Ассистентом стоматолога оказалась Лиля. Она тоже уехала учиться в Москву, только в медицинский. Они перебрались в столицу всей семьёй. Её отец, военный в отставке, устроился водителем-телохранителем.
Михаил и понятия об этом не имел. С тех пор, как стал считать Наташу своей девчонкой, планы других девушек на жизнь его не интересовали.
Мама у Лили была южанка, из каких-то маленьких горских народностей, в которых разбираются только уроженцы Кавказа, а отец русский, служивший на Кавказе.
Бабушка утверждала, что из-за такого пируэта судьбы Лилия вышла очень красивой. Когда-то её появление в их школе взбудоражило всех старшеклассников. Но страсти быстро утихли. Красавица оказалась холодноватая, осторожная и воспитанная.
В школу ходила только учиться.
Учителя таких любят, одноклассники не очень. За те годы, что Миша её не видел, Лилина внешность стала ещё эффектней, настолько, что было стыдновато выступать в роли её пациента в стоматологическом кресле с перекошенной физиономией.
Дурацкое положение, но убежать, показать себя ещё большим идиотом.
Миша позор выдержал. Ему даже показалось, что Лилина присутствие действует обезболивающе.
— Какой терпеливый у нас сегодня последний пациент. Довольно, заявила стоматолог Виолетта Давидовна, закончив с Михаилом.
Лечение уже закончилось, действие местного наркоза ещё длилось. Наверное, это сочетание повлияло на Мишу роковым образом.
Он предложил довести врача и ассистента по домам.
Конечно, Виолетта Давидовна сама была за рулём, а Лиля мило согласилась.
— Я действительно сегодня очень устала. Миша, я буду благодарной пассажиркой, согласна даже на долгие пробки, лишь бы без вечерней давки в метро.
В салоне новенькой иномарки Лиля уютно молчала. Вдумчиво слушала рассказы внезапно разговорившегося Миши, к месту задавала вопросы, проявляя интерес к разговору. Продолжался везучий вечер, творилось что-то в космосе.
Надо было пользоваться этим.
Миша спросил, — когда у тебя отпуск?
— Недавно закончился. Я брала его как раз на сессию. Хорошо, что у меня Виолетта Давидовна такая понимающая. Не всем так везёт.
— Я лечу на Кипр через неделю. Буду в тысячу раз сильнее рад этому отпуску, если ты согласишься поехать со мной. Я сам могу поговорить с Виолеттой Давидовной, если такая понимающая, уж точно поймет, что тебе надо не только работать и учиться.
Михаил сам себя не узнавал. Что это на него нашло? Ну, значит, так надо.
— Миш, я знаю, ты сейчас подумаешь, что я набиваю себе цену, но это не так. Я действительно не смогла бы с тобой поехать, даже если бы была совершенно свободна. Я старомодная? Меня так мама воспитала.
Мы с тобой почти незнакомы, по большому счёту двухлетнее сидение в школе за соседними партами ничего не значит. Вернёшься с Кипра, приходи к нам в гости. Я приглашаю. Запомнишь адрес?
Бродя по улочкам Лимассола, Миша набрёл на почту. Выбрал самую впечатляющую из глянцевых туристических открыток с кипрскими видами и отправил на заученный адрес с дурацкой банальной подписью
«Привет с жаркого Кипра».
Просто ничего другого придумать не мог. Технарь, плохо с воображением.
На следующий вечер после возвращения он стоял перед Лилиной дверью с россыпью коробочек с кипрскими сладостями и специями и бутылкой вина.
Его так прекрасно встретили, что сначала это даже показалось подозрительным. Но он быстро привык. Почему это должно его удивлять?
Слишком долго пришлось быть брошенным полусиротой, незаметным технарём, разбирающим старые телевизоры в сарае с Иваном Николаевичем. Но это давно уже не так. Он многого добился и может претендовать на лучшее.
К этой мысли надо привыкать.
Миша сам не заметил, как женился на Лиле.
***
— Ну вот, я от порога вижу, что ты идёшь на поправку, довольно объявила Таня Измайлова, действительно едва переступив порог Наташиной квартиры.
— Как ты умудряешься так быстро выздоравливать? Вчера ещё валялась, сегодня скачешь со свеженьким личиком. А я к тебе с новостью.
— Гринго полчаса назад позвонил, спрашивал, как твоё самочувствие, не требуется ли чем помочь, грубой мужской силой или материально.
— Вот.
Голос такой ровный, хладнокровный, почти официальный.
— Извинялся, что не догадался предложить помощь сразу.
Хотелось сказать «Мой бухгалтер вышлет вам реквизиты счета». Как был Гринго, так и остался. Весь из себя сдержанный, белый господин. Выросли на одной окраине. Откуда у него это? Некоторые люди не меняются. Как все-таки точно ты дала ему прозвище?
— Тань, но кому уже нужны эти прозвища? А за Мишку я рада, если он в состоянии помочь кому-то материально и грубой мужской силой.
— Вот смысл с тобой дружить, Наталья, даже не посплетничать, — рассмеялась Таня. Тогда сразу конкретика. — «Телефон ему твой давать?»
— А он просил.
— Разумеется, просил. Я сказала, что спрошу у тебя. Я же за тебя решать не могу, я девушка деликатная.
Таня снова хихикнула.
— В общем, он перезвонит. Он ещё до конца недели тут. Слушай, я побежала, мне надо успеть Марише платье дошить на выступление.
— Погоди секундочку, Тань. Дай я тоже Мишин телефон запишу.
— Сама звонить будешь.
— Вот только не надо этих подозрительных, осуждающих взглядов, — улыбнулась Наташа. Но, скорее всего, не буду.
Просто предпочитаю знать, кто мне звонил, когда вижу пропущенный звонок.
За прошедшие два десятка лет Михаил приезжал в родной город один раз, на похороны Ивана Николаевича. Ехать себя заставил, не хотелось. Не будь бабушкин муж его другом, свалил бы всё на неотложные дела и остался в Москве. Сам не понимал, почему ему так неприятно сюда возвращаться.
О неуклюжей первой любви он давно перестал вспоминать, а напомнить будет некому, близнецы давно уехали отсюда.
Бабушка оповестила его, что не собирается доживать свой век в пустом доме, где всё постоянно будет напоминать ей про Ивана.
— Я так действительно буду чувствовать, что у меня наступил возраст до жития. Нет уж, терпеть не могу это унизительное определение и не собираюсь ему соответствовать.
— Будет замечательно, если ты поможешь мне продать дом, мне пора в маленькую квартирку без всяких мастерских.
Миша решил перевезти бабушку в Москву. На её возражение, что она будет ему там мешать, он ответил, что если ему придется ездить помогать ей так далеко, это будет мешать ему гораздо больше.
— Хоть меня никогда не привлекали мегаполисы, как их теперь называют, но для разнообразия можно пожить.
Согласилась она.
— Встряхнусь.
У Михаила как раз было две маленьких квартирки. Одна — давнишний подарок отца, вторую купил после продажи семейных апартаментов, когда разводились и делили имущество с женой.
Он не оправдал Лилиного доверия. Она не на того сделала ставку и решила исправить судьбу, пока не поздно.
Михаил с отцом допустили пару серьёзных просчётов, плюс неудачное стечение обстоятельств помогло, и их компанию сожрали конкуренты.
Отец не пережил этого в самом прямом смысле. Михаил похоронил отца, а потом явились за наследством его жена и старший сын.
Выяснилось, что завещание было написано отцом давно, когда их компания оказалась успешной и незыблемой. Бизнес и рыбацкая дачка на Оке, которую уважали они оба, были завещаны Михаилу, имущество, совместно нажитое с женой, жене и рожденному в браке сыну. На долю Михаила никто не покушался.
Кому нужна компания, по которой не расплатиться с долгами?
Хотя бы в этом повезло. Вместо жены на похороны отца приехала Мишина мама. Михаил удивился, но почувствовал к ней благодарность. Лиля то рыдала, то ходила с трагическим лицом и хранила молчание.
Ему всё равно, что с ними теперь будет. Его спокойствие выглядит издевательски, он не понимает её чувств, её страха за будущее.
— Что он собирается делать? Как они будут жить? Страшно, страшно. Стыдно перед мамой, перед папой. Противно встречаться с коллегами. Приходится избегать подруг. Её муж — неудачник. Он должен был предусмотреть одно, другое, третье. Его отец тоже был легкомысленный и бестолковый.
Одни только понты.
Отец должен был оставить ему ещё что-нибудь, кроме долгов и бесполезной рыбацкой избы. И надо было оспаривать завещание, судиться с женой отца, и надо было одно, другое, третье…
Миша устал от жены. Ему всё чаще закрадывалась в голову мысль, что она вышла за него только ради удобства. Когда у него хорошо шли дела, это для неё было в порядке вещей.
Могло бы быть и лучше, как у мужа подружки, всегда он не дотягивал до её идеала.
Миша был непридирчив и пропускал это мимо ушей. Когда дела шли плохо, он пытался сначала поддержать её и успокоить, как умел. А умел он это плохо.
Например, сказал, что у них нет детей, поэтому бояться им нечего. Два взрослых человека проще переносят временные трудности.
Он всё уладит, ей надо только верить и чуть потерпеть.
Оказалось, что детей у них нет, потому что Лиля чувствовала, что их положение зыбко и нестабильно.
А как ещё может быть с таким мужем?
Пока Михаил пытался сосредоточиться и припомнить, когда её раньше беспокоило их положение, она продолжала обвинять и жаловаться.
И ничего он не уладит, потому что всё пропало. У него же нет второго отца, который опять поможет встать на ноги.
Сначала он сочувствовал ей и чувствовал себя виноватым, потом перестал ощущать что-то, кроме усталости. Просто занимался банкротством и закрытием бизнеса, а дома слушал обвинения безразлично, как будто это завывание ветра.
Когда жена уехала к родителям, оставив записку, что подает на развод, почувствовал облегчение, хоть какая-то радость за последнее время.
