Когда мы слышим имя Томаса Альвы Эдисона, в голове щелкает выключатель. Лампочка, фонограф, кинокамера, электрификация Нью-Йорка. «Волшебник из Менло-Парка». Человек, который запатентовал будущее. Генри Форд, не стесняясь в выражениях, говорил, что найти человека, не обязанного Эдисону, можно разве что в самых глухих джунглях, да и то не факт.
В 1922 году читатели New York Times провозгласили его величайшим живущим американцем. И это было справедливо. Но у этой медали, отлитой из чистого золота успеха, была и обратная сторона. Сторона, о которой биографы любят говорить скороговоркой, а инвесторы вспоминали с нервным тиком.
Дело в том, что Эдисон был не просто гением. Он был трудоголиком с полным отсутствием тормозов. Он изобретал с пулеметной скоростью — патент каждые десять дней — и совершенно не умел останавливаться. Если идея приходила ему в голову, он вцеплялся в нее бульдожьей хваткой, даже если весь мир кричал, что это безумие.
Его карьера — это не только триумфальное шествие прогресса. Это еще и кладбище проектов, каждый из которых мог бы разорить небольшую страну. Он пытался создать говорящих монстров для детей, перестроить Америку из бетона и даже наладить телефонную связь с загробным миром. Давайте посмотрим на темную сторону гения, где амбиции разбивались о суровую реальность с грохотом падающего бетонного шкафа.
Кукла, которая шептала «Умри»
В 1887 году Эдисон столкнулся с проблемой. Его любимое детище — фонограф — продавалось, мягко говоря, не очень. Изначально он позиционировал его как серьезный инструмент для деловых людей: диктовать письма, записывать завещания, учить слепых. Но серьезные люди крутили носом. Им нужна была музыка, а не «говорилка».
Чтобы спасти бизнес, Эдисон решил зайти с козырей. Дети. Что любят дети? Кукол. А что, если кукла будет говорить? Это же золотая жила!
Так родилась Говорящая Кукла Эдисона. И это был, пожалуй, первый случай в истории, когда игрушка могла вызвать у ребенка не радость, а необходимость в пожизненной психотерапии.
Технически это было чудо миниатюризации. Внутри жестяного туловища куклы (ростом чуть больше полуметра) прятался крошечный фонограф. Чтобы заставить «малышку» говорить, нужно было крутить ручку в ее спине. Эдисон нанял целый штат девушек, которые целыми днями сидели в кабинках и кричали в записывающие устройства детские стишки: «У Мэри был барашек», «Твинкл, твинкл, литл стар».
Проблемы начались сразу. Во-первых, звук. Технологии звукозаписи конца XIX века были несовершенны. Голос куклы звучал не как лепет младенца, а как хриплый шепот демона, вылезшего из колодца. Шипение, треск и замогильные интонации пугали даже взрослых.
Во-вторых, механика. Фонограф был хрупким. Дети — нет. Стоило ребенку чуть резче крутануть ручку или уронить игрушку, как сложный механизм внутри превращался в груду бесполезного металла. Кукла замолкала навсегда.
В-третьих, цена. Игрушка стоила около 10-20 долларов. В пересчете на современные деньги это сотни долларов. За такие деньги родители ожидали чуда, а получали тяжелого (механизм был из стали и свинца), страшного и ломающегося монстра.
Провал был оглушительным. Куклы поступили в продажу в 1890 году и исчезли с полок через несколько недель. Эдисон, обычно упрямый до невозможности, тут признал поражение мгновенно. Он назвал этих кукол «маленькими монстрами» и постарался забыть этот эпизод как страшный сон.
Железная лихорадка и сожженные миллионы
Но куклы были мелочью по сравнению с тем, что Эдисон затеял в конце 1880-х. Это была авантюра, которая едва не стоила ему всей империи и репутации. Он решил перевернуть металлургию.
В то время цены на железную руду были высокими. Эдисон, будучи визионером, решил, что будущее за обогащением бедных руд. Его идея была проста и элегантна: берем скальную породу, в которой железа кот наплакал, дробим ее в пыль, а потом мощными электромагнитами вытягиваем крупицы металла.
Газетчики, узнав об этом, покрутили пальцем у виска. Кто-то даже назвал это «Причудой Эдисона» (Edison's Folly). Но изобретателя это только раззадорило. «Ах, вы не верите? — подумал он. — Я вам покажу».
Чтобы профинансировать этот проект, Эдисон совершил поступок, от которого у любого финансового консультанта случился бы инфаркт. Он продал свою долю в General Electric. Он поставил на кон всё, что заработал на лампочке.
В горах Нью-Джерси, в местечке Огденсбург, вырос циклопический завод. Это был настоящий Мордор индустриальной эры. Гигантские дробилки, которые Эдисон называл «Крушителями», перемалывали валуны размером с рояль за секунды. Грохот стоял такой, что его слышали за километры. Вокруг завода вырос целый город для рабочих.
Эдисон лично руководил процессом. Он пропадал на заводе сутками, ходил в промасленной одежде, спал урывками. Он потратил на это десять лет жизни и несколько миллионов долларов (космическая сумма по тем временам).
И у него получилось! Технически процесс работал. Магниты вытягивали железо, брикеты руды получались отличного качества.
Но тут вмешалась экономика, которую Эдисон, при всем своем гении, контролировать не мог. В Миннесоте, в районе Месаби-Рейндж, нашли гигантские залежи богатой железной руды. Её не надо было дробить и магнитить. Её можно было просто черпать экскаватором. Цены на руду рухнули.
Завод Эдисона стал экономическим трупом. Себестоимость его «высокотехнологичного» железа была в разы выше рыночной цены. Это был крах. Десятилетие труда и все состояние ушли в пыль.
Когда Эдисон закрывал завод, он сказал своему помощнику фразу, которая вошла в историю как пример абсолютного стоицизма: «Что ж, деньги пропали, но мы отлично повеселились, тратя их».
Бетонная утопия: дом, который построил Том
Любой нормальный человек после такого фиаско ушел бы на пенсию выращивать тыквы. Эдисон решил делать цемент.
Логика была железной: у него остались гигантские дробилки, которые отлично подходили для измельчения известняка. Он перепрофилировал производство и основал Edison Portland Cement Company.
Но просто продавать цемент в мешках было скучно. Эдисону нужен был масштаб. Ему нужна была революция. И он придумал концепцию, которая должна была «спасти обитателей трущоб» и изменить американский образ жизни навсегда.
Бетонные дома.
Идея звучала как научная фантастика. Зачем строить дом месяцами, укладывая кирпич за кирпичом? Давайте просто отольем его целиком!
Эдисон обещал: дом за 1200 долларов. Несгораемый, непробиваемый, гигиеничный (его можно мыть из шланга!), вечный.
Технология предполагала создание гигантской многоразовой формы. В эту форму заливался специальный, очень текучий бетон (секретный рецепт Эдисона). Через несколько часов — вуаля! — дом готов. Стены, полы, потолки, ванна, даже лепнина — всё единый монолит. Хотите добавить этаж? Просто залейте еще один сверху.
В теории это было прекрасно. На практике это превратилось в архитектурный и логистический кошмар.
Во-первых, формы. Чтобы отлить дом целиком, требовалась опалубка из 2300 никелированных железных деталей. Эта конструкция весила полмиллиона фунтов (более 200 тонн) и стоила 175 000 долларов. Строитель должен был купить оборудование по цене десятка особняков, чтобы построить дешевый домик для бедняка. Экономика проекта трещала по швам.
Во-вторых, эстетика. Эдисон был великим изобретателем, но никудышным архитектором. Его прототипы, которые он гордо именовал «стилем Франциска I», напоминали, по меткому выражению критиков, «увеличенные переносные туалеты». Серый, унылый бетон. Критики писали: «Людям нужно спасение от уродства, а не дешевизна любой ценой».
Никто не хотел жить в бетонной коробке, даже если она была «спасением от трущоб». Люди хотели уюта, дерева, кирпича. Бетон ассоциировался с бункером или тюрьмой. Было построено всего несколько десятков таких домов, и проект тихо свернули.
Мебель для Халка
Но Эдисон не сдавался. «Если они не хотят жить в бетонных домах, — решил он, — пусть хотя бы сидят на бетонных стульях».
В 1911 году он объявил о новой эре в дизайне интерьеров. Бетонная мебель.
Это была, пожалуй, самая странная идея в его карьере. Он предлагал отливать из бетона всё: шкафы для фонографов, пианино, спальные гарнитуры, стулья.
Рекламные проспекты кричали: «Дешевле дерева! Красивее, чем во дворцах Парижа! Вечно!» Эдисон утверждал, что его специальный пористый бетон будет легким и его можно покрасить под красное дерево так, что никто не отличит.
New York Times ехидно заметила: «Касательно бетонных собак, которые будут охранять двор, и бетонных кошек, мурлыкающих у бетонной плиты, мистер Эдисон пока ничего не сообщил».
Чтобы доказать прочность своих изделий, Эдисон отправил пару бетонных шкафов на выставку в Нью-Йорк. На ящиках он написал: «Пожалуйста, роняйте и обращайтесь грубо». Грузчики приняли вызов. В Нью-Йорк приехала груда бетонных черепков. Шкафы оказались не такими уж прочными, зато невероятно тяжелыми и хрупкими при транспортировке.
Идея бетонного пианино и вовсе вызывала вопросы к акустике и здравому смыслу. Кто захочет тащить на третий этаж инструмент весом в тонну, который звучит как надгробие?
Эдисон обиделся и закрыл тему навсегда.
Алло, это загробный мир?
Последняя великая странность Эдисона пришлась на закат его жизни. В 1920-х годах, когда спиритизм был в моде (после Первой мировой войны миллионы людей хотели поговорить с погибшими близкими), Эдисон решил подойти к вопросу научно.
Он не верил в медиумов, столоверчение и эктоплазму. Он считал все это шарлатанством. Но он верил (или допускал), что личность — это некая форма энергии, которая не исчезает после смерти, а распадается на «жизненные единицы». И если создать достаточно чувствительный прибор, эти единицы можно уловить.
Так родился проект «Духофона» (Spirit Phone).
Эдисон дал интервью журналу American Magazine, где на полном серьезе рассуждал о том, что строит аппарат для коммуникации с ушедшими. «Я не говорю, что наши личности переходят в иное существование, — говорил он, — но возможно, что наша память или интеллект сохраняются в виде неких сущностей».
Он работал над этим до самой смерти в 1931 году. Сохранились чертежи странных устройств, микрофонов повышенной чувствительности, попытки поймать «белый шум» вечности.
Разумеется, ни одного звонка с того света он так и не получил. Хотя, как утверждал один медиум в 1967 году, Эдисон таки доделал аппарат уже после смерти и вышел на связь. Но это, как говорится, уже совсем другая история.
Итог
Томас Эдисон был великим человеком не только потому, что подарил нам свет и звук. Он был велик в своих ошибках. Его провалы были масштабнее, чем успехи большинства людей.
Он терял миллионы, но не терял энтузиазма. Он строил города-призраки в горах и отливал уродливые дома, искренне веря, что помогает человечеству.
История его неудач учит нас простой вещи: инновации — это всегда риск. И грань между гениальным прорывом и «бетонным пианино» часто видна только задним числом. Эдисон не боялся выглядеть глупо. Он боялся только одного — остановиться. И в этом, возможно, и был главный секрет его «волшебства».
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера