Привет из солнечного, но уже декабрьски прохладного Ейска!
Ваш московский программист, переквалифицировавшийся в подмастерья кубанской кухни и жертву кошачьего вредительства.
Если кто думает, что готовка по бабушкиному рецепту — это медитативный процесс, то он явно не считался с двумя факторами - собственной криворукостью и стратегическим гением рыжего кота.
Мой план был прост: проследовать сакральному алгоритму тети Глаши («натру хорошенько», «чтобы сочность шла»).
Реальность внесла коррективы в лице пушистого саботажника.
Про бабушкин рецепт здесь:
Акт I. Союз соли и кота
Достал утку из холодильника.
На столе уже царил идеальный бардак: соль, перец, специи, горчица, миска для маринада.
Рыжик, исполняя роль независимого аудитора, устроился на стуле. Его интересовало не качество работы, а сырье.
Начал натирать тушку.
Соль сыпалась мимо. Пакетик со специями упал под стол.
А Рыжик… Рыжик решил помочь.
Моментально стащил его и спрятал. Пришлось ползать с фонариком по кухне и искать новый тайник кота.
Рыжик интерпретировал этот процесс как приглашение к игре.
И устроил на меня охоту.
Худо-бедно я закончил натирать утку. Завернул её в пищевую плёнку и отправил в холодильник на несколько часов мариноваться.
Рыжик демонстративно лег спать у двери холодильника. Видимо, чтобы птица не сбежала.
Акт II. Духовка и диверсии
Через 6 часов началась основная фаза. Нужно было нашпиговать утку яблоками и луком. Яблоко выскользнуло, ударилось об пол.
Рыжик мгновенно оценил его как новый мячик и начал гонять по всей кухне. Только я отвоёвал яблоко, как он украл ложку.
Потом — прихватку. В тайнике стремительно росла его коллекция.
Основной враг, по словам тети Глаши, — сухость. Но в моем случае основным врагом был рыжий диверсант, который всё время пытался стащить то, что плохо лежит.
Открыл духовку. Жар ударил в лицо. «Ну, прямо как в Ейске летом, когда выходишь из охлажденного помещения на улицу", - пришло мне на ум. Засунул утку. Поставил таймер на полтора часа.
Рыжик, поняв, что горячее ему не по зубам, переключился на тактику психологического давления.
Улёгся на виду и начал демонстративно спать, пока я, потный и нервный, бегал между духовкой и компьютером (работу-то никто не отменял, даже в день Большой Утки).
Восемь с половиной часов непрерывного дебага кулинарного кода.
Акт III. Пир победителей (и подбитых)
К вечеру, спустя целый день осады, утка была готова.
Она пахла невероятно. Золотистая, с хрустящей кожей.
Я чувствовал себя полководцем, выигравшим битву.
Ровно в семь прибыли гости: дядя Пётр с бутылкой собственного вина, и тётя Глаша — с придирчивым взглядом главного инспектора.
Сели за стол. Тётя Глаша, попробовав утку, хмыкнула:
«Неплохо, внучек. Немножко суховато сверху, но для первого раза — сойдёт».
Для меня это прозвучало как Нобелевская премия по кулинарии.
Разговор за столом плавно потек.
Я спросил: «Дядя Петя, а вообще в Ейске где люди работают?"
Дядя Пётр отпил вина, вздохнул: «Сейчас-то? Кто на себя, номера сдают. Кто шабашничает — ремонты, стройка. Услуги разные»
Дядя Пётр отёр усы, продолжил: «Шабашки... Это сейчас. А раньше, Саш, Ейск был городом-тружеником. Заводов — не счесть. Всё своё было, на полном самообеспечении город жил. К нам на работу люди со всех станиц приезжали».
И он начал перечислять.
Он рассказал то, о чём я потом полез проверять в интернет на сайтах городской администрации и краеведческого музея.
Оказалось, Ейск был мощным промышленным центром.
—Завод «Аттракцион» был, — вспоминал дядя Петр. — Завод - монополист, чьи карусели стояли в каждом парке страны. Куда делся?
Производство остановлено, цеха сдают в аренду.
—«Полиграфмаш» — завод полиграфических машин. Гигант!
Лидер в СССР по печатным машинам, продукция шла в 50 стран.
Ликвидирован в начале 2000-х.
Теперь от него, по-моему, только название осталось.
—Станкостроительный завод (делал станки для ВАЗа и КАМАЗа) — один из крупнейших на юге. Заграница наши станки закупала. Фактически прекратил работу к 2013 году.
—Судоремонтный завод,
— Пивзавод «Приазовская Бавария». Один из старейших, с 1861 года - делал знаменитое пиво «Жемчужина Приазовья» и «Иван Поддубный». Практически не работает, заказов нет.
— Молокозавод — делал глазированные сырки и мороженое, которые помнит весь город! Ликвидирован в начале 2000-х.
— Консервный завод. С 1930-х кормил страну тушёнкой и компотами. Ликвидирован в начале 2000-х, теперь на его месте дома.
— Горпищекомбинат (кондитерская фабрика). Выпускал конфеты и халву для всего края. Ликвидирован в начале 2000-х.
— Винный завод. Работал на местном сырье. Закрыт в начале 2000-х.
— Ейский рыбзавод.
Обладал собственным флотом, имел цеха по переработки рыбы и замороженного сырья. Поставлял продукцию по всему СССР.
Сейчас от былой мощи остались лишь воспоминания.
— Рыбколхоз «Победа». Тоже был свой флот. Ловил рыбу даже в Атлантике. Занимался разделкой, заморозкой. Выпускал консервы и чёрную икру на экспорт.
— Бондарный завод - обслуживал рыбзаводы, изготавливал бочки для рыбы.
«И ведь почти всё это, — голос дяди Пети стал тихим, — рухнуло в одно время. В девяностые заболело, в начале двухтысячных — умерло. Город будто подменили. Из производителя в обслуживателя превратился. Теперь наш главный цех — пляж, а станки — шезлонги да мангалы».
Тишина повисла густая, как сметана с того молочного завода. Даже Рыжик перестал выпрашивать кусочек.
Я слушал и представлял другой Ейск — не тихий курортный городок, а шумный промышленный узел.
Теперь этих заводов - гигантов нет. Жизнь перешла в другой ритм — более тихий, более домашний, часто зависящий от сезона.
«Мы тогда не на шабашках жили, а на заводах. И город другим был», — закончил дядя Петр свой рассказ.
В его голосе не было злости, лишь лёгкая, привычная грусть.
Тётя Глаша, чтобы разрядить обстановку, добавила: «Зато теперь у нас воздух чище и времени много. И ты свой собственный виноград выращиваешь, Пётр!»
Тут они заспорили о сортах винограда, а Рыжик в этот момент стащил со стола последнюю оливку. Зачем? А вы его спросите, видимо, тоже для коллекции.
Что я вынес из этого дня?
Экономика Ейска переписала свою операционную систему.
С промышленного гиганта на туристический сервис.
Но её главный актив — люди и их поразительная, немаркетинговая теплота — остался в прежней, «советской» версии.
Город научил меня главному:
самая устойчивая архитектура — это не бетон гигантских фабрик, а тихая, неспешная ткань человеческих отношений.
Та, что не рушится от кризисов и не устаревает. Она просто есть. Тёплая, как только что связанная жилетка, и прочная, как закалённая сталь.
В Ейске я получил личную хронику упадка, рассказанную человеком, который из инженера «Полиграфмаша» превратился в пенсионера и виноградного спонсора.
Я больше не смотрю на этот город просто как на курорт. Я вижу его второе дно — промышленное, сильное, которого больше нет...
Продолжение истории:
Моя история с самого начала: