Вирджинии Вулф было немного за сорок, когда она писала "Миссис Деллоуэй". И сейчас мой возраст наконец совпал с возрастом писательницы, пусть ещё и не самой героини. Я читаю эту книгу, кажется, с десятилетними перерывами. "Миссис Деллоуэй" отмечает начало самых плодотворных лет писательства Вирджинии Вулф. Она была опубликована в 1925-м. Затем последовали "На маяк" (1927), "Орландо" (1928), "Волны" (1931), "Флаш" (1933).
Кто же такая Миссис Деллоуэй? Лондонская светская дама, которая устраивает прием однажды в июне 1923-го года. У нее тысяча хлопот и тысяча посторонних мыслей, как бы разделяющих её сознание со всеми и всем, кто и что пересекается с ней, люди, цветы, парк. Такую теорию однажды в молодости изобрела она во время своих бесконечных разговоров с Питером Уолшем: "она чувствует себя повсюду – не просто здесь-здесь-здесь, пояснила она, постукивая по спинке сиденья, а повсюду. И обвела рукой Шафтсбери-авеню. Такой она и была. И, чтобы узнать ее или любого другого человека, нужно смотреть на окружающих людей или даже на места, где они бывают. Трудно объяснить связь, которую она чувствовала с совершенно незнакомыми людьми вроде случайной прохожей на улице или продавца за прилавком – даже с деревьями. В результате возникла трансцендентальная теория, позволившая Клариссе, одержимой страхом смерти, верить или утверждать, что верит (при всем ее скептицизме): видимая часть так преходяща по сравнению с другой, невидимой частью, простирающейся гораздо шире, и невидимая часть может уцелеть, спастись благодаря связи с другими людьми или даже обитать в определенных местах после смерти… вероятно, вполне вероятно."
В тот день в суете подготовки к приему "миссис Дэллоуэй сказала, что цветы купит сама."
И мы отправляемся вместе с ней за цветами. Она идёт по Лондону, вонзаясь "в городскую суету, словно нож, и в то же время взирая на происходящее как бы со стороны". Думает о жизни, о ее бренности, и что это ничего, вспоминает себя и тех, кто был для нее важен и чувствует эту взаимосвязь всего, позволяющую нам оставаться в других даже, когда мы уже ушли. Это чувство пытается передать нам Вирджиния Вулф в этой книге - взаимосвязи, взаимопроникновения, перетекания мысли и жизни из одного сосуда в другой. От Клариссы к случайному прохожему, другому альтер-эго писательницы, Септимусу Уоррену Смиту, испытывающему экзистенциальный ужас от людей и событий. Пять лет назад закончилась первая мировая, с которой он вернулся живым, но отнюдь не здоровым. Человеческая природа обнажилась перед ним на войне, и теперь он не может "развидеть" её, хотя и успешно работает, и женился на хорошенькой итальянке-шляпнице Лукреции. Посттравматическое расстройство вынуждает его думать о жестокости и бессмысленности жизни и людей, о camoyбийстве, даже в самый солнечный и радостный день. Своего жизнерадостного доктора, дающего ему советы побольше отдыхать и не пугать милую женушку, он отождествляет с торжеством "человеческой природы", не подразумевая под ней ничего хорошего. Если однажды ты узреешь обнаженную суть человека, разве можно снова ослепнуть? Этот герой напоминает всех героев потерянного поколения сразу. Но здесь она через его обнаженные нервы, которыми он ощупывает реальность, словно пытается нарисовать свое ощущение от мира, не обусловленное военным опытом, но самой её природой. Каждая книга что-то рассказывает об авторе. Наверное, можно восстановить диагноз писательницы по описанию бреда Септимуса, например, но мы не будем этим заниматься, всё-таки никогда не будет уверенности, где кончается ее личный опыт и начинается литературный персонаж.
Это модернистский роман с потоком не сознания, но сознаний. Дух веет, где хочет, и дух читателя словно перескакивает из одной черепной коробки в другую, от Клариссы к Лукреции, от Лукреции к Септимусу, к одному доктору, снова к Лукреции, Септимусу, другому доктору, снова к Клариссе, к Питеру Уолшу, поклоннику из ее юности, только что вернувшемуся из Индии, к Хью, старому приятелю, ставшему идеальным придворным, к мужу Ричарду Деллоуэю, просто идеальному, снова к Клариссе, к ее дочери Элизабет, к мисс Килман... Мы смотрим из их черепной коробки их глазами на Лондон лета 1923-го года, на людей вокруг. И они разные, совсем разные, эти люди живут словно в разных слоях реальности, хотя говорят друг с другом и иногда даже делят общие воспоминания.
Наверное, Вирджиния Вулф не одобрила бы такое сравнение, но первая ассоциация, которая приходит мне в голову с Клариссой Дэллоуэй - это женская версия Улисса. Один день из жизни светской дамы, прошедший в суете подготовки к приему, воспоминаний, разговоров. И вердикт, который выносят сами себе герои, наверное, верен, они во многом поверхностны. Но это, если судить их поверхностно. Общим же является, я думаю, их жизнелюбие, желание "высосать из жизни костный мозг". И оно притягивает меня к ним, делает их важными.
"Если вдуматься, если отрешиться от людских суждений (насколько они пусты, насколько обрывочны!) и заглянуть себе в душу, что значит для нее жизнь? О, так просто и не объяснишь! Кто-то живет в Южном Кенсингтоне, кто-то – в Бэйуотере или, скажем, в Мэйфэре. И Кларисса непрерывно чувствует, что люди существуют где-то там, поодиночке, и чувствует досаду, жалость и думает: вот бы свести их вместе! И устраивает прием, подбирает и зовет гостей. Это – подношение, но кому?
Пожалуй, просто подношение ради подношения. В любом случае это ее дар. Что еще она может предложить? Ни думать, ни писать, ни музицировать Кларисса не умеет. Путает армян с турками, любит успех, ненавидит тяготы, хочет всем нравиться, болтает чушь без умолку, а спроси ее, что такое экватор, и не ответит. В любом случае день следует за днем – среда, четверг, пятница, суббота, с утра просыпаешься, видишь небо, гуляешь по парку, встречаешь Хью Уитбреда, потом приходит Питер, муж дарит розы – и этого достаточно. И смерть кажется совершенно невозможной – неужели все должно закончиться! – и никто в целом мире не знает, как она любит это все, каждый миг…"
Пить мы сегодня будем Earl Grey MarTEAni, британский и светский, яркий как июньский день. Это коктейль на джине, настоянном на чае Эрл Грей.
Можно настаивать джин на чае порционно: налить всего 60 мл (2 унции) джина (достаточно для одного коктейля) в небольшой стакан с одним пакетиком чая Эрл Грей и настаивать 5 минут при комнатной температуре, чтобы добиться желаемого аромата (более длительное настаивание может привести к чрезмерной терпкости). В шейкере взбиваем со льдом этот джинный чай, сок половинки лимона и 15 мл сахарного сиропа. Получается практически чай с сахаром и лимоном, но не на воде, а на джине. В рецепте присутствует также белок, но вы понимаете, на что ушли все яйца в доме перед новым годом. У меня сегодня чайтини без белка.