротко и зашла в лифт.
Вечером Маша мыла полы. Паровой шваброй. Насадки действительно были удобные — для плитки, для ламината, для ковра. Пар шёл горячий, полы сохли почти сразу. И, что удивительно, глаза не слезились и нос не закладывало.
Дима пришёл домой и застал жену за необычным занятием.
— Ты убираешься? Добровольно?
— Швабру тестирую.
— И как?
— Работает, — Маша выключила швабру и села на диван. — Твоя мама приезжала сегодня. Привезла.
— Знаю, она звонила. Сказала, что вы поговорили.
— Ну, поговорили — громко сказано. Она мне швабру отдала и ушла.
— Для мамы это много, — серьёзно сказал Дима. — Она вообще-то обиделась сильно. Ира говорит, мама всю неделю молчала и ни с кем не разговаривала.
Маша потёрла переносицу.
— Я тоже обиделась. Тоже сильно.
— Но ты позвонила первая.
— Ну да. Потому что я была неправа.
Дима сел рядом.
— Маш, ты же понимаешь, мама — она такая. Она не умеет красиво дарить и слова правильные говорить. Она вообще не очень умеет показывать, что ей не всё равно.
— Я заметила за четыре года.
— Но ей не всё равно. Правда.
Маша молчала.
— Она когда швабру эту выбирала, меня три раза спрашивала, какой у вас пол в квартире. Ламинат или плитка. Я ещё удивлялся, зачем ей это.
— Могла бы просто сказать, что это за подарок. Зачем эти загадки.
— Не умеет она.
— Ну и я не умею мысли читать.
Дима взял жену за руку.
— Может, вы обе как-нибудь научитесь? Постепенно?
В субботу Маша сама позвонила свекрови. Не Дима попросил, не обстоятельства вынудили — просто захотела.
— Валентина Петровна, я хотела сказать спасибо ещё раз. За швабру. Она правда отличная, полы блестят, и аллергия больше не мучает.
— Ну и хорошо, — голос свекрови был уже не такой ледяной, как неделю назад.
— Может, в воскресенье к нам придёте? На обед?
Пауза.
— Ты готовить будешь?
— Я. Но если хотите, можете помочь.
Ещё одна пауза.
— Ладно. Во сколько?
— К часу.
— Приду.
Маша положила трубку и посмотрела на Диму.
— Твоя мама придёт на обед.
— Серьёзно? — муж чуть не выронил телефон. — Сама придёт? Одна?
— Одна.
— Это же первый раз за четыре года.
— Я знаю.
Дима смотрел на жену так, будто она только что сообщила о чём-то невероятном.
— Маш, что вообще происходит?
— Понятия не имею. Может, Новый год какой-то особенный оказался.
— Ага, и швабра волшебная.
Маша улыбнулась.
— Может, и швабра.
Воскресный обед прошёл странно. Не хорошо, не плохо — просто странно. Валентина Петровна приехала ровно в час, принесла с собой коробку конфет и квашеную капусту собственного приготовления. Маша старалась не испортить ничего с готовкой, Дима старался не влезать с неуместными шутками, свекровь старалась не проводить пальцем по мебели.
Все старались. Это было заметно и немного неловко.
— Курица хорошая, — сказала Валентина Петровна, попробовав второе.
— Спасибо, — ответила Маша.
— Я обычно чеснока больше кладу, но так тоже неплохо.
Маша чуть не поперхнулась, но сдержалась.
— Учту.
— И лука можно добавить.
— Хорошо.
— Хотя это на любителя, конечно.
— Мам, — не выдержал Дима.
— Что? Я просто делюсь опытом. Маша же хочет научиться готовить вкусно?
Маша сжала вилку, потом расслабила пальцы.
— Хочу. Поэтому и пригласила вас.
Валентина Петровна удивлённо подняла брови.
— Правда?
— Правда. Я на полуфабрикатах росла, мама не особо увлекалась кулинарией. А у вас хорошо получается, Дима рассказывал.
Свекровь смотрела на невестку так, будто видела её впервые.
— Ну, я могу показать кое-что. Если интересно.
— Интересно.
После обеда Дима отпросился погулять — явно давая женщинам возможность пообщаться без него. Маша и свекровь остались вдвоём на кухне.
— Давай я посуду помою, — предложила Маша.
— Я вытирать буду, — неожиданно сказала Валентина Петровна.
Они работали молча минут пять. Потом свекровь вдруг заговорила:
— Я ведь не хотела тебя обидеть. Со шваброй этой.
Маша чуть не выронила тарелку.
— Я знаю. Теперь знаю.
— Просто я не умею как-то иначе. Подарки там разные, бантики, слова красивые. Мне проще что-то нужное подарить, полезное.
— Я понимаю.
— Ира вот обижается каждый год. Говорит, мама, ну нельзя же на каждый праздник электрочайники и фены дарить. А я не понимаю, что плохого в хорошем фене.
Маша улыбнулась.
— В хорошем фене ничего плохого нет.
— Вот и я так думаю. Но обижаются все почему-то.
Они снова помолчали.
— Валентина Петровна, а почему вы не сказали, что это за швабра? Ну, что дорогая, что для аллергиков?
Свекровь задумалась.
— Не знаю. Мне казалось, ты сама увидишь и поймёшь. Там же написано всё на коробке было.
— На коробке было написано по-английски. Я не разобрала при свечах.
— Темновато было, да.
— И бумага была коричневая. Без бантика.
— А зачем бантик? Лишние траты.
Маша не выдержала и рассмеялась. Валентина Петровна посмотрела на неё с недоумением, потом тоже улыбнулась — едва заметно, уголками губ.
— Смешно получилось, да?
— Очень смешно. Если бы не так обидно было тогда.
— Мне тоже обидно было. Я же от души.
— Я теперь знаю.
Вечером, когда свекровь ушла, Дима спросил:
— Ну как?
— Нормально. Мы поговорили.
— Серьёзно поговорили?
— Ну, для твоей мамы — серьёзно. Она призналась, что не умеет дарить подарки красиво.
— Это большой прогресс.
— И сказала, что обиделась тогда.
— Это вообще прорыв. Мама никогда не признаётся, что обижается.
Маша села рядом с мужем.
— Знаешь, я думаю, что мы обе виноваты. И я, и твоя мама.
— Почему?
— Потому что четыре года не понимали друг друга. Она думала, что я её не ценю. Я думала, что она меня не принимает. А на самом деле мы просто разговаривали на разных языках.
— И что теперь?
— Теперь попробуем на одном.
Дима обнял жену.
— Маш, ты прямо как психолог заговорила.
— Какой там психолог. Это твоя мама психолог. Паровыми швабрами лечит.
В феврале Маша пригласила свекровь научить её готовить голубцы. В марте — лепить пельмени. В апреле Валентина Петровна сама позвонила и предложила вместе посадить рассаду на даче.
Они не стали лучшими подругами. Свекровь по-прежнему иногда проводила пальцем по мебели и делала замечания про количество чеснока. Маша по-прежнему иногда раздражалась и закатывала глаза за спиной у Димы. Но они научились разговаривать. Или хотя бы пытаться.
Швабра стояла в кладовке, аккуратно, готовая к использованию. Маша доставала её раз в неделю, мыла полы и каждый раз думала о том, что некоторые подарки нужно понять. Не просто получить — а понять, что за ними стоит.
А ещё она купила свекрови на день рождения хороший кухонный комбайн. Дорогой, многофункциональный, с кучей насадок. Упаковала в коричневую бумагу без бантика.
Валентина Петровна развернула подарок, посмотрела на коробку, потом на невестку.
И впервые за четыре года улыбнулась ей по-настоящему.
— Поняла, значит, — сказала она.
— Поняла, — ответила Маша.