– Валентина Петровна, – сказала Ольга, чувствуя, как кровь приливает к щекам, – я ведь сейчас в декрете. Сыну всего четыре месяца, я сижу с ним дома...
Голос её дрогнул, но она старалась держаться. Вокруг стола, накрытого к юбилею свекрови, сидели все: сестра мужа с мужем, тётя из далёкого города, приехавшая на праздник, двоюродные братья, даже соседка, которую Валентина Петровна любила приглашать «для компании». Все замерли, глядя то на Ольгу, то на хозяйку дома.
Валентина Петровна откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Её лицо, обычно аккуратно подкрашенное, сейчас казалось ещё более строгим.
– Декрет, декрет... – протянула она, будто пробуя слово на вкус. – Все мы в декрете сидели, но никто не превращался в нахлебника. Я в своё время и работала, и дом вела, и детей растила. А ты что? Сидишь дома, ребёнка нянчишь, а мой сын один всё на себе тащит.
Ольга опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы слегка дрожали. Она знала, что сейчас лучше промолчать, но внутри всё кипело. Как же так? Ведь она сама хотела этого ребёнка не меньше, чем Сергей. И дом, и быт – всё это они делили поровну, пока она не ушла в декрет.
Сергей, сидевший рядом, кашлянул и налил себе воды из графина. Он не смотрел на мать, не смотрел и на жену.
– Мам, ну что ты начинаешь... – пробормотал он тихо, почти неразборчиво.
– А что я начинаю? – Валентина Петровна повысила голос. – Правду говорю! Сын мой работает с утра до ночи, а она... Что она делает? Кормит ребёнка да спит целый день. Я вот в её годы...
– Валентина Петровна, – мягко перебила тётя Нина, сестра покойного мужа свекрови, которая всегда старалась сглаживать углы. – Давайте лучше за ваше здоровье выпьем. Шестьдесят пять – это же дата!
Но Валентина Петровна даже не повернулась к ней.
– Нет уж, давайте разберёмся. Я Сергею жизнь посвятила, одна его растила после отца. И что теперь? Чтобы он кормил чужую женщину, которая ничего в дом не приносит?
Ольга почувствовала, как в горле встал ком. Она медленно поднялась из-за стола, стараясь не задеть тарелки.
– Извините, – сказала она тихо. – Я пойду к сыну, он, наверное, проснулся.
И вышла из комнаты, не дожидаясь ответа. В коридоре она прислонилась спиной к стене и глубоко вдохнула. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им пролиться. Не здесь, не при всех.
В детской комнате, которую они с Сергеем обустроили в квартире свекрови – потому что своей пока не было, – тихо посапывал малыш в кроватке. Ольга подошла, поправила одеяльце. Его личико было таким спокойным, таким родным. Ради него она терпела многое. Ради него и ради Сергея.
Они с Сергеем познакомились семь лет назад. Он тогда работал инженером на заводе, она – бухгалтером в небольшой фирме. Всё было просто и понятно: прогулки по парку, кино по выходным, разговоры до ночи. Потом свадьба, скромная, но тёплая. Валентина Петровна тогда вроде бы приняла её, даже помогла с приданым. Но постепенно всё изменилось.
Сначала мелкие замечания: почему Ольга не готовит борщ так, как любит Сергей, почему не гладит рубашки сразу, почему не работает сверхурочно, как все. Потом – о деньгах. Когда Ольга забеременела и ушла в декрет, Валентина Петровна стала открыто говорить, что «девушка должна сама себя обеспечивать».
Ольга вернулась в зал, когда разговор вроде бы перешёл на другую тему. Кто-то рассказывал о работе, кто-то – о даче. Сергей сидел всё так же молча, ковыряя вилкой салат.
– Оленька, садись, – сказала тётя Нина, пододвигая стул. – Мы тут как раз о внуках говорили.
Ольга села, стараясь улыбнуться. Но внутри всё ещё жгло. Она посмотрела на мужа – он избегал её взгляда.
Вечер тянулся долго. Гости пили за здоровье Валентины Петровны, ели торт, который Ольга сама пекла накануне. Свекровь принимала поздравления, рассказывала истории из молодости, смеялась. А Ольга сидела тихо, чувствуя себя чужой в этом доме, где жила уже третий год.
Когда гости начали расходиться, Валентина Петровна подошла к сыну и обняла его.
– Сереженька, ты подумай о том, что я сказала, – тихо, но так, чтобы Ольга услышала. – Тебе нужна женщина, которая будет рядом стоять, а не на шее сидеть.
Сергей кивнул, не споря. Ольга отвернулась, делая вид, что собирает посуду.
Поздно вечером, когда все разошлись, они с Сергеем остались на кухне мыть посуду. Малыш спал, в квартире было тихо.
– Серёж, – начала Ольга, не глядя на него. – Почему ты сегодня ничего не сказал?
Он вздохнул, вытирая тарелку полотенцем.
– Ол, ну что я мог сказать? Это же мама. Она всегда такая... прямолинейная.
– Прямолинейная? – Ольга повернулась к нему. – Она меня при всех нахлебницей назвала. При всех родственниках. А ты молчал.
– Я не хотел скандала, – тихо ответил он. – Ты же знаешь, как она может завестись. Лучше переждать, потом само уляжется.
Ольга посмотрела на него долгим взглядом.
– Переждать... А если не уляжется? Если она и дальше будет так говорить? При людях, при ребёнке, когда он подрастёт?
Сергей пожал плечами.
– Она просто переживает за меня. За нас. Хочет, чтобы всё было хорошо.
– Хорошо? – голос Ольги дрогнул. – Для неё хорошо – это когда я снова на работу выйду, а ребёнка кому-то отдам? Или когда меня вообще не будет?
– Не говори так, – он подошёл и хотел обнять её, но она отступила.
– Я говорю то, что слышу, – ответила она тихо. – И то, что вижу. Ты всегда на её стороне.
– Я не на чьей стороне, – сказал он устало. – Я просто не хочу ссориться ни с тобой, ни с ней.
Ольга молча повернулась к раковине и продолжила мыть посуду. Внутри всё болело. Она любила Сергея, правда любила. Но сегодня впервые почувствовала, что одна. Совсем одна.
На следующий день Валентина Петровна как ни в чём не бывало готовила завтрак и напевала старую песню.
– Оленька, ты бы сходила в магазин, – сказала она, не отрываясь от плиты. – Молока мало осталось, и хлеба.
Ольга кивнула и пошла собираться. Когда она вышла из дома, на улице было прохладно, осенний ветер трепал листья. Она шла медленно, думая о вчерашнем.
Дома её ждал Сергей – он взял отгул, чтобы помочь с ребёнком.
– Ол, – сказал он, когда она вернулась. – Мама просила передать, что сегодня к обеду придёт её подруга. И.. она хочет поговорить с нами вечером.
– Поговорить? – Ольга поставила пакеты на стол. – О чём?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Но, наверное, о вчерашнем.
Ольга посмотрела на него. В его глазах была тревога, но и что-то ещё – словно он уже знал, к чему всё идёт.
Вечером, когда малыш уснул, Валентина Петровна позвала их в зал.
– Садитесь, – сказала она строго.
Они сели. Ольга почувствовала, как сердце забилось чаще.
– Я долго думала, – начала свекровь. – И решила, что так дальше нельзя. Сергей, ты мой сын, и я хочу для тебя лучшего. Ольга... ты хорошая девушка, но вы разные. Тебе сейчас тяжело, я понимаю. Может, вам лучше пока пожить отдельно? Я помогу с деньгами на съёмную квартиру.
Ольга замерла. Она посмотрела на Сергея – он молчал.
– То есть... вы хотите, чтобы мы уехали? – тихо спросила она.
– Не уехали, – поправила Валентина Петровна. – А пожили отдельно. Чтобы всё обдумать. Без давления.
Ольга почувствовала, как внутри всё холодеет. Она посмотрела на мужа.
– Серёж?
Он вздохнул.
– Может, мама права... Нам всем нужно время.
Ольга медленно встала.
– Время... – повторила она. – Хорошо.
Она вышла из зала, тихо закрыв дверь. В спальне она села на кровать и наконец дала волю слезам. Тихо, чтобы никто не услышал.
А на следующий день случилось то, чего никто не ожидал...
– Валентина Петровна, – вдруг раздался спокойный, но твёрдый голос от конца стола, – хватит, право слово.
Все повернулись. Это была тётя Нина, та самая, которая всегда старалась всех примирить, но сейчас в её глазах было что-то новое – усталость и решимость одновременно.
Валентина Петровна удивлённо вскинула брови.
– Ты что, Нина, тоже против меня?
– Не против тебя, – мягко ответила тётя Нина, откладывая вилку. – А за справедливость. Ольга – хорошая девочка. Работящая, заботливая. И ребёнка она одна таскает на себе почти, пока Сергей на работе. А ты её при всех... так.
Повисла тишина. Даже соседка, которая обычно поддакивала Валентине Петровне, отвела взгляд в тарелку.
