Маргарита стояла в дверях и смотрела на мужа так, будто видела незнакомца.
Василий переминался с ноги на ногу, держа в руках потертую спортивную сумку. Год назад он ушел налегке, прихватив только костюм и несколько рубашек. Теперь вот вернулся с вещами.
— Можно войти? — голос его звучал неуверенно.
— Нет, — ответила она спокойно.
Он усмехнулся, будто жена пошутила.
— Маргарита, ну брось. Мы же еще официально не разведены. Я имею право...
— Уходи.
Слово прозвучало твердо, без истерики, без слез. Просто констатация факта.
Василий растерялся. Он ожидал всего: упреков, рыданий, может быть, даже тарелки в стену. Но только не этого холодного спокойствия.
— Погоди, я не понимаю. Ты же... — он запнулся, подбирая слова. — Год назад ты плакала, умоляла остаться.
— Год назад я была другой.
Маргарита прислонилась плечом к дверному косяку. На ней были новые джинсы, которые подчеркивали стройную фигуру, и белая рубашка, которую раньше никогда бы не надела. Слишком нарядно для дома, думала прежняя Маргарита. Нынешняя просто любила красивые вещи.
— Маргарита, давай поговорим нормально, — Василий попытался шагнуть вперед, но она преградила ему путь.
— Нам не о чем говорить. Ты сделал свой выбор. Я сделала свой.
Четырнадцать лет как один день
Бабушкина квартира досталась им готовой. Светлая двушка на третьем этаже. С окнами во двор, где старые липы шумели листвой по ночам. Родители Маргариты сделали ремонт за год до свадьбы: светлые обои, новая сантехника, паркет отциклевали.
— Зачем нам что-то менять? — говорила Маргарита матери. — Все прекрасно.
— Верно, дочка. Живите и радуйтесь.
И они жили. Маргарита работала в проектном отделе крупной компании. Василий трудился мастером на производстве. Денег хватало, но без излишеств. Зато был покой.
— Василек, — называла мужа, и он улыбался.
Соседи шутили:
— У тебя, Марго, никогда ничего нового не будет. Твой Василек все сломанное чинит.
И правда. Кран потек: Василий за полчаса починит. Табуретка расшаталась: он укрепит. Сын Андрей принесет из школы двойку по математике: отец сядет рядом и объяснит так, что мальчишка все поймет.
Со свекровью Валентиной Семеновной отношения сложились удивительно теплые. Она не лезла с советами, не навязывалась. Приезжала в гости, когда звали. Принимала у себя с радостью.
— Мне с мамой мужа повезло, — призналась однажды Маргарита подруге. — Она как родная.
Через пять лет мать позвонила вечером, голос глухой:
— Рита, мне врач сказал... зрение падает. Особенно в темноте. Я вчера чуть в столб не въехала.
Сердце сжалось. Мама за рулем: это было незыблемо, как восход солнца. Самостоятельная, независимая. И вдруг...
— Мам, давай я заберу машину. Тебе она больше не нужна, а нам пригодится.
В трубке молчание. Потом тихий вздох:
— Забирай, доченька.
Так в семье появилась вторая машина. И Маргарита почувствовала: время меняет всех. Даже тех, кто казался вечным.
Жизнь текла размеренно, как река в летний зной. Никаких бурь, никаких водоворотов. Маргарита работала, занималась домом, возила сына на кружки. Василий чинил, помогал, был рядом.
А потом что-то изменилось.
Новый одеколон
Сначала просто не замечала.
Нет, замечала. Но не давала себе заметить. Разве так бывает? У них идеальная семья.
Василий теперь брился каждый день. (Он из тех, у кого щетина не растет). Раньше в среду брился и по субботам, перед выходными. А тут каждое утро муж стоит у зеркала, водит бритвой по щекам.
— Василек, что-то случилось? Встреча важная?
— Да нет, просто так.
Просто так. Мужчины не бреются просто так, когда нет щетины.
Потом появился одеколон. Резкий, древесный, совсем не тот мягкий, к которому она привыкла. Маргарита наклонилась к его шее вечером, когда муж вернулся с работы:
— Новый?
— А, да. В магазине посоветовали.
В каком магазине? Муж раньше никогда сам одеколоны не покупал. Это она дарила на дни рождения.
Стал задерживаться после работы. Сначала на полчаса. Потом на час.
— Переработки, — бросал коротко, стягивая куртку.
Кивала. Конечно, переработки. Что еще может быть?
Андрей подрос, сам из школы возвращался. Благо школа прямо во дворе. А она всегда заканчивала на час позже мужа. Добраться с другого конца города, заскочить в магазины, подняться по лестнице с тяжелыми сумками...
— Василек уже дома, сын не один, — думала каждый вечер. — Все хорошо.
Только почему в груди першило что-то колючее, как случайно проглоченная рыбья кость?
Честность
Муж объявил ей свое решение в субботу утром.
Андрей уехал к бабушке. Как обычно сидели на кухне. Солнце било в окно, чайник свистел, все было как обычно.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — голос Василия прозвучал как-то деревянно.
Маргарита подняла глаза от чашки. И увидела. Муж не смотрит на нее. Смотрит в окно, в сторону, куда угодно, только не на нее.
Сердце екнуло от нехорошего предчувствия. Ухнуло вниз, как в лифте.
— Я ухожу.
Три слова. Всего два слова, а мир качнулся.
— Я... встретил другую женщину. У нее двое детей, ей нужна помощь. Мы будем жить вместе.
Чайник кричал, а она не в силах даже слово сказать. Губы не слушались.
— Ты что, серьезно?
Голос чужой, тонкий, писклявый. Не ее голос.
— Прости. Я не хотел причинять боль. Но так будет честнее. Мы уже год встречаемся.
Честнее.
Муж говорит о честности, сидя на ее кухне, в ее квартире, которую ей бабушка оставила. Говорит о честности, а сам год лгал. Приходил домой с запахом чужих духов на воротнике, целовал ее на ночь, ложился рядом в их постель.
— Когда? — спросила она.
— Что когда?
— Когда ты уйдешь?
— Сегодня. Я уже вещи собрал.
Сегодня. Муж уже все решил, все спланировал. А она? Она просто выслушала приговор.
За сумку и ушел.
Маргарита схватила телефон дрожащими руками. Набрала номер матери. Слезы уже душили, комок в горле рос, распирал изнутри.
— Мама... — полились слезы, хлынули, как прорвало плотину. — Василек ушел! Просто взял и ушел! К какой-то женщине с детьми! Мама, что мне делать?!
Рыдала в трубку, захлебывалась словами. Четырнадцать жизни. Четырнадцать лет рядом. И все это вдруг: ничто.
— Успокойся, — голос матери резанул по нервам, холодный, твердый. — Хватит реветь. Слышишь меня?
— Но мам...
— Никаких «но». Мы с бабушкой всегда на подхвате. Главное, не падай духом. Слезами делу не поможешь.
— Я не могу... — всхлипывала Маргарита. — Я не смогу одна...
— Можешь. Ты же у меня школу с золотой медалью закончила, красный диплом получила. А сейчас слезы градом пускаешь? Возьми себя в руки, дочка. Докажи себе, что ты можешь. Докажи ему.
В голосе матери звучала сталь. Та самая, которой Маргарита сейчас так не хватало.
— Но как, мам? Как мне одной?
— Легче сани подтолкнуть тому, кто их тащит в гору, чем самому тащить, — веско произнесла мать. — Ты уже идешь в гору, Рита. Мы просто поможем подтолкнуть. Но идти должна ты сама. Понимаешь?
Маргарита сглотнула слезы. Вытерла мокрое лицо ладонью.
— Понимаю.
— Вот и умница. Если что: мы рядом. Но справишься ты. Я в тебя верю.
