Узорный не откидывай покров,
Что жизнью мы зовем, пока живем,
Хотя, помимо призрачных даров,
Не обретаем ничего на нем;
Над бездною, где нет иных миров,
Лишь судьбы наши: страх с мечтой вдвоем.
Я знал того, кто превозмог запрет,
Любви взыскуя нежным сердцем так,
Что был он там, где никакой привет
Не обнадежит нас, где только мрак;
Неосторожный шел за шагом шаг,
Среди теней блуждающий просвет,
Дух в чаянье обетованных благ,
Взыскуя истины, которой нет.
Перси Биши Шелли, Сонеты (1818)
«Мир есть мое представление»: вот истина, которая имеет силу для каждого живого и познающего существа...
Артур Шопенгауэр, Мир как воля и представление (1818)
Как ни странно, это еще одна история 1925 года о бактериологе. И, что чуть более ожидаемо, еще одна история этого года о светской леди. Поэтому Эроусмит, Миссис Дэллоуэй и Узорный покров сложились для меня в некий метароман, а образы героев последней книги невольно были пронизаны моим впечатлением от других историй. Так сдержанный, застенчивый, полный интеллигентского высокомерия молодой бактериолог Уолтер Фейн невольно напоминал мне иногда доктора Мартина Эроусмита. Матушка же Китти, будущей жены Уолтера, конечно, для меня была заслонена в некоторой степени образом миссис Дэллоуэй. Она устраивала приемы, пыталась протолкнуть мужа повыше по социальной лестнице, а дочерей замуж. Китти, почувствовав, что ошиблась с выбором мужа, винила во всем мать, та торопила с браком Китти, которая все светские сезоны вплоть до 25 лет просто танцевала, путешествовала, всячески веселилась, словно не понимала, что это не для веселья, а для дела - найти себе новый источник дохода, не отца. Но такова была модель патриархальной семьи, устоявшаяся веками. Если женщина не работает, то единственная ее карьера - это карьера жены, а ее положение в обществе определяется положением мужа. "Миссис Гарстин была женщина жестокая, властная, честолюбивая, скупая и недалекая", - пишет Моэм. Он критикует брак как сделку, но забывает упомянуть, что миссис Гарстин играла по правилам, которые не она придумала. В целом, забегая вперёд, можно сказать, что пафос Узорного покрова состоит в том, чтобы показать отделение Китти от этой модели семьи, появление в ней чувства собственного достоинства, не зависящего от мужчины. И приходит она к этому через две больших ошибки, свою и мужа, и большую трагедию, не зависевшую от них, которая откинула перед ней узорный покров жизни, показав, сколь мало значимы были их любовные драмы.
Итак, Китти выходит замуж за бактериолога, с которым уезжает в Гонконг, для того только, чтобы не присутствовать на свадьбе младшей сестры. Муж в нее безумно влюблен и надеется, что она тоже постепенно его полюбит, но при этом не делится с ней ничем, ни детскими воспоминаниями, ни своей работой.
"Всегда готовая заинтересоваться чем-нибудь новым, она сперва пыталась его расспрашивать. Он отделался шуткой, а в другой раз сказал:
– Скучная это материя, долго объяснять. И оплачивается безобразно низко."
Кажется, он заранее придумал, что интересно жене, а что нет, до чего в состоянии дотянуться её ум, и действовал в соответствии со своим представлением, а не с реальностью. Скажу честно, прочитав весь роман, мы так ничего и не узнаем об этом сдержанном внешне и обуреваемом страстями внутренними бактериологе. Любил ли он вообще свою профессию? Если любил, то почему так не любил говорить о ней? Почему в книге о ней так мало сказано, не в пример меньше того же Эроусмита. Пожалуй, что не любил. Я заключила это и из скудости, с которой она представлена в повествовании, и из деталей биографии самого Моэма. Хотя я понимаю, что, вероятно, Моэм хотел убрать из текста все лишнее, все, что не относится к духовному росту Китти. А рост её начинается не с брака, а, как ни странно, с измены. Скучая в Гонконге, она увлекается на одном из приемов местным чиновником средних лет, моложавым, но женатым и с детьми, заместителем губернатора Чарли Таунсендом.
Собственно книга начинается с жутковатого момента, когда Китти с Чарли в ее спальне среди бела дня смотрят, как кто-то пробует открыть все двери в комнату, сначала из дома, затем с веранды. Это, конечно, оказывается муж, Уолтер. Муж все понимает, его сердце разбито. И он придумывает наказание для себя и для жены.
Наказание настолько странное, за пределом нормы современной морали, что нужно сказать пару слов о том, как оно пришло в голову Моэму. В предисловии к роману он вспоминает, как однажды отправился на длинные пасхальные каникулы во Флоренцию, жил там на пансионе у пожилой итальянки с дочерью, которая обучала Моэма итальянскому, заставляя переводить Данте с английского на итальянский. И его поразила история одной души из Чистилища: «Прошу тебя, когда ты возвратишься в мир и отдохнешь от долгих скитаний, – заговорила третья тень, сменяя вторую, – вспомни обо мне, я – Пия. Сиена породила меня, Маремма меня погубила – это знает тот, кто, обручившись со мной, подарил мне кольцо и назвал своею супругой». Итальянка объяснила молодому Моэму, что "Пия была сиенской дворянкой, чей муж, заподозрив ее в неверности, но опасаясь мести ее знатной родни в том случае, если он велит ее убить, увез ее в свой замок в Маремме, в расчете, что тамошние ядовитые испарения с успехом заменят палача; однако она не умирала так долго, что он потерял терпение и приказал выбросить ее из окна." Ядовитые испарения это малярия.
Эпидемия холеры в Китае была в ближайшие годы даты публикации в 1919 году. Она охватила всё восточное побережье, унесла жизни, по меньшей мере, 300 тысяч человек, и происходила на фоне политического кризиса и борьбы за власть. Именно такие "ядовитые испарения" решил использовать Моэм в качестве Мареммы для легкомысленной Китти, оскорбивший мужа неверностью.
Уолтер предлагает ей на выбор развод по суду или поездку с ним во внутренний Китай с надеждой умереть от холеры. Китти, конечно, хочет развестись и уверена, что её любовник - тоже. Но её надеждам тоже не суждено оправдаться. Любовь слепа, и Уолтер, и Китти трагически ошиблись в тех, кого полюбили. Но то, как Уолтер решил справиться с ситуацией - решение дикаря или психопата.
В общем, они едут лечить людей от холеры, или от нее умереть. Этот их план прозревает случайно проницательный пьянчуга-чиновник Уоддингтон, с которым им удается подружиться в Мэй-тан-фу. Уоддингтон это голос автора. Китти, постепенно проникая в ситуацию, наблюдая, как тонка грань между жизнью и смертью, как много людей умирает ежедневно, как трудятся люди, чтобы справиться с этой трагедией, начинает видеть свою любовную историю в другом свете, как что-то незначительное, глупое. Она пытается донести эту мысль до мужа, что есть вещи более важные, чем измена глупой девчонки. Насколько он проникается этим, неизвестно, но, кажется, скорее - нет. Он спускается по спирали вниз. А Китти в этом чистилище начинает думать о том, о чем раньше не задумывалась. О скоротечности жизни, о том, стоит ли она чего-то, если после нее ничего нет. Глядя на то, как монашки спасают брошенных девочек и помогают больным, отрекшись от дома, от личной жизни, ради жизни вечной, она спрашивает Уоддингтона, не делают ли они это зря, если жизни вечной нет, на что Уоддингтон ей отвечает весьма пространно, что нет. Потому что сама эта жизнь, которую они проживают, это произведение искусства. Неважно, что путь ведёт в никуда, он сам по себе - единственное, что важно.
По сути, примерно с середины романа мы постепенно наблюдаем за пробуждением Китти и ее принятием жизни, какая она есть. Она выходит за рамки собственного воспитания, формируя свои взгляды на жизнь, обусловленные личным опытом. И это, конечно, самая интересная его часть. Мне кажется, Моэм устами Уоддингтона сказал все, что хотел сказать на тот момент о смысле жизни.
Я посмотрела только одну экранизацию романа, 2004 года, потому что, собственно, из-за нее и возник мой интерес к этой истории. Экранизацию с Гретой Гарбо я отложила на потом. Это очень хороший фильм, и я искренне советую его посмотреть. Но это, конечно, не Узорный покров Моэма в той второй его половине, которая по сути представляет его манифест о жизни, показанный через взросление Китти. Что мне понравилось в фильме, помимо игры актеров и природы, так это более глубокое описание политической обстановки в Китае и особенностей протекания холерной эпидемии. Роман всех этих нюансов лишён. Но мелодраматический поворот в фильме невозможен в первоисточнике. Это Узорный покров "здорового человека". Как будто Уолтер может сам вытащить себя за волосы из той бездны, в которую падает. Как будто Китти может перестать быть той, кто она есть. Слишком разительные перемены в героях, словно они там во время холерной эпидемии посещали семейного психолога, а не пили порцию за порцией виски с содовой у Уоддингтона.
К слову о виски с содовой, в качестве компаньона примерно такой напиток и решила вам предложить. Цитрус хайбол. Наполните высокий стакан льдом, налейте на четверть бурбон, на три четверти дюшес, и киньте в него дольку лимона.
В общем, фильм хороший, но роман несколько о другом. Он не о том, как полюбить нелюбимого мужа. Он о том, как принять свою жизнь, даже если ты знаешь, что это всего лишь паутинка, заслоняющая бездну, в которой все растворится.
Обычно я так не делаю, стараюсь отделить автора от книги по возможности (хотя, конечно, это странная хирургическая операция), но этот роман оставил меня в такой суперпозиции состояний симпатии и антипатии, в такой неопределенности, что, чтобы разрешить это, я решила почитать биографию писателя. В ЯК довольно удачно нашла книги российского переводчика и литературоведа Александра Яковлевича Ливерганта, написавшего биографии не только Моэма, Кристи, Дефо, но, например, и Викторианки - сразу о трёх больших британских писательницах девятнадцатого века. Поэтому сейчас будут краткие выдержки из биографии писателя в той её части, которая, как мне кажется, нашла отражение в Узорном покрове.
Начнем с несколько патологической сдержанности Уолтера, его скромности, смешанной с высокомерием. Сходным сочетанием черт обладал и сам Моэм, но по вполне объективной причине. В десятилетнем возрасте потеряв обоих родителей, он был отправлен на воспитание к дяде викарию. Заикаясь с детства, он так и не смог преодолеть этот недуг, а такой переворот всей его жизни, вероятно, способствовал и его усилению. Поэтому школьная жизнь давалась ему тяжело, а о карьере адвоката или викария, традиционных в его семье, но связанных с ораторскими навыками, он, конечно, при такой особенности отнюдь не мечтал. В биографии Моэма Ливергант приводит его цитату: "Не заикайся я, и я бы получил то же классическое образование, что и многие молодые люди моего круга, пошел бы в Кембридж, как мои братья, стал бы профессором и время от времени выпускал бы скучнейшую монографию по французской литературе." И там же: "Он вообще всегда больше всего боялся выглядеть смешным, нелепым; внешне был бесстрастен, тогда как в действительности чувствовал себя неуверенно, робел, особенно в школе. «Сдержанность его происходила то ли от робости, то ли от многолетнего самообуздания» — это Моэм, конечно же, говорит о себе, когда описывает бактериолога Уолтера Фейна, героя романа «Узорный покров»."
Чтобы как-то переломить свою судьбу, он пользуется случаем и идёт учиться в медицинскую школу при больнице Св. Фомы. Не потому что хочет стать врачом, а потому что хочет обрести независимость. Вероятно, такое отношение к профессии мы видим и у Уолтера. Он не горит ей, как Эроусмит Льюиса. Это обычный человек, выбравший ту профессию, которая казалась ему наименее дискомфортным способом заработать на жизнь, не энтузиаст. Но уже во время учебы Моэм знает, что хочет стать писателем. Мысли об этом у него зародились, вероятно, в период двухгодичной учебы в Гейдельбергском университете.
«Работа врачом, — писал уже в солидном возрасте в книге “Вглядываясь в прошлое” Моэм, — научила меня всему, что я знаю о человеке. Именно в больнице Святого Фомы я понял, — и это самый главный урок в моей жизни, — что боль и страдание не облагораживают человеческий дух… Боль и страдание порождают мелочность, обидчивость, эгоизм, жестокость. Облагораживает только счастье». Об этом, собственно, и будет первый роман Моэма, а потом, спустя еще лет двадцать, рассказ «Санаторий» (мне, конечно, хочется думать, что он утрировал, и люди по-разному встречают испытания).
Из всех этих составляющих и сложился писатель-Моэм. И отчасти - Уолтер Фейн.
Небезынтересен ещё один факт биографии Моэма. Женился он, побывав как раз в роли соответчика на бракоразводном процессе, поскольку несколько лет был любовником женщины, ушедшей от мужа, но не разведенной с ним. "Спасти доброе имя не удалось: сообщение о процессе появилось во всех лондонских газетах, а в «Дейли кроникл» от 15 февраля имя Моэма склонялось в колонке криминальных новостей наравне с именами предателей родины, убийц, мошенников, рядом с сообщением о таинственном убийстве итальянского дипломата в лондонской гостинице." - описывает последствия процесса Ливергант. Когда бракоразводный процесс завершился, Моэм долго избегал брака со Сью, хотя, казалось бы, он ему помог бы прикрыть его связь со своим секретарем. Эта скользкая часть натуры Моэма нашла отражение в образе Чарли Таунсенда, красивого, тщеславного и безответственного любовника Китти.
Есть в романе и ещё один герой, которому Моэм пожертвовал не свое детство, не свои любовные приключения, а лучшую часть себя - свою жизненную философию. Речь об Уоддингтоне. Во-первых, он тоже любит театр, во-вторых, транслирует мировоззрение автора, сформированное чтением как классиков, так и многих современных ему авторов, но также и лекциями в Гейдельбергском университете, где он, например, имел возможность слушать Куно Фишера, известного историка философии. Именно Уоддингтону Моэм отдал те реплики, которые, наверное, мог бы произнести сам, обсуждая с Китти любовь, жизнь и смерть.
То есть фактически все трое мужчин Узорного покрова, Уолтер, Чарли и Уоддингтон это разные ипостаси автора. Он препарировал себя и преподнес на блюде Китти (или своей дочери?) в качестве жизненного урока. Я думаю, это важный урок, как бы ни был странен зачин этой истории.