Ольга сидела ни жива ни мертва. Она не ожидала, что кто-то вступится. Обычно все молчали, чтобы не связываться.
Сергей поёрзал на стуле, но снова ничего не сказал.
Валентина Петровна покраснела – то ли от злости, то ли от неожиданности.
– А ты, Нина, не лезь в наши семейные дела, – отрезала она. – Ты сама бездетная осталась, откуда тебе знать, как сына растить и жену выбирать.
Тётя Нина не дрогнула.
– Зато я знаю, как людей в дом принимать и уважать, – ответила она спокойно. – И знаю, что при ребёнке такие слова говорить – грех.
Ольга почувствовала, как к горлу подкатывает ком благодарности. Она посмотрела на тётю Нину – та слегка кивнула ей, словно говоря: держись, девочка.
Вечер после этого пошёл как-то скомкано. Гости доедали торт, но разговор уже не клеился. Кто-то рано собрался домой, ссылаясь на дела.
Когда все разошлись, Валентина Петровна ушла к себе в комнату, громко хлопнув дверью. Сергей помог Ольге убрать со стола, но между ними висело тяжёлое молчание.
– Спасибо тёте Нине, – тихо сказала Ольга, складывая салфетки.
– Да, – кивнул Сергей. – Не ожидал от неё.
– А от себя ожидал чего-нибудь? – не удержалась она.
Он вздохнул.
– Ол, ну не начинай опять...
– Я не начинаю, – ответила она устало. – Просто спрашиваю. Когда-нибудь ты сможешь ей слово поперёк сказать?
Сергей молча поставил стопку тарелок в раковину и ушёл в комнату к компьютеру.
Ольга осталась одна. Она вымыла посуду, вытерла стол, потом зашла к сыну – он спал спокойно, посапывая во сне. Она постояла над кроваткой, глядя на его личико, и вдруг поняла: ради этого маленького человека она готова терпеть многое. Но всё ли?
Прошла неделя. Валентина Петровна вела себя так, будто ничего не произошло. Готовила завтраки, напоминала Сергею взять зонт, Ольге – купить продукты. Но в её взгляде, когда она смотрела на невестку, появилось что-то новое – настороженность, словно она ждала нового удара.
А потом позвонила тётя Нина.
– Оленька, – сказала она тепло, – как вы там? Я всё думаю о том вечере... Не обиделась на меня Валентина?
– Нет, что вы, – ответила Ольга. – Наоборот... спасибо вам огромное. Вы единственная, кто за меня вступился.
– Да ладно, – тётя Нина махнула рукой, хотя Ольга этого не видела. – Просто не могла молчать. Слушай, а приезжай ко мне как-нибудь с малышом. Я одна живу, тихо, спокойно. Чаю попьём, поговорим.
Ольга согласилась не сразу – боялась реакции свекрови. Но в выходные Сергей сам предложил:
– Поезжай, отдохни. Я с мамой побуду.
И Ольга поехала.
Квартира тёти Нины была маленькой, но уютной – всё в светлых тонах, с цветами на окнах и старыми фотографиями на стенах. Малыш сразу уснул в коляске, а женщины сели за стол с чаем и домашним печеньем.
– Расскажи, Оленька, как вы вообще живёте, – мягко начала тётя Нина.
И Ольга рассказала. Всё – про замечания, про то, как Валентина Петровна считает её деньги в декрете, про то, что Сергей никогда не спорит с матерью, про то, как тяжело иногда бывает одной с ребёнком в чужом доме.
Тётя Нина слушала молча, только кивала.
– Знаешь, – сказала она наконец, – я Валентину давно знаю. Мы с ней вместе после смерти её мужа остались – она вдовой, я незамужней. Она всегда была сильной, всё на себе тянула. И Сергея одного растила, как могла. Но... сильная – не значит правая всегда.
Ольга кивнула.
– Она думает, что если уступить хоть в чём-то, то потеряет сына, – продолжила тётя Нина. – Боится. А страх делает людей жёсткими.
– Но я-то ему не враг, – тихо сказала Ольга.
– Конечно, не враг. Ты – его жена, мать его ребёнка. Но она этого пока не видит. Видит только угрозу.
Они помолчали.
– А ты сама-то как? – спросила тётя Нина. – Не думала вернуться на работу пораньше? Или отдельно пожить?
– Думала, – призналась Ольга. – Но пока не могу – ребёнку всего четыре месяца. И денег на съёмную нет. Сергей говорит, что подкопим, купим свою квартиру. Но когда это будет...
– Понимаю, – кивнула тётя Нина. – Слушай, а у меня есть идея. У меня на даче домик маленький, но уютный. Летом там хорошо, но и сейчас можно. Если хотите – берите на выходные, приезжайте вдвоём с Сергеем и малышом. Отдохнёте от Валентины, побудете своей семьёй.
Ольга посмотрела на неё с благодарностью.
– Спасибо... Я поговорю с Сергеем.
Дома она рассказала мужу о разговоре. Он сначала нахмурился – дача, мол, далеко, ребёнок маленький. Но потом согласился.
– Может, и правда съездим, – сказал он. – Давно вдвоём не были.
Валентина Петровна, услышав про дачу, только фыркнула:
– На даче зимой делать нечего. Холодно, сыро. Но если хотите – пожалуйста.
И они поехали.
Дача тёти Нины оказалась именно такой, как Ольга представляла себе семейный уют: маленький бревенчатый домик, печка, старый диван с пледом, тишина вокруг – только снег скрипит под ногами.
Они приехали в пятницу вечером. Сергей растопил печку, Ольга уложила малыша в принесённую кроватку. А потом они сидели у огня, пили чай с вареньем и впервые за долгое время разговаривали по-настоящему.
– Серёж, – начала Ольга, глядя на пламя, – ты помнишь, как мы до свадьбы мечтали о своей квартире? О том, как будем жить вдвоём, без чужих глаз?
Он кивнул.
– Помню.
– А сейчас... я иногда чувствую себя гостьей в твоём доме.
Сергей помолчал.
– Я знаю, – сказал он наконец. – И мне стыдно. Правда стыдно. Просто... мама одна всю жизнь. Я боюсь её обидеть.
– А меня обижать не боишься? – тихо спросила Ольга.
Он взял её за руку.
– Боюсь. Очень. Просто не знаю, как найти баланс.
– Может, начать с того, чтобы сказать ей, что я – часть твоей жизни? Не временно, а навсегда?
Сергей кивнул.
– Я попробую. Обещаю.
Выходные прошли тихо и тепло. Они гуляли по заснеженному лесу, кормили малыша у печки, спали в обнимку под толстым одеялом. Впервые за месяцы Ольга почувствовала – они снова вместе. Настоящей семьёй.
Вернулись в воскресенье вечером. Валентина Петровна встретила их как обычно – спросила, не замёрзли ли, не простудился ли ребёнок.
А потом, когда малыш уснул, она позвала Сергея на кухню.
Ольга слышала их голоса через стену – сначала тихие, потом громче.
– ...не могу так больше, сынок, – говорила Валентина Петровна. – Она меня не уважает, с Ниной против меня сговорилась...
– Мама, это ты начала при всех, – голос Сергея был твёрже обычного. – Ольга – моя жена. И я не позволю её обижать.
Повисла пауза.
– То есть ты меня выбираешь или её? – спросила Валентина Петровна дрогнувшим голосом.
– Я не выбираю, мама. Я хочу, чтобы мы все жили в мире. Но если придётся – я выберу свою семью. Ольгу и сына.
Ольга замерла в коридоре, прислушиваясь. Сердце колотилось.
– Ты меня выгоняешь? – голос свекрови стал почти шёпотом.
– Нет. Но если ты не сможешь уважать Ольгу – нам придётся уехать.
Тишина длилась долго. Потом послышались шаги, и Сергей вышел в коридор. Увидев Ольгу, он остановился.
– Слышала?
Она кивнула.
– И... что теперь?
– Теперь всё зависит от неё, – тихо ответил он и обнял жену.
А на следующий день произошло то, чего Ольга совсем не ожидала...
– Оленька, – Валентина Петровна стояла в дверях кухни, держа в руках чашку с чаем, – можно тебя на минуту?
Ольга замерла с малышом на руках. Она только что покормила его и собиралась уложить спать. Сергей был на работе, в квартире было тихо.
– Конечно, – ответила она спокойно и прошла в зал, усадив сына в манеж.
Валентина Петровна села на диван, поставила чашку на столик и долго смотрела в окно. Потом повернулась к невестке.
– Я всю ночь не спала, – начала она тихо. – Думала о том, что Сергей сказал. И о том вечере... о своих словах.
Ольга молча ждала. Она не знала, чего ожидать – новой критики или чего-то другого.
– Я тебя обидела, – продолжила свекровь, и в её голосе Ольга впервые услышала неуверенность. – При всех. И не только тогда. Я много раз говорила вещи, которые... которые не должна была говорить.
Ольга слегка кивнула, всё ещё не веря своим ушам.
– Я боялась, – Валентина Петровна опустила взгляд на свои руки. – Боялась, что потеряю сына. Что ты его заберёшь, и он забудет обо мне. Глупо, да? Он взрослый мужчина, у него своя семья. А я всё цепляюсь за него, как в те времена, когда он был маленьким и только я у него была.
Она помолчала.
– Когда отец его умер, Сергею всего десять было. Я одна осталась – и работать, и дом вести, и его растить. Думала, что, если хоть немного ослаблю хватку, всё развалится. И потом, когда ты появилась... я увидела, как он на тебя смотрит. Так же, как когда-то на меня смотрел – как на центр своей жизни. И мне стало страшно. Страшно, что я больше не нужна.
Ольга почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Она никогда не думала, что за жёсткостью свекрови скрывается такой страх.
– Валентина Петровна, – мягко сказала она, – Сергей вас очень любит. И всегда будет любить. Я никогда не хотела встать между вами. Я просто хотела быть частью вашей семьи.
Свекровь подняла глаза – в них блестели слёзы.
– Знаю. Теперь знаю. Нина мне тоже глаза открыла – звонила вчера, долго говорили. Сказала, что я чуть не разрушила то, что сама же всю жизнь строила.
Она протянула руку и осторожно коснулась руки Ольги.
– Прости меня, Оленька. Правда прости. Я не умею красиво говорить, но... я хочу попробовать по-другому. Если ты позволишь.
Ольга посмотрела на эту руку – натруженную, с возрастом выступившими венами – и вдруг накрыла её своей.
– Позволю, – ответила она тихо. – И я тоже... тоже постараюсь. Чтобы нам всем было хорошо.
Валентина Петровна кивнула, вытирая слёзы краем рукава.
– И ещё... я подумала. У меня сбережения есть – с пенсии откладывала, да и премии когда-то были. Давайте добавим к вашим, и купим вам с Сергеем квартиру. Небольшую, но свою. Чтобы вы жили отдельно, своей семьёй. А я.. я буду приезжать в гости. Когда позовёте.
Ольга не поверила своим ушам.
– Правда? Вы... это серьёзно?
– Серьёзно, – кивнула свекровь. – Я уже с риелтором поговорила. Есть вариант недалеко отсюда – двухкомнатная, в хорошем доме. Хотите – поедем посмотрим вместе.
Вечером, когда Сергей вернулся с работы, Ольга встретила его улыбкой – настоящей, широкой.
– У нас новости, – сказала она, беря его за руку.
Они сели в зале втроём. Валентина Петровна рассказала всё сама – про разговор, про извинения, про квартиру.
Сергей смотрел то на мать, то на жену, и в его глазах было удивление и облегчение.
– Мам... спасибо, – сказал он наконец и обнял её. – Я так рад.
– Не за что, сынок, – ответила она. – Пора мне отпустить тебя. По-настоящему отпустить.
Прошёл месяц. Они посмотрели несколько вариантов и выбрали ту самую двухкомнатную – светлую, с балконом на тихий двор. Валентина Петровна внесла свою часть, они с Сергеем добавили накопленное и взяли небольшой кредит.
В день переезда собралась вся родня – даже тётя Нина приехала помочь.
– Ну вот, – сказала она Ольге, подавая коробку с посудой, – теперь у вас свой дом.
Валентина Петровна стояла в стороне, глядя, как Сергей носит коробки, как Ольга развешивает занавески в детской. Потом подошла к невестке.
– Красиво получается, – сказала она. – А я.. я пирог испекла. С яблоками. Ваш любимый, Сергей говорил.
Ольга улыбнулась.
– Оставайтесь на новоселье? Просто чаю попьём.
– С удовольствием, – кивнула свекровь.
Они сидели за новым столом – маленьким, но своим. Малыш гулил в коляске, Сергей рассказывал что-то смешное, тётя Нина смеялась. Валентина Петровна смотрела на них и вдруг поняла: она не потеряла сына. Она приобрела семью – настоящую, большую.
А позже, когда все разошлись, Ольга с Сергеем остались вдвоём в своей квартире. Он обнял её сзади, пока она мыла чашки.
– Спасибо, что терпела, – шепнул он.
– Спасибо, что услышал, – ответила она.
За окном падал снег, в комнате пахло свежей краской и яблочным пирогом. И Ольга знала: теперь всё будет по-другому. Не идеально, конечно – жизнь редко бывает идеальной. Но по-настоящему своему.
А иногда, по выходным, Валентина Петровна приезжала в гости – с пирогом или с новой игрушкой для внука. И Ольга встречала её улыбкой. Потому что поняла: границы можно установить, а сердце – открыть. И тогда места хватает всем.
Рекомендуем: