Отдохни, мама – глава 2
Она не сдалась. Она уже начала действовать.
На следующее утро после разговора с дочерью Галина встала раньше всех. Умылась холодной водой, причесалась, расправила халат. Спина прямая. Подбородок поднят. Она – не сумасшедшая. И докажет это.
В девять утра подошла к посту Риммы.
– Мне нужно к врачу.
Римма подняла глаза от журнала. Тот же тяжёлый взгляд.
– Зачем?
– Хочу пройти обследование. Доказать, что я здорова.
– У нас уже есть заключение.
– Заключение липовое. Я хочу нормальную проверку. Психиатра. Тесты. Что угодно.
Римма смотрела на неё долго. Потом пожала плечами.
– Врач принимает по четвергам. Сегодня вторник. Ждите.
В четверг её вызвали в кабинет на первом этаже. Маленькая комната, стол, два стула, окно без решётки – но с очень толстым стеклом. За столом сидел мужчина лет пятидесяти. Халат, очки, тёмные круги под глазами. На бейджике – «Карпов А.В., врач-психиатр».
– Садитесь. Галина Сергеевна, верно? На что жалуетесь?
– Ни на что. Я здорова. Меня привезли сюда обманом. Дочь сказала – санаторий. Я подписала бумаги, не читая. Теперь меня не выпускают.
Карпов листал папку. Не поднимал глаз.
– Тут заключение врача Самойлова. Вам рекомендован постоянный уход.
– Я не знаю никакого Самойлова. Никогда его не видела.
– Но заключение же есть.
– Заключение поддельное!
Карпов снял очки. Потёр переносицу.
– Галина Сергеевна. Я понимаю, вам тяжело. Новое место, непривычная обстановка. Это нормально – чувствовать себя растерянной.
– Я не растерянная. Я в своём уме.
– Никто и не говорит, что вы не в своём уме.
– Тогда выпустите меня.
– Не могу. У нас документы. Ваша дочь оформила всё как положено.
– Как положено?! Она меня обманула!
Карпов вздохнул.
– Я вижу перед собой пожилую женщину в состоянии стресса. Вы возбуждены, повышаете голос. Это не помогает вашему делу.
– А что же тогда помогает?!
– Спокойствие. Сотрудничество. Время.
– Я хочу пройти тесты. На память, на логику. Докажу, что здорова.
– Тесты проводятся по назначению. Посмотрим.
Разговор окончен. Галина вышла из кабинета. Шла по коридору и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее. Тридцать пять лет в бухгалтерии – каждая цифра на месте, каждый документ по форме. А тут – «посмотрим», «когда будет возможность».
Им всё равно.
В палате Клава тут же спросила:
– Была у врача? И что?
– Ничего. «Посмотрим».
– Так всем говорят. Мне тоже говорили. Полгода уже «смотрят».
Галина села на койку. Посмотрела на Клаву – на её провалившийся рот, на тонкие руки.
– Ты пыталась выбраться?
– Первые два месяца только этим и занималась. Звонила сыну – не берёт трубку. Писала жалобы – не отправляют. Просила адвоката – «не положено». Потом устала.
– Это же не жизнь.
– Какая есть. – Клава помолчала. – Поговори с Зинаидой. Соседняя палата. Бывший судья. Очень много знает.
***
Зинаида Павловна оказалась совсем не такой, как Галина ожидала. Высокая, сухая, с прямой спиной. На лице – глубокие вертикальные складки от крыльев носа к углам рта. Лицо, привыкшее судить. Голос низкий, с хрипотцой – каждое слово раздельно, будто зачитывает приговор.
– Садись, – она указала на край койки. – Клава уже предупредила. Галина, да?
– Да. Галина Сергеевна.
– А я – Зинаида Павловна. Можно просто Зина, но это если сильно сблизимся. – Она усмехнулась. – Рассказывай. С чего началось?
Галина рассказала. Всё – с самого начала. Звонок в дверь, астры, путёвка, бумаги, забор с колючей проволокой. Разговор с дочерью через месяц. Визит к врачу.
Зинаида слушала молча. Не перебивала. Только иногда кивала – коротко, по-деловому.
– Ясно. Классическая схема. Видела такое сто раз – и в суде, и здесь. – Она подалась вперёд. – Ответь на вопрос. Был суд?
– Какой суд?
– О признании тебя недееспособной. Повестку получала? На заседании была?
– Нет. Никакого суда не было.
– Точно?
– Точно. Никуда не вызывали.
Зинаида откинулась на подушку. На её лице появилось что-то похожее на удовлетворение.
– Тогда ты здесь незаконно.
– Как?
– Слушай внимательно. Недееспособность признаётся только через суд. Не справкой врача, не заключением. Только суд. Без судебного решения ты – полностью дееспособна. Имеешь все права. В том числе право уйти.
– Но они же говорят – документы...
– Какие документы? Справка этого Самойлова? Она ничего не стоит. Просто бумажка. Медицинская рекомендация, не больше.
Галина почувствовала, как сердце забилось быстрее.
– Тогда почему меня держат?
– Потому что ты не знаешь своих прав. Они этим пользуются.
– А ты? Ты же знаешь.
Зинаида помрачнела.
– У меня другая история. Сын подал в суд. Нанял адвоката, привёл свидетелей. Я была на заседании. Защищалась сама – без адвоката, без денег. Проиграла. Теперь я официально недееспособна. По решению суда.
– Это ужасно.
– Это жизнь. Но у тебя – другой случай. Суда не было. Твоя дочь просто врёт.
– Что мне делать?
– Для начала – не психовать. Они ждут, что ты будешь кричать, скандалить. Тогда скажут – «видите, неадекватна». Чем спокойнее – тем сложнее им. И – найти выход наружу. Позвонить кому-то.
– Мне же не дают звонить.
– Знаю. Но есть способы. Уборщица Нина иногда даёт телефон – за шоколадку. – Зинаида полезла под матрас. Достала смятую газету. – И вот. Смотри.
Объявление в углу страницы: «Бесплатная юридическая помощь пожилым. Защита прав, оспаривание сделок, вопросы опеки. Звоните...»
– Это твой шанс. Позвонишь – объяснишь. Если юрист нормальный – приедет, разберётся.
– Почему ты сама не позвонила?
– Звонила. Но у меня судебное решение. Нужна апелляция, новая экспертиза, деньги. Мне семьдесят четыре. Устала драться.
– А я не устала.
– Вижу. Поэтому и помогаю. – Зинаида достала шоколадку. – Вот. Для Нины. Санитарка Люба продаёт из своих запасов.
– Откуда у тебя деньги?
– Пенсию начисляют на карту. Сын не всё забрал.
Галина спрятала газету и шоколадку под халат.
– Спасибо, Зина.
– Выберешься – тогда скажешь спасибо. Чай попьём. Нормальный, не из пакетика.
Галина улыбнулась. Впервые за месяц.
***
Она решила не ждать. В ту же ночь встала с койки. Тихо, чтобы не разбудить Клаву. Надела тапочки.
Коридор пуст. Тусклый свет дежурной лампы. Тишина.
Галина пошла к лестнице. Медленно, прижимаясь к стене. Сердце колотилось очень громко.
Первый этаж. Пост медсестры – пуст. Перерыв? Неважно. Путь свободен.
Дверь на выход – тяжёлая, железная, с кодовым замком. Нажала на ручку. Заперто.
Окна? Все с решётками. Она двинулась вдоль стены, проверяя двери.
Подсобка. Открыта. Внутри – вёдра, швабры, запах хлорки. И окно под потолком. Без решётки.
Галина тут же подтащила ведро. Встала на него. Потянулась к окну. Рама поддалась – створка открылась. Холодный воздух ударил в лицо. Там – ночь, звёзды, свобода.
Она подтянулась на руках. Тело не слушалось – шестьдесят восемь лет, никакого спорта. Но она тянулась, тянулась...
– Эй!
Голос сзади. Галина обернулась – потеряла равновесие. Упала с ведра, ударилась боком.
В дверях охранник. Тот самый – грузный, равнодушный.
– Это что тут?
Он схватил её за локоть. Грубо. Потащил по коридору.
– Пустите! Мне больно!
– Надо было думать.
Притащил к посту. Римма уже там – в халате, недовольная.
– Что случилось?
– Побег. Через подсобку.
Римма посмотрела на Галину холодно.
– Значит, не успокоилась. В изолятор. На неделю.
– Нет! Вы не имеете права!
– Это режим. Уведите.
***
Изолятор – в подвале. Два на три метра. Койка, привинченная к полу. Унитаз в углу. Лампа под потолком – горела круглые сутки, выключателя не было.
Галину втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась.
Первые сутки она ходила по комнате. Три шага туда, три обратно. Считала, чтобы не сойти с ума. Сто. Двести. Тысяча.
На вторые – начала разговаривать сама с собой. Рассказывала о своей жизни. О муже. О дочери. О квартире.
На четвёртые – начала думать, что, может, они правы. Может, она и правда сумасшедшая. Нормальный человек не полез бы в окно.
На пятые – вспомнила Зинаиду. «Они ждут, что ты будешь психовать».
Галина села на койке. Выпрямила спину.
Нет. Она не сумасшедшая. Она – женщина, которую обманули. Пытаются сломать. Но она не сломается.
На седьмые сутки дверь открылась.
– Выходи, – сказала Римма. – Срок кончился.
Галина вышла в коридор. После недели в подвале даже тусклый свет казался ослепительным.
Клава встретила в палате:
– Живая! Я уже думала – всё. Зинаида тебя искала. Каждый день спрашивала. Очень беспокоилась.
На следующий день Галина пошла к Зинаиде.
– Вернулась. Знала, что вернёшься. – Зинаида протянула газету. – Сохранила.
– Спасибо.
– Изолятор – это проверка. Смотрят, сломаешься или нет.
– Почти сломалась. На четвёртый день.
– Это нормально. Главное – что остановилась. Теперь план. Нина работает одна после ужина. Туалет в конце коридора. Третья кабинка. Постучит три раза.
***
Нину она нашла на следующий день. Маленькая женщина лет сорока, с опущенным взглядом. Мыла пол.
Галина подошла.
– Мне сказали, вы иногда помогаете. С телефоном.
Нина вздрогнула. Подняла глаза – и тут же опустила.
– Кому звонить?
– Юристу. Один звонок. Пять минут.
Галина достала шоколадку.
Нина огляделась. Коридор пуст.
– Вечером. Третья кабинка. Постучу.
– Спасибо.
– Не благодарите. Если поймают – я ничего не знаю.
Вечер тянулся бесконечно. Ужин. Палата. Девять часов.
Галина пошла в туалет. Третья кабинка. Закрыла дверь. Ждала.
Три тихих стука.
Нина протянула телефон. Старенький, с треснутым экраном.
– Пять минут. Не больше.
Галина набрала номер из газеты. Руки дрожали.
– Юридическая консультация, добрый вечер.
Женский голос. Молодой, деловой.
– Здравствуйте. Мне нужна помощь. Меня незаконно держат в интернате. Дочь привезла обманом. Суда о недееспособности не было. Пожалуйста, помогите.
– Как вас зовут?
– Галина Сергеевна Михайлова.
– Где находитесь?
Галина назвала адрес.
– Вы уверены, что суда не было?
– Уверена. Никаких повесток не получала.
Пауза. Галина слышала, как женщина записывает.
– Галина Сергеевна, я возьмусь за ваше дело. Бесплатно. – Голос дрогнул. – Мою бабушку обманули так же. Я не успела. Опоздала на месяц. С тех пор занимаюсь такими делами. Меня зовут Анна Викторовна. Приеду завтра.
– Спасибо. Спасибо вам.
– Держитесь. Вы уже не одна.
Три стука.
Галина отдала телефон. По щекам текли слёзы – впервые не от отчаяния. От надежды.
***
Анна приехала на следующий день. Молодая, лет тридцати. Строгий костюм, папка с документами, внимательные глаза за тонкими очками.
Её пустили. Римма звонила куда-то, хмурилась – но пустила. Слово «прокуратура» сработало.
– Рассказывайте всё, – сказала Анна. – С самого начала. Подробно.
Галина рассказала. Анна записывала, задавала вопросы.
– Паспорт где?
– У дочери. Она забрала в тот день.
– Это очень важно. Без паспорта вы не можете совершать никаких юридических действий. Они это знают. Я запрошу информацию: было ли судебное решение. Уверена, что не было.
– А потом?
– Буду добиваться вашего освобождения. Если суда не было – вас держат незаконно. Это уголовное дело.
Анна помолчала.
– Есть ещё кое-что. Я уже проверила данные по вашему адресу.
– И?
– Ваша квартира продана. Месяц назад. Сделка зарегистрирована в Росреестре.
Мир качнулся.
– Как... продана?
– По документам – вы выдали доверенность на распоряжение имуществом. И продали квартиру.
– Я ничего не выдавала! Я здесь сижу уже два месяца!
– Я знаю. – Анна достала лист. – Вот выписка. Дата сделки – двадцатое число прошлого месяца. Продавец – вы, по доверенности. Покупатель...
Она замолчала.
– Кто? – спросила Галина. – Кто покупатель?
Анна протянула бумагу.
Галина посмотрела на строчку «Покупатель».
Игорь Владимирович Нечаев.
Зять.
– Нет, – прошептала она. – Нет, нет.
– Они продали квартиру сами себе. За копейки – втрое ниже рыночной цены. Вывели деньги. А вас спрятали сюда – единственного свидетеля, который мог оспорить.
Галина смотрела на бумагу. На имя зятя. На сумму. На свой адрес – квартиру, где прожила тридцать два года.
– Доверенность поддельная, – сказала она. – Я ничего не подписывала.
– Знаю. Докажем. Почерковедческая экспертиза, проверка нотариуса. Сделка недействительна.
– А дочь?
– Дочь и зять пойдут под суд. Мошенничество, незаконное лишение свободы, подделка документов. Серьёзные статьи.
Галина кивнула. Медленно.
– Хорошо.
Анна ушла. Галина сидела одна. Квартира. Её квартира. Тридцать пять лет работы. Каждый рубль.
Украли.
Дочь. Родная дочь.
Украла.
Зинаида ждала у двери палаты.
– Что сказала?
– Квартиру продали. Зятю. Пока я здесь сидела.
Зинаида не удивилась.
– Так и думала. Классика.
– Юрист говорит – вернём. Сделка поддельная.
– Вернёте.
Галина прошла в палату. Посмотрела в окно – на решётку, на небо.
Они думали – она умрёт здесь тихо. Старая, забытая. Никто не узнает. Никто не придёт.
Они ошиблись.
Спина прямая. Подбородок поднят.
Они украли её квартиру. Они украли её свободу. Два месяца жизни.
Но они не украли её саму.
И она им этого не простит.