Год без него
Первые недели тонула.
Просыпалась по ночам и тянулась рукой на пустую половину кровати. Пальцы натыкались на холодную простынь.
Варила кофе утром. Автоматически, не думая, ставила две чашки. Наливала. И застывала, глядя на вторую чашку. Муж же не придет. Больше никогда не придет за этот стол, не скажет сонным голосом: «Доброе утро, Маргоша».
Выливала кофе в раковину. Слезы капали следом.
Ждала звонка. Телефон вибрировал, сердце подпрыгивало: вдруг он? Вдруг одумался? Вдруг скажет, что все это было ошибкой, что вернется.
Но Василий не звонил.
Зато звонила мать. Каждый вечер. Строго, в девять часов.
— Ну как ты?
— Держусь, мам.
— Молодец. А алименты он платит?
— Да. Перечисляет.
Алиментов хватало на кружки Андрею и мелкие траты. Пришлось брать больше работы, иногда тащила проекты домой. Сидела по ночам над чертежами, пила крепкий чай, чтобы не уснуть.
Но странное дело: времени стало больше.
Как так? Работала больше и времени свободного больше?
А потом поняла: не надо готовить мясо. Каждый вечер должно быть непременно мясо. Василий обожал: котлеты, отбивные, стейки, шашлык, жаркое. Она стояла у плиты, жарила, варила, тушила.
Теперь с Андреем могли обойтись кашей. Или супом овощным. Или запеканкой творожной.
— Мам, а мы что, теперь всегда так будем есть? — спросил сын однажды.
— А что, плохо?
— Нет. Даже вкусно. И легче как-то.
Легче. Да, легче. В животе не лежало камнем после ужина. Чувствовала себя... проще что ли.
Встала на весы через месяц. Минус два килограмма. Через два месяца — еще три.
Посмотрела на себя в зеркало. Лицо будто очистилось. Круги под глазами ушли. Скулы обозначились.
На сэкономленные деньги от продуктов записалась на фитнес. По субботам, когда Андрей гостил у бабушек. Сначала стеснялась: все вокруг молодые, подтянутые, а она...
Но тренер, девушка с добрыми глазами, сказала:
— Ты молодец, что пришла. Главное, начать.
Бегала на дорожке. Сначала пять минут, задыхалась. Потом десять. Через месяц — двадцать. Пилатес, растяжка, силовые.
Тело менялось. Отражение в зеркале менялось.
— Рита, ты что, похудела? — удивленно спросила коллега Света в офисе.
— Немного.
— Не немного! Ты вообще похорошела. Прям светишься изнутри.
Похорошела. Светится.
Маргарита вернулась домой и долго смотрела на себя в зеркало. Правда похорошела? Или Света просто так сказала, из вежливости?
Нет. Правда. Что-то изменилось в глазах. Они будто ожили.
Мастер на час
Кран на кухне потек в апреле.
Капля. Еще капля. Звонкий звук в тишине вечера. Маргарита стояла и смотрела на этот кран, и внутри все сжималось.
Раньше она бы просто крикнула:
— Василек, тут кран опять!
И муж бы пришел, пошуршал инструментами, починил за десять минут.
Теперь Василька не было.
Села на табуретку, уставилась на капающий кран. Слезы подступили к горлу. Идиотка, ревешь из-за крана? Из-за того, что не можешь сама починить?
Схватила телефон, набрала номер матери.
— Мам, у меня кран потек. Не знаю, что делать. Может папа подъедет?
— У отца давление: принял таблетку, отдыхает. Есть служба, доченька. «Муж на час» называется. Они все что угодно починят. В интернете найди, позвони.
Мастер приехал тем же вечером. Пожилой мужчина с добрыми глазами и руками, исцарапанными от работы.
— Ничего страшного, — сказал, оглядев кран. — Через полчаса все будет.
Маргарита стояла рядом, смотрела, как он ловко откручивает, меняет прокладку, прикручивает обратно.
— Все, — он открыл воду. — Больше не капает.
— Сколько я вам должна?
Назвал сумму. Маргарита достала кошелек. Заплатила. И вдруг поняла: как же просто.
Позвонить. Вызвать. Заплатить. Кран починен.
Не надо ждать, когда у мужа появится настроение. Не надо просить, напоминать, упрашивать: «Василек, ну когда ты уже?»
Просто позвонить и решить проблему.
— Спасибо вам.
— Обращайтесь, если что.
Через месяц таким же образом поменяла краны в ванной. Старые совсем разболтались, из одного вода еле текла, из другого била горячим кипятком.
Вызвала мастера. Он поменял кран быстро. Теперь они блестели, новенькие, работали идеально.
Еще через два месяца заказала новую прихожую. Старая окончательно обшарпалась: в дверцах шкафа уже завес начал провисать, вот-вот дверцы могли отвалиться, зеркало треснуло.
Приехали рабочие, демонтировали старую, установили новую. Белая, глянцевая, с большим зеркалом и удобными полками.
Маргарита стояла в прихожей и не узнавала свою квартиру.
— Мам, у нас дома как-то по-другому стало, — заметил Андрей вечером.
— Хорошо по-другому?
— Да. Красиво. И светлее как-то.
Летом увидела в магазине кофемашину. Настоящую, итальянскую, красную, блестящую.
Остановилась. Посмотрела на ценник. Дорого.
Раньше она бы прошла мимо. Зачем ей кофемашина? Роскошь. Неразумная трата.
Но сейчас подумала: а почему нет? Я же работаю. Зарабатываю. Почему не могу себе позволить хороший кофе по утрам?
Купила.
Привезли, установили. Маргарита сварила первую чашку. Аромат разлился по кухне, густой, обволакивающий.
Сделала глоток. Закрыла глаза.
Это было лучшее кофе в ее жизни. Не потому что из машины. А потому что она сама себе его подарила.
Андрей привык к новой жизни быстрее матери. По-прежнему звонил отцу, ездил к нему в гости раз в две недели.
Но однажды вернулся раньше времени. В субботу, днем. Маргарита открыла дверь:
— Ты что, уже?
Андрей молчал. Прошел в комнату. Бросил рюкзак на кровать. Сел. Уставился в пол.
— Солнышко, что случилось?
Поднял глаза. В них стояли слезы.
— Мам, а у папы там... странно.
Сердце сжалось. Маргарита села рядом, обняла сына за плечи.
— Что странно?
— Он какой-то... не свой. Тетя Лена на него кричит. Все время. За все. Он ей тарелки моет, она говорит, что плохо помыл. Папа детей ее в парк ведет, она говорит, что не туда повел.
Андрей вытер глаза рукавом.
— А дети ее... мам, они противные. Младший вчера мою ручку сломал. Специально. И смеется. А папа молчит. Просто стоит и молчит.
Маргарита гладила сына по спине. Внутри все кипело, но она молчала. Не ее дело. Пусть разбирается сам.
— Мам, а папа к нам вернется?
— Не знаю, Андрюша.
— А ты хочешь, чтобы он вернулся?
Вопрос повис в воздухе.
Маргарита задумалась. Хотела ли она? Месяц после ухода: да. Два месяца еще плакала по ночам, мечтала, чтобы вернулся.
А сейчас?
Сейчас смотрела на свою жизнь и видела: справляется. Без него. Сама.
— Не знаю.
Чужой человек на пороге
Когда муж появился на пороге, Маргарита не сразу узнала его.
Василий осунулся, похудел, на висках появилась седина.
— Можно войти?
— Нет.
Видела, как он оглядывает прихожую. Новая мебель, новое зеркало. На стене часы, которых раньше не было.
— Что это за обновления?
— Ремонт. Жизнь, — спокойно ответила Маргарита.
— Но мы же не разведены! — Василий повысил голос. — В доме появился хозяин? Как ты посмела?!
Маргарита рассмеялась. Звонко, искренне.
— Хозяин? Да, появился. Я. Я здесь хозяйка. И мне не нужен еще один.
— Маргарита, ладно. Я тебя прощаю. Понимаю, намучилась за год. Давай начнем все сначала.
Прощает. Он ее прощает. За что? За то, что выжила без него? За то, что не сломалась?
— Василий, иди домой. К той женщине, к которой ушел.
— Там не получилось, — выдавил он. — Дети ее... не приняли меня. Постоянные скандалы. И Лена... не такая, как я думал.
— И что это меняет?
— Как что? Мы же семья! Четырнадцать лет прожили вместе! У нас сын!
Маргарита посмотрела на него внимательно. Когда-то она любила это лицо. Целовала эти губы. Засыпала, слушая его дыхание.
Теперь перед ней стоял чужой человек.
— Семья распалась в тот момент, когда ты переступил порог в прошлом году. Ты выбрал другую жизнь. Живи ее.
— Но я имею право здесь жить! Мы не разведены!
— Это вопрос времени. И мое упущение. Завтра же этим займусь.
Она шагнула назад и взялась за ручку двери.
— Маргарита, постой! Ты же не можешь просто так...
— Могу. Прощай, Василий.
Дверь закрылась.
После
Маргарита прислонилась к двери спиной. Закрыла глаза. Прислушалась к себе.
Сердце билось ровно. Спокойно. Никаких рыданий, никаких срывов. Только легкость, как будто сбросила с плеч рюкзак с кирпичами.
Из комнаты вышел Андрей. Он все слышал.
— Это был папа? — голос тихий.
— Да.
— Ты его не впустила?
— Нет.
Сын подошел. Обнял мать. Крепко, по-взрослому.
— Правильно сделала, мам.
Маргарита удивленно отстранилась, посмотрела на него. Когда он успел вырасти? Когда стал таким... мужчиной? Ему только тринадцать, а в глазах столько понимания.
— Ты не обижаешься? Он же твой отец.
— Он нас бросил. Выбрал их. А ты осталась. Ты со мной осталась. Ты молодец, мам.
Горло сжала теплая волна. Маргарита прижала сына к себе.
Стояли так, обнявшись, посреди прихожей с новой мебелью и большим зеркалом, в котором отражались двое: мать и сын.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от матери:
«Ну как? Справилась?»
Маргарита улыбнулась. Достала телефон, написала:
«Справилась. Спасибо тебе, мама».
Ответ пришел мгновенно:
«Я знала. Ты у меня сильная».
Вечером сидела на кухне с чашкой кофе из новой машины. Аромат обволакивал, согревал. За окном шумели липы, как шумели четырнадцать лет назад, когда она только переехала сюда молодой женой.
Тогда казалось, что жизнь понятна и предсказуема. Что любовь — это навсегда. Что семья — крепость, которую ничто не разрушит.
Теперь знала другое.
Жизнь непредсказуема, но это не страшно. Это интересно. Любовь может закончиться, но это не конец света. Просто конец одной истории и начало другой. Семья это не стены дома. Это люди, которые рядом. Те, кто остался. Те, кто не предал.
И иногда нужно остаться одной, чтобы почувствовать себя сильной.
Не одинокой.
Одной. С собой. Со своим сыном. Со своей новой жизнью.
Маргарита допила кофе. Сполоснула чашку. Посмотрела на свое отражение в темном стекле окна.
Женщина в отражении смотрела в ответ спокойно. И нравилась ей.
Раньше Маргарита ждала принца. Искала спасителя. Надеялась на чудо.
Теперь сама была своим чудом.
Сама себя спасла. Сама себя подняла. Сама себе сварила лучший в мире кофе.
И этого пока вполне хватало.
Благодарю каждого моего читателя за подписку на канал
Читайте также: