Окно на втором этаже, где раньше располагалась комната Сани Желнина, приятно светилось каким-то тёплым оранжевым цветом. Оно совсем не было похоже на тот зеленовато-бледный оттенок, рождённый светом люминесцентной лампы и голубой занавеской, который пробивался через окно почти двадцать лет назад.
Фонтан был на своём месте.
«Странно, что двор такой заброшенный», — подумал Лёха, садясь на прохладный камень одной из стенок чаши.
- Учитывая, сколько здесь квартиры стоят, могли бы как-то прибраться. Деревья всё те же. Правда, теперь они выше, а кусты гуще, и машины всю парковку забили. Может, фонтан потому и не убирают, что просто не хотят, чтобы и тут машины стояли.
Его вполне можно считать архитектурным памятником. Впрочем, кого я обманываю? Просто всем плевать. Забьются в свои квартиры да и забудут, что снаружи тут и детской площадки больше нет.
Чему я удивляюсь?
Двадцать лет почти прошло, а на месте старой горки вон иномарка стоит. Конечно, ей нужнее. Да и есть ли вообще сейчас дети в этих домах? Когда мы были мелкими, во дворе всегда толпы были, а сейчас просто так и не отпускают никого. Боятся, всяких придурков ходит полно.
Эх, Саня… Если бы ты сейчас был жив, то мы бы с тобой горы свернули.
Ты был отличным другом. Я бы хотел показать тебе Сингапур. Знаешь, я там был уже почти три года назад, а воспоминания ничуть не угасли, будто вчера только вернулся. Знал бы ты, какие там чудесные вещи повсюду — а дома, а парки.
И это всё сделано человеческими руками. Невольно думается, что на такое обычные смертные не способны. Даже в Эмиратах не так всё технологично. Да, там тоже небоскрёбы и всякие огромные строения, всё сверкает и блестит, но Сингапур — это другое.
А какой там зоопарк! Вот это ты бы точно оценил. Помнишь, как мы с тобой, с бабулей моей, в наш питерский ходили каждое воскресенье летом, если, конечно, ты на море не уезжал?»
Лёха не замечал, как по его щекам текут слёзы. Он настолько погрузился во внутренний диалог с давно умершим другом, что вообще не видел ничего вокруг.
— Вам плохо? — вдруг прозвенел колокольчиком чей-то голос.
Самойлова вихрем выбросило из воспоминаний. Он всё ещё сидел на бортике фонтана, обхватив почему-то голову ладонями и широко расставив ноги. Прямо перед ним возникло настоящее чудо. Что это просто девушка, Алексей понял далеко не сразу. Сначала он утонул в её диковинных жёлтых глазах. Потом взгляд скользнул по мерцавшим в свете фонаря бледным тонам тоненьких ключиц, озорным завиткам коротких пепельных волос.
— Может, скорую вызвать? — снова предложила девушка. — Знаете, вы только скажите. Я сразу. Сейчас мало кто остановится, когда человеку плохо. Все предпочитают делать вид, что это не их дело. Их это не касается, и вообще, пьяница, сам виноват. Но даже если вы пьяны или что-то такое, это же не перестаёт делать вас человеком.
— Ведь так? Я наблюдаю за вами уже полчаса. Сначала вы просто неподвижно сидели, а потом как затряслись. Папа, конечно, не рад был, что я решила пойти на улицу, но он сейчас смотрит с балкона, так что если вы вдруг какой-то ненормальный, то имейте в виду: за вами следят, безнаказанно навредить вы мне не сможете. Хотя я думаю, что вы абсолютно нормальный.
— Я, конечно, ненормальных только в интернете или по телеку видела, но у них у всех глаза такие… не знаю даже, как описать… пустые, что ли, будто бы и полные, но пустые, точно, переполненные пустотой, а у вас, наоборот, будто опустошённые изобилием.
— Боже! — прошептал Самойлов, боясь прервать этот чудный поток слов.
Речь лилась из этой барышни, как ручей, и хоть она говорила довольно странные вещи, её голос волшебным бальзамом растекался по душе парня.
— Ну, так что? — услышав шёпот, встрепенулась девушка. — Так вы говорите, значит, не всё так плохо? Звоню врачам?
«Нет, не надо», — не в силах оторвать свой взгляд от незнакомки, ответил Алексей.
— Со мной всё в порядке, хотя…
— Как вас зовут?
— Алексей.
— А меня — Есения. Можно просто Еся, так меня все привыкли называть, кроме папы. Не знаю, что им не нравится в моём полном имени. Откуда вообще у людей привычка сокращать имена? Вот ваше — оно же прекрасное, и так мелодично звучит. Алексей. Будто ветви ивы над водой шумят. И Есения… А это как ветер над полем вереска.
- Вереск. Как красиво. - Мечтательно протянул Лёха.
— А пахнет как замечательно, вы знаете?
— Нет, — покачал головой парень, — боюсь, что никогда не бывал на вересковых полях.
— А чего боитесь? Они всегда есть, не убегут. Вот что, вам точно надо как-нибудь побывать на поле, когда вереск цветёт. Только это поздно обычно происходит, ближе к концу лета. Я бы вас сопроводила, мне нравится выезжать на природу и просто бесцельно там гулять, чувствовать биение жизни. Кстати, вереск — медонос, пчёлы его любят. Но сам мёд, хоть и ароматный, для человека может быть ядовит, но как мазь вполне себе и для ароматерапии.
- В Сингапуре он есть?
— Кто? — удивилась Есения. — Вереск? Думаю, что есть. Собственно, само растение родом из Юго-Восточной Азии, так что…
— А почему вы спросили?
— Не знаю, просто интересно, — пожал плечами Самойлов.
— Я тоже люблю просто гулять, я понимаю, о чём вы говорите, ну, про биение жизни, только я больше город люблю.
— А какая разница? — засмеялась девушка.
- Жизнь есть везде, соответственно, её биение, её пульс можно почувствовать где угодно. Когда-то люди пытались использовать вересковый мёд в лечебных целях, не сразу осознав, что в больших количествах он может быть токсичен из‑за особенностей самих вересковых растений. Даже сегодня его упоминают среди «опасных» медов, если употреблять продукт без меры. Но в малых дозах и при правильном применении он ценится за аромат и свойства, а также используется в народной медицине и косметике.
— Жизнь есть везде, — спокойно продолжила Есения, — соответственно, её биение, её пульс можно почувствовать где угодно. Я считаю, что жизнь — это величайший дар, который Вселенная могла подарить этому миру. Может, и не только этому, но пока никто так и не доказал, что жизнь есть где-то ещё. Нет, я не считаю Землю каким-то особым исключением, избранной планетой. Лично я сильно сомневаюсь, что среди триллионов планет обитаема только одна, но иногда просто хочется почувствовать себя особенной, причастной к жизни, уникальной, настоящей. Вообще, я на астрономическом факультете учусь, на кафедре астрофизики, поэтому я люблю так о жизни подумать.
— Ничего себе, — удивился Алексей. — Никогда бы не подумал.
— Почему?
— Не знаю. Мне всегда казалось… хотя я, если честно, никогда особо и не думал о таком… В фильмах астрофизики — это такие серьёзные мужчины и женщины в белых халатах, в очках, мрачно сдвинутых на переносице, суровые и сосредоточенные на расчётах. А вы такая вся… воздушная, что ли.
— Вы ошибаетесь, — мягко улыбнулась Есения. — Астрофизик должен быть мечтателем. Без этого нет смысла пытаться заглядывать за границу нашего мира. Только мечта движет к цели, открывает новые горизонты, заставляет задумываться над неизведанным. Меня всегда тянуло к звёздам. Жаль, тут в городе их почти не видно, даже через телескоп. Разве что совсем чуть-чуть, и далеко не все.
— Я никогда в жизни не смотрел в телескоп, — признался Самойлов.
— Не может быть! — зрачки Есении расширились. — А хотите?
— Ну, в теории почему бы и нет… Но, боюсь, планетарий сейчас уже закрыт, а завтра я уже не выйду из дома.
— Почему? Вы затворник?
— Можно и так сказать. Работы много, да и людей я не очень-то люблю. Так что планетарий отменяется до неопределённой даты.
— Ничего подобного, — важно упёрла кулачки в бока девушка. — Прямо сейчас можем посмотреть. У нас на крышу выход есть, там небольшая площадка и телескоп. Сегодня как раз ясная ночь, так что при большом желании сможем увидеть несколько крупных звёзд и даже парочку планет.
— Вы меня в гости, что ли, приглашаете? — удивился Лёха. — Но мы же совсем не знакомы.
— И что? Я вижу, что вы хороший человек. Правда, несчастный, но это всё поправимо. К тому же папа меня в обиду не даст. Давайте, соглашайтесь, я как раз варенье сварила из земляники, а свежее — оно самое вкусное.
Почему бы и нет, — подумал Самойлов.
- Сто лет не ел земляничного варенья. Да и посмотреть в телескоп — это так здорово. Саня, неужели это ты меня специально привёл в свой двор? Я ведь не хотел сегодня сюда заходить. И девушка эта такая странная, немного чокнутая… но, наверное, все астрофизики такие. К тому же она очень симпатичная.
Есения жила на последнем, пятом этаже того самого дома с римскими лоджиями и колоннами. Собственно, две из трёх этих лоджий находились в их квартире. Девушка обитала в этом чудесном месте со своим отцом — интеллигентного вида худощавым мужчиной лет пятидесяти.
— Есенька, у нас гости? — поинтересовался он, когда девушка буквально затолкала обескураженного столь неожиданным предложением Алексея в ярко освещённый холл.
— Папа, знакомься, это мой друг, Алексей Самойлов, — непринуждённо улыбнулась Есения.
— Очень приятно, — протянул руку мужчина. — Глеб Платонович.
— Взаимно, — ответил на крепкое рукопожатие Алексей.
— Это не вы ли хандрили сейчас на фонтане? — хитро прищурился Глеб.
— Да я просто задумался, — покраснел Самойлов.
- Раньше здесь жил мой друг. Может, слышали? Желнины. У них квартира была в соседней парадной, на втором этаже.
— Василий и Марина? - Оживился мужчина, но тут же помрачнел. - Отлично знал их. Мальчишка у них был. Саша. Погиб тут недалеко под колесами. Какая трагедия! Ведь всего десять лет парню было.
Ему бы ещё жить да жить. А вас, я кажется, тоже помню. Сашка постоянно тут с другом бегал.
— Да, это был я. — улыбнулся Лёха. - Мы все мечтали однажды очутиться на одной из лоджий с колоннами. Представляли себя римскими патрициями.
— Что ж, тогда, думаю, у вас наконец появилась такая возможность. Есенька, милая, может, устроим гостю чаепитие на лоджии?
— Мы вообще-то хотели на звёзды посмотреть. — притворно обиделась девушка.
— Успеете ещё, — махнул рукой Глеб Платонович. — Пока всё равно толком ничего не видно. Давайте, ребятки, усаживайтесь там пока, а я на кухне похлопочу.
— Папа, давай лучше я!
- Идите!
Девушка взяла Лёху за руку. Ах, какая же мягкая и тёплая была у неё ладонь! Голова Самойлова моментально закружилась от нахлынувшей внезапно волны нежности.
Есения толкнула белоснежную створку двери и провела парня в просторную, буквально заваленную книгами гостиную.
Они были повсюду. На полках изящных старинных шкафов, в креслах, на толстопузом комоде с изогнутыми ножками, на стульях, на паркетном полу, на столе.
— Кто всё это читает? — восхитился Алексей.
— Мы с папой, — смущённо улыбнулась девушка. — Не представляю свою жизнь без книг. Кстати, тут много папиных.
- Он писатель?
— Фантаст, — звонко засмеялась Есения. — Вы еще с ним, думаю, обсудите это. Ты ему понравился.
— Погоди, — остановил свой взгляд на одной из книг Самойлов и нерешительно протянул к ней руку. — Глеб Платонович Титов… Глеб Титов — это он? Не может быть!
- Да я с самого детства зачитывался его произведениями. Можно сказать, что я и учиться пошёл на инженера, будучи вдохновлённым его творчеством.
- Ты инженер? — прищурилась Есения.
- Да, — кивнул Самойлов. - Только вот сейчас немного другим занимаюсь. А раньше работал в Электрон-групп. Проектировал для них всякое. Электроника всегда меня привлекала.
Все эти сложные устройства, упрощающие людям жизнь. У нас, правда, немного туговато с этим, а вот в Азии там настоящий рай. Однажды я уеду туда, чтобы полностью посвятить жизни любимому делу.
— В Китай?
- Нет, — покачал головой Лёха. — В Сингапур.
продолжение