Дарья Десса. Авторские рассказы
Замороженная
Снег валил с неба мелкими, пухлыми хлопьями, застилая белой пеленой огни ночной Москвы. Он не падал, а кружился в неспешном, гипнотическом танце, подгоняемый порывистым ветром. Мороз стоял крепкий, градусов двадцать, наверное, не меньше. Да еще этот пронизывающий, северо-восточный ветер, откуда-то взявшийся, – он пробирал до самых костей, не оставляя шанса даже под плотным пуховиком.
Лера стояла на пустынной остановке, закутанная в шарф до самых глаз, и с леденящей ясностью понимала: еще немного, еще чуть-чуть, и она околеет. Вот почему она, умная и современная девушка, сразу не вызвала такси? Понадеялась на мифический муниципальный столичный транспорт в такой час и в такую погоду? Ох, лапша с ушами. Были у Леры припасены для собственной глупости и куда более редкие, отточенные литературой и злостью, выражения, но она берегла их напоследок, словно патроны в обойме. Этот «последок» должен был наступить уже вот-вот, через три, максимум пять минут. И означал он тогда, что она плюнет на вечернюю учебу, на срочный проект и пойдёт домой, в тепло.
«Пойдёт» – это было сказано слишком громко и оптимистично. Поковыляет, скорее, едва волоча ноги. Потому что минут десять назад в сапогах перестали существовать пальцы на ногах. Они ворошились там какими-то чужеродными, деревянными сосисками, совершенно не слушаясь. Ледяное онемение медленно ползло вверх, по щиколоткам. И вот, когда момент истины, судный момент между жизнью и теплым пледом, был уже чертовски близок, случилось чудо. Напротив места, где, словно новогодняя елка на морозе, замерзала Лера, из белой метели вдруг материализовалось, остановилось такси. Оно возникло словно из ледяного воздуха, сотканное из снежной поземки и желтого света фар.
Опустилось боковое стекло, и из-за густого клуба пара, рванувшегося из салона на улицу, послышался молодой, удивительно бодрый мужской голос:
– Эй, девушка! Садитесь скорее! А то вы тут прямо статуей снежной становитесь! Не то что околеете – к остановке примерзнете!
Лера не заставила себя упрашивать. Она поспешила, спотыкаясь о сугроб, к спасительной машине. С трудом, почти не гнущимися пальцами, открыла тяжелую дверь и забралась на переднее сиденье, в царство тепла. Пахло свежим ароматизатором «морозная свежесть», кофе и чем-то уютно-домашним. Девушка судорожно протянула руки к дефлекторам печки, из которых вылетал спасительный, почти обжигающий горячий воздух. Она сняла перчатки и прижала ладони к решетке, с наслаждением чувствуя, как боль отогревания бежит по затекшим рукам.
– Ну вот, теперь полегче. Вам куда ехать? – спросил таксист, переводя машину на первую передачу.
Им оказался симпатичный молодой парень, лет двадцати двух, то есть примерно одинакового с Лерой возраста. У него были живые, добрые глаза и легкая, небрежная улыбка.
– Староватутинский проезд, шестой дом, – уже все меньше стуча зубами, проговорила девушка, оттаивая и начиная чувствовать себя человеком, а не глыбой льда.
Ехали они, как показалось, долго. Но не потому, что путь далек. Напротив, поездка по прямой была недлинной. Виной всему пробки. В лютый мороз они почему-то становятся особенно плотными, неподвижными. Словно все машины жмутся друг к дружке, ища спасения и тепла, образуя стальной ледяной поток, едва сочащийся вперед. В салоне было тихо, лишь шумела печка и тихой звучало радио. Лера смотрела на мириады снежинок, гибнувших в свете фар и на тёплом лобовом стекле, и чувствовала, как жизнь возвращается к ней.
Когда наконец подъехали к нужному дому, водитель выключил счетчик, взглянул на цифры и сказал:
– Ну вот и все. С вас, по счетчику, 500 рублей.
Лера порылась в сумке, достала кошелек и протянула водителю две хрустящие купюры.
