Охота волков стала в ту ночь лесной легендой, которую они сами и рассказывали друг другу снова и снова, облизываясь и похрустывая костями.
«А я, — хвастался один, положив лапу на грудь, — влетел во двор, где три пса спали! Прямо между ними прошмыгнул!»
«Пустяки! — фыркнул другой. — Я из-под носа мужика курицу утянул, он шапку только поправил, а я уж в сугробе!»
Серый Младший сидел чуть в стороне с гордым и довольным видом. Его подвиг — первая, одинокая добыча — уже стал началом этой истории, фундаментом успеха. Стая ворчала, смеялась и делилась жирными клочьями, а в воздухе витал не просто запах еды, а запах невероятной удачи и человеческой беспечности.
За этим пиршеством из тени высокой ели наблюдала пара тонких, умных глаз. Лиса Алиса видела сытые брюха, слышала хвастливые рассказы, и её одолевало жгучее любопытство. Как им удалось? В такую стужу, когда каждая мышь на счету, устроить себе пир на весь мир? Зависть, острая и колючая, сменилась холодным расчётом. Нужно разузнать.
Она вышла на поляну, изящно ступая по снегу, с самой невинной улыбкой.
«Ох, и весело же вам, зубастые! — начала она, с завистью оглядывая объедки. — Прямо как у людей, слышала я. А для меня, бедной вдовы с малыми детьми, ничего не осталось? Хоть косточку поглодать, чтобы и нам праздник почувствовать?»
Волки засмеялись добродушно, но твердо.
«Нет, Алиса, всё чисто! — сказал вожак. — Сами удивляемся, как так вышло».
«Эх, — вздохнул Серый Младший, глядя на тлеющие угольки, будто видя в них отблеск деревенских окон. — Вот бы и нам, как людям, в тепле да уюте каждый вечер ужинать. Не то что этот пир раз в жизнь».
С ветки сорвалась синичка, пропищала: «Вот именно! Летом-то хорошо — День Ягод, День Грибов! А зима — только прятаться да дрожать!»
И в этот миг в голове Алисы, как искра в сухом мху, вспыхнула мысль. Не кость нужно выпрашивать. Нужно создать кость самому. Большую, на весь лес.
«Так ведь и правда! — воскликнула она, и глаза её загорелись таким огнём, что волки насторожились. — Что это у нас праздники только летом? День Ромашки, День Малины… Оттого и лето ласковое, сытное — мы его любим, чествуем! А зима злится, морозит, потому что мы по норам жмёмся, как недруги ей! Давайте устроим День Зимы! Встретим её с почестями, может, и сердце её смягчится, станет меньше метелить, а весну пошлёт пораньше!»
Идея повисла в морозном воздухе — странная, неслыханная. Но Алиса уже неслась с ней по лесу, неся как знамя.
Она стучала лапой в заячью нору: «Зайцы! Представьте: все вместе, не таясь, грызёте морковку под весёлые песни! Зима увидит вашу радость и не будет больше подмерзать ваши хвосты!»
Она карабкалась к дуплу белок: «Белочки! Вынесете орешки на общий стол — и все увидят, какие вы щедрые! Может, зима и шишки для вас покрупнее нарядит!»
Она говорила с мудрыми, осторожными бобрами: «Вам, строителям, — почётнейшая работа! Общий стол сделать, круглый, чтобы все равны были в праздник! Вместе веселее и зима короче!»
Звери слушали. Зайцы, уставшие от вечного страха, замирали от смутной надежды. Белки, скучавшие в одиночестве своих кладовых, загорались идеей всеобщего веселья. Даже бобры, которые обычно лишь хмуро кивали, заинтересованно постучали хвостами. Алиса играла на самой глубокой струне — на усталости от холода, голода и страха. Она продавала им не просто пир, а надежду. И они покупались.
А когда стемнело, Алиса, вернувшись в свою нору к лисятам, обдумывала уже совсем другой план. Её рыжая мордочка озарилась не мечтательной, а хитрой, алчной улыбкой.
«Пусть носят, пусть складывают, — шептала она, глядя на потолок норы, словно видя там горы припасов. — Чем богаче будет их «общий» стол, тем сытнее будет моя нора. Устрою я им праздник. Самый шумный и весёлый. А когда все припасы леса в одно место снесут… всё, станет моим. Мы с вами, детки, эту зиму проживём как барчуки».
Истинная цель Дня Зимы была найдена. Теперь оставалось лишь устроить праздник.
Продолжение