— Витенька, ты должен помочь! — в перепуганном взгляде бабы Кати читалась мольба.
— Что такое? — отвлёкся от колки дров егерь.
— Да вот, Лиза моя всё не возвращается, — сокрушённо покачала головой старуха.
— И что? — усмехнулся Виктор. — Бродит, наверное, всё по лесу. Чего переживать? У неё куча приборов, не заблудится. Или скоро вернётся, или решила заночевать там.
— Нет, — упрямо покачала головой баба Катя, — она сегодня точно хотела вернуться. Мы договаривались. Да, у неё палатка, я знаю, но у меня сердце не на месте… будто слышу её крики о помощи. Прошу, Вить, сходил бы ты в лес. Девчонка ведь совсем беззащитная.
— Да зря вы беспокоитесь, баб Кать, — попытался улыбнуться мужчина.
— Да как же зря! — запричитала старушка. — Она же всегда до шести ходит, а потом домой идёт. А сейчас уже девятый час, скоро совсем стемнеет. Как бы не заблудилась! А вдруг в расщелину какую сорвалась?
— И как я её искать-то должен? Куда пошла?
— Да к старым штольням, — ответила женщина. — Утром хвасталась, что нашла их на картах.
Сердце Виктора сжала невидимая ледяная рука. Вот оно. Девчонка, должно быть, забралась не туда, куда следовало. Скорее всего, полезла в одну из шахт и не смогла выбраться обратно. Совесть и мрачное предчувствие не позволяли егерь просто остаться дома.
— Да что ж ты будешь делать, — выругался он, откладывая топор. — Куда именно?
— Не сказала… — на глазах бабы Кати выступили слёзы. — Вроде, к заячьим тропам собиралась… Господи…
Виктор побледнел.
Заячьи тропы — место гиблое. Там бурелом непролазный, еловые стволы вплотную подступают к отвесным скалам, давно изъеденным эрозией и временем. Именно там чаще всего случались обвалы.
Тропа туда вела только одна, и было бы странно, если бы девчонка свернула с неё. Егерь знал: её интересовали горы, не лес. И хоть барышня раздражала его, дурой она точно не была. Но всё внутри Виктора пульсировало — знакомое чувство, возникавшее лишь тогда, когда кому-то грозила смертельная опасность.
Больше всего он боялся, что Лиза заблудилась и наткнулась на медвежье логово. Да и без медведей опасностей в этих местах хватало.
Быстро переодевшись, Виктор взял фонарь и направился к заячьим тропам. Уже изрядно стемнело. Подсвечивая себе дорогу, он то и дело окликал девушку по имени, но в ответ слышал лишь шум ветра и шорох хвои.
Наконец впереди мелькнуло что-то розовое.
— Лиза! — вновь крикнул мужчина. — Лиза, я рядом, не бойтесь!
Виктор подошёл к небольшому выступу в скалах и увидел берёзу с повязанной вокруг тонкого ствола кофтой. Он с удивлением пощупал ткань.
«Точно заблудилась», — вздохнул он.
По крайней мере, хватило ума оставить метку. Ладно, далеко уйти она не могла.
Егерь заметил пару сломанных веток всего в нескольких шагах от себя. Судя по следам, девушка направилась прямиком в лес. Это удивило мужчину: тропа, ведущая обратно, проходила всего в метре от скалы, прямо рядом с этой самой берёзой.
— Зачем она свернула в чащу? — пробормотал он. — Испугалась, может? Или фонарь сел, темно стало слишком быстро… Как же можно было не заметить дорогу?..
Очень всё странно.
Он выдохнул и, встряхнув головой, решительно добавил:
— Ладно. Придётся искать. Не могу я её тут бросить.
Виктор пошёл по следам. Среди ветвей попадались сломанные кусты, примятая трава — следы недавнего движения. Он шёл и шёл, периодически выкрикивая имя Лизы.
Вдруг впереди, среди ельника, что-то замерцало. Тусклые, мягкие отсветы, словно от дальнего костра.
«Костёр!» — осенило Виктора. — «Лиза!»
Но голос его утонул в странном гуле, наполнившем пространство. Гул становился всё громче, и вскоре перешёл в болезненное, нестерпимое звенящее давление.
Мужчина побежал в направлении света. Чем ближе подбирался, тем сильнее звенело в ушах. Гул казался живым — будто пытался не пропустить его дальше, создавая невидимую завесу над этим участком леса.
Он дрожал всем телом. Когда-то давно Виктор уже слышал этот звук — в ту ночь, когда пошёл искать пропавшего деда. Тогда гул исходил из того же места…
Но, как и тогда, он не остановился. Стиснув зубы, продолжал продираться вперёд, пока вдруг — минут через десять — гул не стих так же внезапно, как возник.
Виктор выбрался на небольшую поляну. Перед ним в свете фонаря виднелась палатка, рядом — догорающий костёр.
— Лиза! — крикнул он что есть силы.
— Кто здесь?! — испуганно отозвалась девушка, выглядывая из палатки и выставив перед собой увесистую дубинку.
— Это я, Виктор!
— Боже! — вскрикнула Елизавета, выбегая ему навстречу. Она вцепилась в егеря так крепко, что ему стало не по себе — в её объятии было столько страха и облегчения, будто за этой ночь ей довелось пережить целую вечность.
— Слава Богу, слава Богу, что вы пришли! — выдохнула Лиза, едва не плача. — Я уже думала, что погибну тут... Но как вы нашли меня в темноте?
— Так, ну-ка успокойтесь, — строго одёрнул её Виктор и слегка отстранил. — Всё хорошо. Пойдёмте в деревню. Благодарите бабу Катю — если бы не она, я бы ни за что не пошёл вас искать.
— Так вы… меня искали? — удивилась Лиза. — А я, признаться, грешным делом подумала, что вы днём за мной следили и видели, куда я пошла.
— Делать мне больше нечего, — усмехнулся он. — Сегодня днём я только гнёзда проверял. Но, признаюсь, пару дней действительно наблюдал за вами. Всё боялся, что вы куда-нибудь не туда забредёте. И вот ведь парадокс — только отвернулся, и сразу неприятности.
— Но почему вы не отзывались? — нахмурился он. — Я же звал вас! И вообще, зачем вы с тропы ушли? Что вас в лес потянуло?
— Я… — растерялась Лиза. — Я не слышала, чтобы вы звали. И с дороги, кажется, не сходила. Просто в какой-то момент поняла, что тропа исчезла. Тогда я повязала на берёзу кофту.
— Видел, — кивнул Виктор. — По ней и нашёл. Только странно — метка всего в ста метрах отсюда. Вы не могли меня не услышать. Да и тропа совсем рядом, прямо возле той берёзы.
— Не может быть… — прошептала Лиза. — Я ноги сбила, пока искала её. В лес пошла уже от отчаяния…
— Вот что, — нахмурился Виктор. — Я ведь говорил вам, что здесь места особенные. Лес чужаков не любит. Тут не вы одна блуждали. Даже мой дед, а он был опытным лесником и знал каждый камень, однажды заблудился.
— И вы его нашли? — выдохнула Лиза.
— Нашёл, — кивнул егерь. — На этой самой поляне.
— Не может быть…
— Может. С виду место не глухое, а будто что-то мешает людям отсюда выйти. Дед потом говорил, что всю жизнь обходил эту поляну стороной. Говорил, что даже деревья здесь как будто преграждают путь. Немало охотников пропало в этих лесах. Я ведь не зря вас предупреждал.
— Я… не знала… — виновато прошептала Лиза, опустив взгляд.
— Сейчас я вас отведу в деревню, — твёрдо сказал Виктор. — А завтра же собирайте вещи и уезжайте.
— Но… вы не понимаете, — начала Лиза, — я не могу просто так уехать, я слишком близко подошла к разгадке…
— Это вы не понимаете, во что ввязываетесь, — спокойно перебил её Виктор. В его глазах не было злобы — только усталость и почти отчаяние. — Нельзя пытаться подчинить себе здешнюю природу. Лес не даст этого сделать. Поверьте, я не шучу. Я много раз убеждался — бесполезно жить здесь по своим правилам.
Он говорил твёрдо, но словно сам с кем-то спорил внутри себя.
— Этот разлом, тот тектонический, что вы ищете, — это не просто щель в породе, — продолжал он. — Это шрам. Он затянулся, но не зажил. Нельзя бередить старые раны. Вы ведь геолог, должны понимать. Если полезете сюда дальше, приведёте добытчиков, то своим железом только вскроете очаг боли самой Земли… её рану, её метаморфозу.
— Вы совсем спятили от своего одиночества? — удивлённо взглянула на него Лиза, но в голосе её уже не было насмешки.
Слова о шраме почему-то больно резанули душу. Она вспомнила свой собственный — не на теле, а внутри. Тот, что так и не зажил с юности.
Отец погиб, когда ей было семнадцать. Ушёл в экспедицию на Север — и не вернулся. Тогда она поклялась продолжить его путь, доказать миру, что профессия геолога не просто важна — она необходима. Жизненно. Но боль не уходила.
С годами рана словно затянулась, обросла смыслом и делом, но не исчезла. И вот теперь этот человек, сам того не понимая, сорвал с неё тонкую корку.
В душе Лизы разлилась тихая, тягучая печаль.
— Я не одинок, — вдруг тихо сказал егерь, глядя в темноту. — Со мной лес.
Он поднял глаза, и голос его стал низким, почти благоговейным:
— Я уже говорил — он живой. У него есть душа. И только тот, кому это действительно нужно, может её услышать. Лес открылся мне, стал частью меня — а я его. Мы приняли друг друга. И теперь он показывает мне то, что закрыто для обычных людей.
Он сделал паузу и посмотрел на Лизу так, что она невольно поёжилась.
— А вы идёте к своей погибели… и потянете за собой других.
— В последний раз прошу вас: просто уезжайте, — сказал Виктор глухо.
Он молча помог Лизе собрать вещи, затем включил фонарь и пошёл впереди, осторожно подсвечивая дорогу.
— Во сколько егеря утром начинают обход? — спросила Елизавета у перепуганной, но уже более спокойной бабы Кати.
— Часов в семь, — растерянно ответила старушка. — А что, с ним завтра хочешь пойти? Не стоит тебе больше в лес ходить, милая. Это чудо, что он тебя тогда нашёл… Прямо как тогда, с Пантелейчем.
— С кем?
— Да с Пантелейчем, дедом его, покойным. Мы раньше дружны были, пока он в город не уехал. Хороший человек был, эти леса для него родные. Каждого муравья здесь знал, каждый камушек.
— Виктор сказал, что нашёл меня на той же поляне, где когда-то и дедушку. Это правда?
— Так и есть. Тогда уж все рукой махнули — хотели спасателей звать. Если уж главный лесник дорогу домой найти не смог, то и нам было нечего туда соваться. С вертолёта там, говорят, всё плохо просматривается. Витя тогда подростком был. Деда любил до ужаса. Когда тот пропал, мальчишка без раздумий пошёл искать его один. Я думала — и сам сгинет. А разве ж удержишь?
— И что, нашли?
— Нашли. Это я их утром увидела — обоих. Всю ночь плутали. Ума не приложу, как живыми выбрались. С тех пор народ говорит, что Витька договор с лесом заключил.
— Договор? Что за ерунда?
— Не ерунда вовсе, — покачала головой старушка. — Он и вправду чувствует всё, что с лесом происходит: дождь, бурю, снегопад, даже обвал может предсказать. Ты не представляешь, сколько людей он от смерти спас. Как начали сюда дачники ездить — так каждую неделю кто-нибудь да заблудится или в шахту старую свалится. Лес чужаков не любит. Витя уже устал всех разыскивать, да разве за каждым усмотришь? Тут места особые.
— Особые? — приподняла бровь Лиза.
— Говорят, лес сам стирает тропы, уводит вглубь. Даже промышленников отсюда прогнал: техника у них барахлила, свет в шахтах пропадал, всё выходило из строя.
— Это из-за магнитной аномалии, — нахмурилась Лиза.
— Из-за чего? — не поняла баба Катя.
— Здесь огромные залежи металлических руд и уникальных минералов. Они создают мощное электромагнитное поле, из-за которого приборы сбиваются. Возможно, оно и на человека действует. Я сама заблудилась и едва не сошла с ума — а теперь понимаю, что всему есть объяснение.
— Ишь ты! Логически рассуждать взялась, — улыбнулась старушка.
— Не смейтесь, — Лиза покачала головой. — Любое явление имеет причины. На той поляне, куда я вышла, стояли засохшие деревья. Такое часто бывает там, где почвы перенасыщены калием. А калий, в свою очередь, указывает на присутствие титановых руд.
— Ой, уж больно мудрёно ты говоришь, — крестилась баба Катя.
— Неважно, — мягко улыбнулась Елизавета. — Главное, что никакой мистики тут нет. Хотя, признаюсь, несколько часов назад я уже готова была поверить во что угодно. Но это всё — древний инстинкт страха.
Она замолчала на мгновение, словно что-то взвешивая, потом добавила:
— Завтра я снова пойду туда. Кажется, я нашла нужное место. Магнитная активность там очень высокая — значит, рядом точно есть штольни. Только прошу вас, баба Катя, не говорите Виктору, что я ушла одна. Это важно. Я не заблужусь днём, возьму лоскутки, буду отмечать путь. А если не вернусь до вечера — тогда бейте тревогу. После этого обещаю уехать.
— Неужели жизнь своя тебе не дороже, чем эти камни?
— Всё со мной будет в порядке, — тихо сказала Лиза и крепко обняла старушку.
Всё произошедшее она списала на усталость и влияние магнитных аномалий. Напившись горячего чаю, Лиза отправилась спать, стараясь не вспоминать ночные страхи. В голове оставалась лишь одна мысль — утро, штольни и открытие.
Она была уверена: завтра всё получится.
продолжение