– Нет, – твердо сказала она, глядя ему в глаза, в которых отражался свет дворового фонаря. – Шестьсот. Пятьсот – за поездку. И сто – за находчивость и своевременное спасение. Вы не дали девушке окочуриться на остановке, а это, поверьте, дорогого стоит.
Парень на секунду замялся, потом улыбнулся, уже не небрежно, а широко и искренне, взял деньги и кивнул.
– Тогда спасибо. И смотрите, не простудитесь! Бегите скорее в тепло!
Лера вышла из такси и, уже не чувствуя в ногах чужеродных сосисок, а лишь легкое покалывание, почти побежала к подъезду. Она была спасена. И пусть за окном бушевала метель и лютовал мороз, сейчас ее мир станет теплым и безопасным.
Знакомство с родителями
Уже пару месяцев Гриша встречался со Светой, и эти недели пролетели как одно счастливое, немного головокружительное мгновение. Они гуляли по городу, смотрели фильмы у него, целовались в полутёмных кинотеатрах, но он ещё ни разу не переступал порог её дома.
И вот, наконец, в один из вечеров, сидя в уютной кофейне, она, играя соломинкой в бокале, пригласила его к себе.
– На ужин, плавно переходящий в завтрак, – прозрачно, с лёгкой хитринкой в глазах, намекнула девушка. И, заметив тень сомнения и вопроса на лице парня, тут же добавила, понизив голос до доверительного шёпота. – Родители на два дня уехали на дачу, на субботу и воскресенье. Весь дом – в нашем безраздельном распоряжении.
Грех было отказываться от такого предложения, и Гриша, ощутив прилив радостного волнения, с готовностью и лёгким трепетом принял заманчивое приглашение.
Коттедж, в котором жила Света с родителями, с первого взгляда впечатлял не просто размерами, а монументальным спокойствием и уверенностью. Он стоял в отдалении от шумных дорог, за высоким кованым забором, утопая в вековых соснах. Сам дом был около 500 квадратных метров, а участок, на котором он величественно возвышался своими двумя массивными этажами из темно-красного кирпича, занимал, по ощущениям Гриши, добрых три гектара.
Оно и понятно: как-то вскользь Света упоминала, что в лихие 1990-е годы её отец, Павел Андреевич, был не просто бизнесменом, а одним из тех, кого называли «крутыми». Настолько, что даже в нескольких перестрелках умудрился побывать и пережил парочку серьёзных покушений, о чём красноречиво говорил шрам, скрытый обычно воротником рубашки.
Но времена изменились. Теперь он был давно «на пенсии» – в кавычках, разумеется. То есть спокойно, без лишнего шума и пыли, руководил своим небольшим, но очень устойчивым холдингом, без всяких «стрелок», «разборок» и прочих атрибутов той эпохи, оставшихся лишь в воспоминаниях и в редких, скупых историях.
Была, конечно, у Светланы и мама, Виктория. Очень симпатичная, даже блистательная женщина лет сорока, которая, по семейной легенде, покорила сердце своего грозного мужчины двадцать лет назад, блистательно победив в областном конкурсе красоты. Ходили слухи, что за руку и сердце юной красавицы бились многие, включая пару тогдашних олигархов, но победил именно Павел Стриженов – с его напором, обаянием и, как шутили, «непререкаемыми аргументами».
Рассматривая дом изнутри, Гриша мысленно ахал и удивлялся. Он ожидал увидеть безвкусную, кричащую роскошь: «золотые» унитазы, люстры в виде водопадов хрусталя, лепнину с позолотой – прочие атрибуты безумного шика, к которому, по стереотипам, склонны поднявшиеся «из грязи в князи».
Но ничего подобного! Все было обставлено с поразительным чувством стиля, лаконично, дорого и уютно одновременно: светлое дерево, натуральный камень, тёплый текстиль, современная, но не агрессивная техника.
– Это всё – рук дело моей мамы, – с гордостью сказала Света, заметив его восхищённый взгляд. – Она дизайнер интерьеров. Сама, без какой-либо помощи отца, выучилась, защитила диплом, у неё теперь своя небольшая, но очень востребованная фирма. Папа только первый капитал дал, а дальше она всё сама.
Впрочем, один материальный осколок той бурной, криминальной эпохи все-таки Грише попался на глаза во время небольшой экскурсии. Это был огромный, тяжёлый, резной дубовый шкаф-витрина со стеклянными, намертво запирающимися дверцами. Внутри, на бархатных подставках, стройными рядами лежали и стояли пистолеты и револьверы. Не игрушечные, а самые настоящие. Шикарная, продуманная коллекция всевозможных исторических и современных образцов, начиная с изящных дуэльных пистолетов позапрошлого века и заканчивая грозными «Глоками».
– Папа их обожает, – кивнула Света на оружие, не останавливаясь. – Его главное хобби – коллекционирование. Вот этот, видишь, потрёпанный револьвер Нагана? – она показала на старомодный агрегат. – Его первенец, талисман. Отобрал в схватке у одного матерого бандита, едва сам живым остался.
Сама экскурсия, которую Света устроила для Гриши по дому, уже была знаком высочайшего доверия. Такой чести, между прочим, удостоился он первым за долгое время, поскольку чувствовала Светлана, что отношения эти – не мимолётный флирт. С теми, кто являлся «временным вариантом», она особо не церемонилась: пара свиданий в городе, возможно, даже с продолжением, и на этом все заканчивалось. Она просто мягко, но твёрдо переставала выходить на связь.
С Гришей же ей было по-настоящему интересно, тепло и смешно. Потому и решилась она на такой смелый шаг – провести вместе целых два дня в своём личном пространстве.
Продолжением волшебного уикенда стало купание в большом закрытом бассейне с подсветкой, похожем на тропическую лагуну, затем изысканный ужин при свечах, который они приготовили вместе на огромной кухне, а потом – долгая, страстная, незабываемая романтическая ночь в просторной спальне Светы с панорамным окном в звёздное небо. Ночь, которая плавно и естественно продолжилась ранним утром, когда парочка, проснувшись в переплетении рук и ног, снова потянулась друг к другу.
Но едва они начали повторять свой ночной марафон нежности, как Света вдруг замерла, прислушалась, затем подскочила в кровати как ошпаренная и, в чём мать родила, рванула к двери спальни, спешно, с дрожащими руками повернув ключ в замке. Лицо её было белым от ужаса.
– Родители вернулись! – прошептала она, прижав палец к губам. – Я слышу машину... Если папа тебя здесь сейчас увидит в таком виде... Боже, он тебя убьёт на месте, не шучу!
После таких слов Гриша вскочил с кровати, как подорванный, и в панике начал метаться по комнате, собирая разбросанную одежду и пытаясь одеться со скоростью света. Но Света его опередила. Надев исподнее и едва успев натянуть шёлковый халат, она осторожно, будто сапёр, приоткрыла дверь, скользнула в коридор и бесшумно исчезла, спустившись на первый этаж.
Её не было примерно десять минут – десять самых долгих и жутких минут в жизни Гриши. Он уже мысленно прощался с жизнью, представляя, как одетый в черный прорезиненный плащ мрачный Павел Андреевич с бесстрастным лицом закапывает его обезображенное тело где-то в глухом лесу под покровом ночи, швырнув в яму.
Но тут дверь снова открылась, и на пороге появилась Света. Её лицо, ещё недавно искажённое страхом, теперь светилось радостной, облегчённой улыбкой, развеивая все мрачные фантазии ухажёра.
– Все нормально! Иди скорее, они хотят познакомиться с тобой. Ждут в столовой.
– Зачем ты сказала, что я здесь?! – выдохнул Гриша, чувствуя, как колени подкашиваются. – Может, не надо было... Я мог бы тихо уйти через черный ход... Как-нибудь в другой, более официальной раз.
– Смешной ты, папа все равно бы догадался, – покачала головой Света. – У него чутье звериное, нюх на правду. Я сама сколько раз удивлялась в детстве: скрою что-нибудь пустяковое от родителей, а он смотрит на меня – и все видит насквозь. Пойдём же, не бойся. Он при маме, уверяю тебя, совсем ручной и цивилизованный зверь.
Спустившись вниз по широкой лестнице в большую, светлую столовую с дубовым столом, Света представила Гришу своим родителям. Мама её, Виктория, оказалась и впрямь невероятно привлекательной женщиной. За два десятилетия, прошедших с момента триумфа на конкурсе, – Гриша видел те самые пожелтевшие от времени фотографии в гостиной, – она, казалось, почти не изменилась. Разве что мудрее и спокойнее стал взгляд, да пробежали в уголках глаз морщинки – тонкие, лучистые, лишь добавлявшие шарма. Но изумительная, подтянутая фигура, высокая грудь, длинные точёные ноги, густые русые волосы цвета спелой пшеницы, спадающие тяжёлой волной почти до пояса – все это осталось практически нетронутым временем.
В голове у Гриши, к его собственному ужасу, на миг промелькнула крамольная, опасная мысль: «Удивительно, как же они со Светой похожи!» Но он немедленно и решительно прогнал все мысли из головы, потому что из соседнего кабинета, откуда доносился запах хорошего табака и кожи, вышел гроза и столп усадьбы Стриженовых – сам Павел Андреевич.
Увидев его, Гриша едва не подавился воздухом и чуть было рот не раскрыл от изумления. На него смотрели холодные, стального цвета, оценивающие глаза, сидевшие под густыми бровями на лице... знаменитого голливудского актёра Дуэйна Джонсона по прозвищу «Скала». Не сам, конечно. Но богатырской статью, шириной плеч, могучей шеей, бритым черепом и той самой уверенной, тихой силой, исходящей от всей фигуры, Павел Андреевич напоминал его настолько, что на секунду показалось – вот-вот он улыбнётся голливудской улыбкой. Но не улыбнулся.
Он молча, не торопясь, протянул Грише свою ладонь – большую, широкую, с короткими, сильными пальцами и старым шрамом поперёк костяшек. Парень, внутренне собравшись, протянул свою. И когда потенциальный тесть её пожал, пристально и без слов глядя в глаза возможному зятю, Гриша едва не вскрикнул: ощущение было такое, словно его рука угодила в стальные, механические тиски, которые начали медленно, но неотвратимо сжиматься.
Он не знал, что у Стриженова был такой своеобразный метод проверки новых людей «на вшивость», как он сам в кругу своих говорил: какое у человека рукопожатие – крепкое, вялое, хитрое, – такой он и есть внутри. Гриша, превозмогая дикую боль, изо всех сил, до побеления костяшек, стиснул ладонь Павла Андреевича в ответ, не отводя взгляда.
Тот на секунду задержал рукопожатие, потом едва заметно ухмыльнулся одним уголком рта. Мол, ладно, выдержал. Одобряю.
Знакомство состоялось. Посидели потом в довольно спокойной, даже мирной обстановке за чаем с маминым яблочным пирогом, разговаривая о нейтральном – о погоде, учёбе Гриши, планах на лето. Затем, когда Света решила, что на первый раз достаточно стресса для всех, взяла Гришу за руку и повела к выходу. В просторном холле у двери она попросила его подождать – якобы забыла телефон в спальне. Парень остался один на один с тишиной дома и… с Павлом Андреевичем, который не преминул воспользоваться моментом.
Он вышел из гостиной и подошёл к Грише неспешно, но так близко, что тот инстинктивно отступил на полшага, уперевшись спиной в косяк. Стриженов смотрел на него сверху вниз, и в его стальных глазах не было ни капли того чайного уюта.
– Слушай сюда, парень, – сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в память, как пуля в дерево. – Она у меня одна. Если обидишь – словом, делом, даже глупой мыслью, – твоё тело никто и никогда не найдёт, чтобы опознать. Ясно тебе?
Гриша, потеряв дар речи, только быстро и испуганно кивнул, чувствуя, как холодеет спина. В этот самый момент на лестнице послышались лёгкие шаги, спустилась Света с телефоном в руке и, лукаво улыбаясь, спешно увела своего побледневшего ухажёра за руку в спасительную ночную прохладу.
– Ну как? – спросила она уже на улице, когда за ними закрылась тяжёлая дверь.
Гриша сделал глубокий вдох, впервые за час почувствовав, что может дышать полной грудью. Он обернулся, взглянул на освещённые окна огромного дома и выдохнул, и в его голосе смешались уважение и остаточная дрожь:
– Классный... у тебя отец. Настоящий.