Отдохни, мама - глава 3 (финал)
Она не простила. Она уже начала войну.
Следующие три месяца слились в один долгий бой. Анна приезжала каждую неделю – с новыми документами, новыми вопросами, новыми победами. Маленькими, но победами.
Первая – запрос в суд. Ответ пришёл через две недели: решения о признании Галины Сергеевны Михайловой недееспособной не существует. Никогда не выносилось. Ни в одном суде страны.
– Вот, – Анна положила бумагу на стол. – Официальный ответ. Теперь у них нет оснований вас держать.
Галина смотрела на печать, на подпись, на слова «не значится». Три месяца она слышала: «У нас документы», «Ваша дочь оформила», «Вам не положено». А теперь – вот оно. Чёрным по белому. Документов нет. Никогда не было.
– Что дальше? – тут же спросила она.
– Дальше – заявление в прокуратуру. Незаконное лишение свободы. И параллельно – иск о признании сделки недействительной.
– Квартира?
– Да. Я уже заказала почерковедческую экспертизу. Сравнят вашу подпись на доверенности с образцами. Уверена – подделка.
Галина кивнула. Она тоже была в этом уверена.
Вторая победа – экспертиза. Результат: подпись на доверенности выполнена не Галиной Сергеевной Михайловой. Подделка. Грубая, неумелая – эксперт написал, что даже не пытались скрыть.
– Игорь сам подделал, – сказала Анна. – Или нанял кого-то дешёвого. Профессионал так бы не сработал.
– А нотариус?
– Проверяем. Нотариус, который якобы заверил доверенность – некий Петров из соседнего района. Я к нему ездила. Очень интересный человек.
– И?
Анна тут же усмехнулась.
– Интересный разговор. Очень интересный. Сначала он утверждал, что помнит вас. Описал – «пожилая женщина, седые волосы, пришла с дочерью». Я спросила: какого цвета было пальто? Он сказал – синее. Я показала вашу фотографию – он побледнел.
– Почему?
– Потому что вы никогда не носили синее пальто. И седых волос у вас нет. Он описал кого-то другого. Или вообще выдумал.
– Значит, он в сговоре?
– Или ему заплатили за печать, а он даже не видел «клиентку». Сейчас он очень напуган. Думаю, даст показания против вашего зятя в обмен на снисхождение.
Третья победа – Самойлов. Тот самый врач, который подписал заключение о необходимости «постоянного ухода».
– Я нашла его, – сказала Анна. – Участковый психиатр на пенсии. Живёт в области. Поехала к нему домой.
– Что он ответил?
– Сначала – ничего. Дверь не открывал. Потом я пригрозила полицией. Открыл.
Анна достала блокнот.
– Он утверждает, что не помнит вас. Говорит – много пациентов, всех не упомнишь. Я показала копию заключения. Он посмотрел и сказал: «Это не мой почерк».
– Как?
– Подпись – его. А текст заключения – нет. Кто-то взял бланк с его подписью и вписал ваши данные.
– Дочь?
– Или зять. Самойлов говорит, что продавал пустые бланки. За деньги. Несколько лет назад. Потом перестал – испугался.
Галина молчала. Она пыталась представить: Игорь покупает пустой бланк с подписью врача. Вписывает её имя. Везёт в интернат. И все верят. Все – без вопросов.
– Он тоже даст показания?
– Придётся. Иначе – соучастие. Он это понимает.
***
Суд назначили на апрель. Четыре месяца после того дня, когда Светлана приехала с астрами.
Галину выпустили из интерната за неделю до заседания. Анна добилась – через прокуратуру, через жалобы, через угрозу уголовного дела против администрации. Римма смотрела на неё тяжёлым взглядом, когда она уходила. Ничего не сказала. Только сжала губы в линию.
Галина остановилась у двери. Обернулась.
– Вы знали, – сказала она. – С самого начала знали, что я здорова. Что документы липовые. Знали – и держали.
Римма молчала.
– Я не забуду, – сказала Галина. – И не прощу.
Она вышла. Ворота открылись. Впервые за четыре месяца она шла туда, куда хотела. Сама. Без конвоя.
Анна ждала у машины.
– Куда вас отвезти?
– Домой.
– Галина Сергеевна... там сейчас живёт ваш зять. Технически – он собственник.
– Знаю. Но я хочу увидеть.
Они поехали. Полтора часа по трассе, потом – город. Знакомые улицы. Знакомые дома. Галина смотрела в окно и не узнавала. Всё было таким же – и совсем другим.
Её двор. Её подъезд. Её окна на третьем этаже.
– Остановите здесь.
Анна остановила машину. Галина вышла. Стояла посреди двора и глядела наверх. За стёклами горел свет. Кто-то двигался – тень за занавеской.
Игорь. В её квартире. В её жизни.
– После суда, – сказала Анна, – квартира вернётся вам. Сделка будет признана недействительной.
– Я знаю.
– Где вы будете жить до этого?
Галина помолчала.
– Найду.
Анна достала из сумки ключи.
– Вот. Моя квартира. Однокомнатная, но чистая. Я пока поживу у мамы. Вам нужнее.
Галина посмотрела на ключи. На Анну. На молодую женщину, которая три месяца боролась за чужую старуху – бесплатно, без выгоды, просто потому что так правильно.
– Почему? – спросила она. – Почему вы всё это делаете?
Анна отвела глаза.
– Я же говорила. Бабушка.
– Что с ней случилось?
– То же, что с вами. Дядя – мамин брат – оформил её в интернат. Продал квартиру. Она умерла через три месяца. Сердце не выдержало.
– Мне жаль.
– Мне тоже. Каждый день жаль. – Анна посмотрела на неё. – Я опоздала на месяц. Узнала, когда уже было поздно. С тех пор – помогаю другим. Чтобы не опаздывать.
Галина взяла ключи.
– Спасибо. За всё. А мой паспорт?
– Изъяли у вашей дочери при задержании. Вернут после суда.
– Спасибо скажете после суда.
***
Суд.
Зал небольшой. Деревянные скамьи, герб на стене, окна с пыльными жалюзи. Галина сидела в первом ряду. Рядом – Анна. Напротив – Светлана и Игорь со своим адвокатом.
Галина смотрела на дочь. Четыре месяца не видела. Светлана изменилась. Похудела. Под глазами – тёмные тени. Губы сжаты в ту самую линию – как тогда, в машине.
Их глаза встретились. Светлана тут же отвернулась первой.
Игорь сидел рядом с женой. Всё тот же – худой, с бегающим взглядом. Смотрел куда угодно, только не на Галину.
– Встать, суд идёт!
Все встали. Судья – женщина лет шестидесяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Галина подумала: ровесница. Может, поймёт. Очень на это надеялась.
Заседание началось.
Анна говорила – чётко, спокойно, раскладывая факты как карты на столе. Справка Самойлова – подделка, врач подтвердил. Доверенность – подделка, экспертиза доказала. Нотариус Петров – дал показания, признал, что заверил документ без присутствия доверителя. За деньги. Пятьдесят тысяч рублей.
– Сколько стоила моя мать? – прошептала Светлана. Галина услышала.
– Таким образом, – продолжала Анна, – сделка купли-продажи квартиры является ничтожной с момента совершения. Подпись поддельная, доверенность недействительная, согласие собственника отсутствует.
Адвокат Светланы пытался возражать. Говорил о «добросовестном приобретателе», о «процедурных нарушениях». Судья слушала с каменным лицом.
– Покупатель, – сказала Анна, – он же – зять потерпевшей. Игорь Владимирович Нечаев. Муж обвиняемой. Это не добросовестное приобретение. Это семейный сговор с целью завладения имуществом.
Судья повернулась к Игорю.
– Подсудимый, вы признаёте, что знали о поддельных документах?
Игорь молчал. Смотрел в пол.
– Подсудимый?
– Это была идея жены, – выдавил он наконец. Голос тихий, хриплый. – Она сказала – мать старая, квартира всё равно ей достанется. Зачем ждать.
Светлана тут же вскинулась.
– Игорь!
– А что же? – Он повернулся к ней. Впервые посмотрел прямо. – Что же – Игорь? Ты мне это продала! Ты сказала – всё законно! Ты договаривалась с Самойловым!
– Тишина в зале! – Судья стукнула молотком.
Галина смотрела на дочь. На её лицо – перекошенное, красное. На руки, которые сжимались в кулаки. На мужа, который сдавал её – здесь, при всех.
Она уже ждала, что почувствует удовлетворение. Или злорадство. Или хотя бы облегчение.
Не почувствовала ничего. Только пустоту.
Судья объявила перерыв. Галина вышла в коридор. Анна – за ней.
– Как вы? – спросила Анна.
– Не знаю.
– Ещё показания свидетелей. Потом – прения. Потом – приговор.
– Я знаю.
– Хотите кофе?
– Нет.
Галина села на скамью у окна. Смотрела на улицу. Там – весна. Апрель. Тает снег, бегут ручьи. Жизнь продолжается.
Четыре месяца назад она пила чай на кухне. Смотрела в окно. Думала – ничем не занята. Всю жизнь – ничем.
Теперь она знала: она была занята. Жизнью. Своей жизнью, которую у неё украли.
В коридор вышла Светлана. Одна, без мужа, без адвоката. Подошла к матери. Остановилась.
Они молчали уже долго.
– Мама, – сказала Светлана наконец.
– Не называй меня так.
– Мама, я... – Светлана запнулась. – Прости. Я не хотела. Так получилось.
Галина посмотрела на неё. На дочь, которую родила тридцать восемь лет назад. Которую кормила грудью, учила ходить, вела в первый класс. Которой отдала всё.
– Так получилось, – повторила она. – Ты сдала меня в интернат. Подделала документы. Продала мою квартиру. И – «так получилось»?
– Мне нужны были деньги. Игоря уволили. Кредиты. Денис болел. Я не знала, что делать.
– И решила избавиться от матери.
– Нет! Я думала – тебе там будет лучше. Уход, врачи...
– Врачи? – Галина встала. Спина прямая. – Там решётки на окнах. Там изолятор в подвале. Там старики умирают в одиночестве, забытые своими детьми. Это – лучше?
Светлана молчала.
– Ты знаешь, что я думала каждый день? – Галина шагнула к дочери. – Что я сделала не так. Почему моя дочь – моя единственная дочь – так со мной поступила. Искала причину в себе. Может, мало любила. Может, что-то упустила.
– Мама...
– А потом поняла. Дело не во мне. Дело в тебе. Ты выбрала деньги. Квартиру. Комфорт. Выбрала – и бросила меня умирать.
– Я не хотела, чтобы ты умерла!
– Но и жить – не хотела. Не так ли?
Светлана заплакала. Слёзы текли по щекам, капали на пол. Галина смотрела на неё и не чувствовала жалости. Только усталость.
– Я тебя не прощу, – сказала она. – Никогда. Живи с этим.
Она повернулась и пошла обратно в зал. Заседание продолжалось.
***
Приговор.
Судья читала долго. Статьи, пункты, обстоятельства. Галина слушала – и не слушала. Ждала главного.
– ...признать виновными в совершении преступлений, предусмотренных статьями 159 частью 4, 127 частью 2, 327 частью 2 Уголовного кодекса Российской Федерации...
Мошенничество в особо крупном размере. Незаконное лишение свободы. Подделка документов.
– ...Нечаеву Игорю Владимировичу назначить наказание в виде лишения свободы сроком на четыре года с отбыванием в исправительной колонии общего режима...
Четыре года. Галина посмотрела на зятя. Он сидел, опустив голову. Руки на коленях – тряслись.
– ...Нечаевой Светлане Сергеевне назначить наказание в виде лишения свободы сроком на три года условно с испытательным сроком два года...
Условно. Потому что – маленький ребёнок. Денис. Три года. Ни в чём не виноват.
Галина подумала о внуке. Она видела его всего несколько раз. Теперь, наверное, не увидит больше.
– ...Удовлетворить гражданский иск в полном объёме. Признать сделку купли-продажи квартиры недействительной. Обязать Нечаева И.В. вернуть квартиру в собственность Михайловой Г.С. в течение тридцати дней с момента вступления приговора в законную силу...
Квартира. Её квартира. Возвращается.
Судья закончила. Все встали. Конвой увёл Игоря. Светлана осталась – условный срок, под подписку.
Галина вышла из зала. Анна – рядом.
– Поздравляю, – сказала Анна. – Справедливость восторжествовала.
– Да.
– Вы не рады?
Галина помолчала.
– Рада. Просто... устала. Очень сильно устала.
Она посмотрела в окно. Весна. Апрель. Новая жизнь.
– Что будете делать теперь? – спросила Анна.
– Вернусь домой. Буду жить.
– Одна?
Галина улыбнулась. Впервые за долгое время – по-настоящему.
– Нет. Не одна.
***
Она вернулась в интернат через неделю. Не как заключённая – как посетитель. С документами, с разрешением, с букетом астр в руках.
Римма смотрела на неё со своего поста. Молча. Галина прошла мимо – прямо, не оглядываясь.
Зинаида ждала в палате. Сидела на койке, глядела в окно. Повернулась, когда Галина вошла.
– Пришла.
– Пришла.
Они обнялись. Крепко, молча. Две женщины, которых предали собственные дети. Две женщины, которые нашли друг друга.
– Я узнала про суд, – сказала Зинаида. – Весь интернат гудел. Клава рассказывала.
– Победа.
– Знаю. – Зинаида улыбнулась. – Я за тебя очень рада. Очень рада.
Галина села рядом. Взяла её за руку.
– Зина. Я кое-что сделала.
– Что?
– Подала заявление. На опекунство.
Зинаида тут же замерла.
– Какое опекунство?
– Над тобой. Ты – недееспособна по решению суда. Твой сын – опекун. Но опекуна можно сменить. Если есть основания.
– Какие основания?
– Ненадлежащее исполнение обязанностей. Он сдал тебя сюда и забыл. Не навещает, не заботится. Этого достаточно.
Зинаида смотрела на неё. Глаза – влажные.
– Ты... хочешь стать моим опекуном?
– Да.
– Зачем?
Галина пожала плечами.
– Ты мне помогла. Без тебя я бы не выбралась. Теперь – моя очередь.
– Я старая. Семьдесят четыре года. Больная. Обуза.
– Ты – моя подруга. Единственный человек, который не предал меня в этих стенах. – Галина сжала её руку. – И ты обещала мне чай. Нормальный, не из пакетика. Я пришла за обещанием.
Зинаида засмеялась. Тихо, с хрипотцой – но засмеялась.
– Чай будет, – сказала она. – Обязательно будет.
– Тогда собирайся. Анна уже оформляет документы. Через месяц – ты свободна.
Зинаида покачала головой.
– Не верю.
– Поверишь. Когда уже выйдешь за ворота.
***
Месяц спустя.
Галина стояла у окна своей квартиры. Смотрела во двор – на лавочку у подъезда, на детскую площадку, на деревья в молодой листве.
Май. Весна перешла в лето. Жизнь уже продолжалась.
За спиной – шаги. Зинаида вышла из кухни с подносом в руках. Две чашки, чайник, сахарница.
– Чай готов, – сказала она.
Галина повернулась. Посмотрела на Зинаиду – на её прямую спину, на лицо с глубокими складками, на глаза, в которых снова появилась жизнь.
– Иду.
Они сели за стол. Зинаида разлила чай – не из пакетика, настоящий, заваренный в фарфоровом чайнике.
– За что пьём? – спросила Зинаида.
– За свободу.
– За свободу. – Зинаида подняла чашку. – И за справедливость.
Они пили чай. Молча, не торопясь. За окном пели птицы. Солнце било в стёкла, и комната наполнялась светом.
– Галя, – сказала Зинаида. – Спасибо.
– За что?
– За всё. За то, что не сдалась. За то, что вернулась. За то, что забрала меня.
Галина улыбнулась.
– Мы теперь семья, Зина. Настоящая. Не та, что предаёт. Та, что выбирает друг друга.
Зинаида кивнула. Глаза блестели.
– Семья, – повторила она. – Да. Семья.
Они допили чай. Галина встала, подошла к окну. Снова посмотрела во двор.
Там, внизу, играли дети. Молодые мамы сидели на скамейке. Старик выгуливал собаку. Обычный день. Обычная жизнь.
Её жизнь.
Галина вспомнила тот день – субботу, когда в дверь позвонила дочь. Астры, улыбка, «соскучилась». Бумаги, которые она подписала не читая. Машина, забор, решётки.
Четыре месяца ада. Четыре месяца борьбы.
И вот она здесь. Дома. Свободная. Живая.
Дочь – на условном сроке. Зять – в колонии. Квартира – её. Всё вернулось на круги своя.
Нет. Не всё.
Кое-что изменилось навсегда.
Она больше не одна. Рядом – Зинаида. Женщина, которая стала ей ближе родной дочери. Женщина, которая верила в неё, когда никто не верил.
– О чём думаешь? – спросила Зинаида.
– О том, как всё могло сложиться иначе.
– Могло. Но не сложилось.
– Да. Не сложилось.
Галина отошла от окна. Села рядом с Зинаидой. Взяла её за руку.
– Знаешь, что я поняла за эти месяцы?
– Что?
– Семья – это не кровь. Не гены. Не обязанность. Семья – это выбор. Каждый день, каждую минуту. Выбор быть рядом. Выбор не предавать. Выбор любить.
Зинаида кивнула.
– Мудрые слова.
– Поздно поумнела.
– Лучше поздно.
Они засмеялись. Тихо, по-домашнему.
За окном садилось солнце. Вечер наступал – тёплый, майский, пахнущий сиренью. Где-то во дворе играла музыка. Кто-то смеялся.
Жизнь продолжалась.
И Галина знала: теперь всё будет хорошо. Не легко – но хорошо. Потому что она больше не одна. Потому что рядом – человек, которому можно доверять.
Потому что она выбрала – и её выбрали в ответ.
– Ещё чаю? – спросила Зинаида.
– Да, – сказала Галина. – Налей ещё.
И Зинаида налила.