Чемодан лежал на кровати. Тот самый, свадебный, с заедающей молнией. Лена складывала в него вещи, а руки не дрожали. Странно — она думала, что будут дрожать.
За стеной соседи уже праздновали. До Нового года оставался час.
А ведь ещё утром всё было хорошо.
Лена стояла на коленях перед ёлкой и раскладывала подарки. Дочке Маше — набор для рисования в красивой коробке. Сыну Ваньке — конструктор, который он выпрашивал с сентября. Маме — шаль из натуральной шерсти, которую та давно хотела, но жалела деньги. Мужу Саше — новый бритвенный набор в кожаном чехле, за которым она специально ездила в торговый центр на другой конец города.
— Мам, а мне Дед Мороз что принесёт? — крутилась рядом восьмилетняя Маша.
— Увидишь утром, — улыбнулась Лена. — Иди спать, а то он не придёт к тем, кто не спит.
— Это враньё, Дед Мороз не существует, — авторитетно заявил девятилетний Ванька из-за двери. — Это вы с папой подарки кладёте.
— Иди спать, умник, — отозвалась Лена.
Дети нехотя разбрелись по комнатам. Саша сидел на кухне и ковырял вилкой оливье. Лена заглянула к нему.
— Ты чего такой кислый? Праздник же.
— Да так, устал просто, — отмахнулся он. — На работе завал был перед праздниками, еле отпустили.
Лена кивнула и вернулась в комнату. Подарки красиво лежали под ёлкой, мигали гирлянды, пахло мандаринами и хвоей. Всё как положено.
Только чего-то не хватало.
Она посмотрела на разложенные свёртки ещё раз. Маше. Ваньке. Маме. Саше.
А ей?
Десять лет они вместе. Десять новых годов. И каждый раз Саша что-то дарил. Не всегда дорогое, не всегда удачное, но всегда — что-то.
В первый год — кольцо с маленьким камушком, которое она до сих пор носит. Потом были духи, сумочка, красивый платок. Однажды он подарил ей абонемент в спа-салон, и это был лучший подарок в её жизни — три месяца она раз в неделю ходила на массаж и чувствовала себя королевой.
В прошлом году — браслет. Не золотой, но красивый, с цветными камешками. Лена носила его всё лето и получала комплименты от подруг.
А в этом году — ничего.
Она ещё раз осмотрела пространство под ёлкой. Может, пропустила? Может, подарок спрятан где-то в другом месте?
Тихо прошла в спальню и открыла шкаф. Полки с бельём, коробки с обувью, Сашины рубашки. Ничего нового. Заглянула в тумбочку. Книги, зарядка от телефона, какие-то бумаги. Пусто. Проверила карманы его куртки в прихожей. Ключи, чек из магазина, мелочь.
Никакого свёртка. Никакой коробочки.
— Лен, ты чего там шуршишь? — крикнул Саша с кухни.
— Ничего. Ищу кое-что.
Сердце забилось чаще. Десять лет. Десять лет она старалась, готовила, убирала, следила за детьми, работала. И он всегда дарил ей что-то на Новый год. Это была их традиция. Их маленький ритуал.
А теперь — ничего.
Лена вернулась на кухню. Саша доедал оливье и смотрел в телефон.
— Саш, — сказала она ровным голосом. — А где мой подарок?
Он поднял глаза от экрана.
— Какой подарок?
— Новогодний. Ты всегда что-то даришь на Новый год.
Саша замер. Вилка повисла в воздухе. Лена смотрела, как меняется выражение его лица — от недоумения к осознанию, от осознания к ужасу.
— Лен, я... — он сглотнул. — Я забыл.
— Забыл?
— Да. На работе такой завал был, я закрутился совсем, и как-то... вылетело из головы.
Лена молча смотрела на него.
Забыл. Просто забыл. Десять лет вместе, двое детей, совместный быт, радости и горести — и он забыл про неё.
— Лен, ну подожди, — Саша встал из-за стола. — Это же просто подарок, я могу завтра купить что-нибудь.
— Завтра? — она усмехнулась. — То есть сегодня мне ничего, а завтра ты милостиво соизволишь что-то приобрести?
— Ну ты же понимаешь, магазины закрыты, время позднее...
— Я понимаю, Саша. Я всё прекрасно понимаю.
Она развернулась и пошла в спальню. Саша двинулся за ней.
— Лен, ну что ты как маленькая? Подумаешь, подарок. Это же не главное.
Лена остановилась в дверях и повернулась к нему.
— А что главное, Саш? Что для тебя главное?
— Ну, семья, дети, мы с тобой...
— Мы с тобой, — повторила она. — Интересно. А я вот чувствую, что в этом «мы с тобой» меня как-то всё меньше и меньше.
Она достала с антресолей старый чемодан. Тот самый, с которым они ездили в свадебное путешествие. Потёртый, с заедающей молнией, но всё ещё крепкий.
— Ты что делаешь? — Саша стоял в дверях с округлившимися глазами.
— Собираю вещи.
— Какие вещи? Куда?
— К маме.
— Лен, ты с ума сошла? Из-за какого-то подарка?
Она методично складывала в чемодан свитера, джинсы, бельё. Руки двигались сами, голова работала на удивление ясно.
— Это не из-за подарка, Саша. Это из-за всего.
— Из-за чего — всего?
Лена села на край кровати и посмотрела на него.
— Ты помнишь, когда последний раз говорил мне что-то приятное? Не по обязанности, не потому что надо, а просто так?
Саша открыл рот и закрыл снова.
— Ты помнишь, когда последний раз мы куда-то ходили вдвоём? Без детей, без твоих родственников, без моих подруг?
— Ну, мы были в том ресторане...
— Полтора года назад. На мой день рождения. И то потому, что я сама забронировала столик и попросила маму посидеть с детьми.
— Лен, ну ты же знаешь, какая у меня работа...
— Знаю. Я всё знаю. Я знаю, что у тебя работа. Знаю, что ты устаёшь. Знаю, что тебе тяжело. А мне — легко?
Она встала и продолжила складывать вещи.
— Я работаю пять дней в неделю. Готовлю каждый день. Убираю квартиру. Делаю уроки с детьми. Вожу их на кружки и секции. Помню про все дни рождения, про все праздники, про все подарки. Помню, что твоя мама любит ромашковый чай, а твой брат — солёные огурцы. Помню, что у Маши аллергия на апельсины, а Ванька не ест лук. Я помню всё.
Она повернулась к нему.
— А ты не можешь запомнить одну простую вещь — что твоей жене тоже нужен подарок на Новый год.
Саша сел на кровать рядом с чемоданом. Он выглядел растерянным и каким-то потерянным.
— Лен, я правда не специально. Просто в голове столько всего было...
— Я понимаю. Правда понимаю. Ты не специально. Просто я — не главное. Я на последнем месте. После работы, после детей, после телевизора, после телефона. Я где-то там, в конце списка. Если останется время — тогда и про меня вспомнят.
— Это неправда.
— Правда. Ты сам только что это доказал.
Лена застегнула молнию чемодана. Та заела, как обычно, пришлось дёргать несколько раз.
— И куда ты пойдёшь? Ночь на дворе, до Нового года час остался.
— К маме. У неё ключи есть, она не спит, ждёт боя курантов.
— А дети?
— Дети спят. Утром проснутся, скажешь, что мама уехала к бабушке по срочному делу.
— Лен, это безумие.
Она посмотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила десять лет. Он постарел за это время, появились залысины на висках, обозначился живот. Но он всё ещё был её Сашей. Тем, кто нёс её на руках через лужу в первую их осень. Тем, кто держал её за руку, когда рождалась Маша. Тем, кто сидел с ней ночами, когда Ванька болел, и читал ему вслух сказки.
Куда это всё делось?
— Я не хочу так больше, — сказала она тихо. — Устала быть невидимкой. Устала быть той, про которую забывают.
— Ты не невидимка. Ты моя жена.
— Тогда почему ты не помнишь про меня?
Саша молчал. Часы на стене показывали без четверти одиннадцать. Где-то за стеной соседи уже праздновали — слышалась музыка и смех.
— Не знаю, — наконец сказал он. — Правда не знаю. Наверное, я... не заслуживаю тебя.
— Наверное.
— Лен, пожалуйста. Не уходи. Не сегодня.
— А когда? Завтра? Послезавтра? Когда тебе удобно?
Он встал и подошёл к ней. Попытался взять за руку, но она отстранилась.
— Я исправлю всё. Обещаю.
— Ты много чего обещал. В прошлом году обещал, что поедем на море летом. Не поехали. Обещал починить кран в ванной — до сих пор течёт. Обещал записать Ваньку на плавание — так и не записал, я сама это сделала.
— Ну, это разные вещи...
— Разные? Нет, Саша, это одно и то же. Ты обещаешь и не делаешь. Потому что это не важно. Потому что я — не важна.
Лена взяла чемодан и пошла в прихожую. Надела куртку, обулась. Саша шёл за ней молча, как тень.
— Ключи? — спросила она.
— Что?
— Ключи от машины. Или ты думаешь, я с чемоданом по сугробам пойду?
— Я сам тебя отвезу.
— Нет уж. Оставайся с детьми. Я сама доеду.
Она протянула руку. Саша смотрел на неё несколько секунд, потом вдруг схватил свою куртку с вешалки, сунул ноги в ботинки и выскочил за дверь.
— Саша! — крикнула Лена вслед. — Саша, ты куда?
Только хлопнула дверь подъезда внизу.
Лена осталась стоять в прихожей с чемоданом в руках.
Это что сейчас было?
Она прошла на кухню и села за стол. На часах было десять минут двенадцатого. Саша уехал неизвестно куда. Дети спали. Новый год приближался.
Может, он уехал к своей маме? Жаловаться на жену-истеричку? Или к друзьям — выпить и забыться?
Лена достала телефон. Написала маме: «Мам, я, наверное, приеду. Позже объясню». Мама ответила сразу: «Что случилось? Вы поругались?» Лена не стала отвечать.
Прошло десять минут. Потом ещё десять.
Куда он умчался посреди ночи?
Она подошла к ёлке и посмотрела на подарки. Всё так красиво было задумано. Дети проснутся утром, прибегут, начнут разворачивать свёртки. Маша будет визжать от радости, Ванька сделает вид, что ему всё равно, но глаза будут блестеть. Потом завтрак, потом к бабушке...
А она? Где будет она в это время?
Полдвенадцатого. Саши нет.
Лена позвонила ему. Гудки, потом: «Абонент временно недоступен». Набрала ещё раз — то же самое.
Странно. Телефон он всегда держал при себе. Что происходит?
Она выглянула с балкона во двор. Их машины на парковке не было.
Волна раздражения накатила. Он что, решил сбежать от проблемы? Просто уехать и оставить её одну?
«Типичный Саша, — подумала она. — Когда надо что-то решать, он исчезает».
Вернулась в комнату, села на диван. Включила телевизор — шла предновогодняя программа, артисты пели песни, все улыбались. Как будто в мире всё прекрасно.
Без двадцати двенадцать. Саши по-прежнему нет.
Она уже начала беспокоиться по-настоящему. Что если что-то случилось? Гололёд, авария — мало ли? Представила, как где-то на трассе стоит их машина со смятым капотом, а Саша...
«Хватит себя накручивать, — оборвала она себя. — Он взрослый мужик».
Но руки потянулись к телефону. Набрала его номер. На этот раз пошли гудки.
— Алло?
— Саша, ты где? Что происходит?
— Я... еду.
— Куда ты едешь? Скоро полночь!
— Знаю. Буду.
Отключился.
Лена смотрела на телефон с недоумением. Что это значит? Куда он едет?
Без десяти двенадцать.
Она сидела на диване и не знала, что думать. Чемодан стоял в прихожей. Телевизор бормотал про уходящий год. За стеной соседи громко пели караоке.
Она подумала, как странно устроена жизнь. Ещё утром всё было нормально. Готовила салаты, украшала ёлку, радовалась празднику. А теперь сидит одна в тёмной комнате и ждёт непонятно чего.
Десять лет назад они с Сашей встречали свой первый совместный Новый год. Снимали маленькую однушку на окраине, денег было в обрез, но они были счастливы. Саша тогда подарил ей кольцо — то самое, которое она до сих пор носит. Опустился на одно колено прямо под бой курантов и сказал: «Лен, выходи за меня». Она сказала «да» и плакала от счастья.
Так и было. Свадьба, рождение Маши, потом Ваньки, переезд в квартиру побольше, первый отпуск на море, первый ремонт, первая машина. Строили жизнь по кирпичику.
Когда всё изменилось?
Без пяти двенадцать.
Лена встала и подошла к ёлке. Включила гирлянду. Разноцветные огоньки заморгали, отражаясь в ёлочных шарах.
Она вспомнила, как в детстве ждала Новый год. Самый волшебный праздник — запах мандаринов, мерцание гирлянд, ожидание подарков. Мама всегда что-то придумывала: то письмо от Деда Мороза подкладывала, то следы на балконе оставляла. И Лена верила. Верила, что чудеса случаются.
А потом выросла и поняла: чудес не бывает. Есть только ты сам, твои усилия и твоя усталость.
По телевизору объявили, что до Нового года осталась минута. Президент начал поздравительную речь.
Без двух минут двенадцать.
Звонок в дверь.
Лена вздрогнула и побежала открывать.
На пороге стоял Саша. Красный, запыхавшийся, с безумными глазами. В одной руке — букет цветов, явно собранный из остатков. В другой — какая-то коробка.
— Еле успел, — выдохнул он.
— Саша, ты что...
Он протиснулся мимо неё, скинул ботинки и потащил её за руку в комнату.
— Погоди. Сейчас.
По телевизору начался обратный отсчёт.
Десять. Девять. Восемь.
Саша сунул ей в руки цветы и коробку.
— Это тебе. С Новым годом.
Семь. Шесть. Пять.
Лена смотрела на него и не могла понять — смеяться ей или плакать.
Четыре. Три. Два. Один.
Куранты забили полночь. Саша обнял её и прижал к себе.
— Прости меня, дурака, — сказал он ей в ухо. — Прости. Я больше никогда. Честное слово.
Когда бой курантов стих, Лена отстранилась и посмотрела на подарки. Букет был странный — хризантемы, гвоздики и какие-то веточки. Явно последнее с прилавка.
— Открывай, — кивнул Саша на коробку.
Лена развернула бумагу. Внутри был плюшевый медведь. Розовый, с бантом на шее. Размером чуть меньше подушки. И шоколадка. Большая, с орехами.
Она подняла глаза на мужа.
— Это...
— Единственное, что смог найти, — сказал Саша. — Объехал полгорода. Всё закрыто. Нашёл круглосуточный магазин у заправки — там только это было. Цветы на вокзале у бабушки купил, она последняя торговала.
Лена смотрела на розового медведя. Нелепый. Совершенно не в её вкусе. Детская игрушка для взрослой женщины.
Она засмеялась. Потом почувствовала, как по щекам текут слёзы. И засмеялась ещё громче.
— Лен, ты чего? — испугался Саша. — Не нравится? Я завтра другой куплю...
— Нравится, — она всхлипнула и снова засмеялась. — Очень нравится.
Они сидели на диване, обнявшись. Розовый медведь лежал у Лены на коленях. Шоколадку разломили пополам и ели, глядя на ёлку.
— Три магазина объехал, — рассказывал Саша. — Один закрылся прямо перед носом. В другом охранник сказал, что касса не работает. В третьем...
— Саш, — перебила она. — Ты мог просто ничего не делать. Сказать, что утром разберёмся. Лечь спать.
— Не мог.
— Почему?
Он помолчал.
— Потому что ты была права. Я забыл про тебя. Не про подарок — про тебя. Когда ты сказала про невидимку... Я понял, что это правда. Что я тебя не вижу. Не замечаю. Принимаю как должное.
Лена прижалась к нему плечом.
— И ты решил поехать за подарком?
— Решил сделать хоть что-то. Не сидеть и ждать, пока само рассосётся. Не отмазываться словами. Сделать.
Из детской послышались шаги. В дверях появилась заспанная Маша.
— Мам, пап, а что вы не спите?
— Новый год встречаем, — ответил Саша. — Ты чего проснулась?
— Куранты услышала. А это что за медведь?
— Это мамин подарок.
Маша подошла ближе, потрогала игрушку.
— Розовый. Прикольный. Можно себе возьму?
— Нет, — сказала Лена. — Это мой.
Маша пожала плечами и побрела обратно. Саша и Лена переглянулись.
— Наш ребёнок хотел отобрать у тебя подарок, — сказал он с притворным возмущением.
— Не дождётся.
Они просидели так до двух ночи. Говорили о всякой ерунде и о важном. О том, как прошёл год. О планах. О детях, о работе, о том, что хорошо бы летом всё-таки выбраться на море.
— Я серьёзно насчёт отпуска, — сказал Саша. — Давай забронируем заранее, чтобы точно поехать.
— Давай.
— И кран починю. Завтра же.
— После праздников хотя бы.
— Нет, завтра. Пока не забыл.
Лена улыбнулась. Может, он и правда изменится. А может, через неделю всё вернётся на круги своя.
Но сегодня — сегодня было хорошо.
Утром дети прибежали к ёлке разворачивать подарки. Маша визжала от радости, Ванька делал вид, что ему всё равно, но глаза блестели.
— Мам, а это что? — Маша показала на розового медведя на диване.
— Мой подарок от папы.
— Папа подарил тебе игрушку? — удивился Ванька. — Странный какой-то подарок.
Лена и Саша переглянулись.
— Самый лучший, — сказала она.
Ванька покрутил пальцем у виска и вернулся к конструктору.
Чемодан убрали на антресоли. Он там и лежит — потёртый, с заедающей молнией.
А розовый медведь стоит у кровати. Каждый вечер Лена видит его перед сном, каждое утро — когда просыпается. Нелепая игрушка из круглосуточного магазина у заправки.
Иногда Саша, проходя мимо, треплет медведя за ухо и говорит:
— Привет, напоминалка.
Лена каждый раз улыбается.
Не потому что подарок красивый — он некрасивый. Не потому что дорогой — он копеечный.
А потому что в ту ночь Саша мог сидеть на кухне и ждать, пока она остынет. Мог оправдываться. Мог сказать: «Ну что ты, завтра куплю».
А он выбежал в ночь. Объехал полгорода. Нашёл последний работающий магазин. Купил то, что было. И успел до полуночи.
Это и есть ответ на вопрос, который она задавала себе тем вечером: «Что для тебя главное, Саша?»
В январе Саша починил кран. В феврале сам записал Ваньку на плавание. В марте забронировал отель на море на август.
Лена не строила иллюзий. Знала, что будут ещё срывы и забытые обещания. Знала, что идеальных мужей не бывает, как не бывает идеальных жён. Знала, что семья — это каждодневная работа, а не романтический фильм.
Но розовый медведь стоит у кровати.
И это кое-что значит.