Общие «друзья» откладывали встречи с ним под благовидными предлогами. Он облегчил им задачу и совсем перестал звонить. Устроился на наемную работу, перевез бабушку Лиду в Москву, стал водить по театрам.
Оказывается, она театралка, никогда не знал. Бабушка пережила Ивана Николаевича на 10 лет.
Михаил больше так и не женился, совсем не потому, что вдруг перестал доверять всем женщинам или стал считать себя бедным, или не хотел нового нытья и сложностей, просто не ощущал потребности. Достаточно было иногда появлявшихся легких и приятных подруг, которым тоже не было нужды серьезных привязанностей.
В отдельные дни накатывала грусть, но это только в отдельные дни, в остальные было некогда об этом думать.
***
Два дня после работы в гостинице вспоминал теперь встречу с Ильей. Вылитый Влад в детстве, а глаза Наташины. Наташа вернулась в родной город, может, так же, как когда-то его собственная мать. Илья хотя бы знаком со своим отцом.
Хотя встречаются отцы, которых лучше и не знать. Но парень не похож на безнадзорного. Просто переволновался за маму. Бывает.
Таня Измайлова уверенно заявила по телефону, что у них всё хорошо. Расспрашивать он не стал. Но захотелось увидеться.
Михаил сам не понимал, зачем это ему, но знал, что нужно.
Наверное, увидеться с ней — вполне разумное решение. Это поможет удостовериться, что они оба уже совсем другие люди. Когда вспоминаешь человека, вспоминаешь его прежнего, которого уже не существует. Из всех, кого Наташа знала в детстве и юности, не изменилась только Танюшка Измайлова.
Когда Наташа сказала ей об этом, Танюшка рассмеялась.
— Да разве? А это хорошо или плохо?
— Слушай, я вообще о таком даже не задумываюсь. Я просто живу, и всё. Ещё одно доказательство, что не изменилось.
— Зато у меня здоровые нервы, — быстро нашла своё преимущество Таня. Я не замечаю всякой ерунды, и муж говорит, что ему со мной легко.
Так и сказал однажды своему брату, когда думал, что я не слышу.
— Танюшка, у меня небольшого ума, зато с ней легко. Я подумывала обидеться, а потом решила, что не на что. Он это сказал как комплимент. Да и вообще на правду не обижаются.
Интересно, а если бы она послушала Таню, когда та напористо уговаривала, почти заставляла её ехать в Москву? Когда Миша отправился в новую жизнь, к отцу, всё вдруг потеряло смысл.
Она продолжала что-то делать, учиться, общаться, но всё как-то механически, без настоящего интереса, и этого никто не замечал, кроме Влада.
Тот замечал и шутливо ворчал, — И почему мой близнец не брат, а ты?Ничего вообще не случилось. Твой молодой Гринго наводит мосты со старым Гринго, приедешь на всё готовенькое, наверняка многие тебе ещё и завидуют.
Обычно Наташа доверяла логике брата, но не теперь. Она так привыкла, что Мишка всегда где-то поблизости, что долгое время даже не задумывалась, что относится к нему иначе, чем к брату-близнецу.
И если бы не эта новенькая восточная Лилия, не скоро догадалась бы.
Он так смотрит на приезжую только потому, что она не лазила с ним по деревьям, не бросалась в него каштанами и не обрывала леску на его удочке каждую рыбалку, пытаясь вытащить рыбу. Новенькая из тех девчонок, которые с тех пор как научились ходить, ходят только в красивых платьях и потрясающе выглядят даже зимой.
Зависть?
Вряд ли. Она и сама неплохо выглядит, еще и совсем не тратит на это времени, и ей не надо притворяться кем-то ещё.
Ревность — это невозмутимый, сосредоточенный Гринго, который полчаса раздумывает, должен ли он что-то сказать, и всё-таки ничего не говорит, не может быть с какой-то другой девчонкой, это нелепость.
Он весь в своих чертежах, аккумуляторах, моторах и технических замыслах, а в другой жизни совсем не ориентируется, никогда он сам не поймет, кто ему нужен.
У Наташи всё получилось и сбылось, она была счастлива на полную катушку целых два года, все было на своих местах, и сама Наташа была на своем месте рядом с Мишей, она даже учиться стала лучше, чем немало удивила классную и зауча.
И вот Гринго Григорьев уехал знакомиться с отцом и поступать в институт.
Письма он писал подробные, но похожие на отчёты. Наташа знала всё про его учёбу и дела, но совершенно не понимала, скучает ли он по ней, ждёт ли её приезда или просто уступает её желанию. Он как-то очень повзрослел, занялся взрослыми делами, и она стала терять уверенность в себе.
Разъехалась почти половина выпуска этого года.
Уехала в Москву, и восточная Лиля. Для Наташи все эти чужие дела проходили незамеченными.
Но однажды к её маме, медсестре в процедурном кабинете, пришла сдавать кровь Лилина мама. Она рассказала, что ездила в Москву к дочке смотреть квартиру. Скорей бы уже перебраться, она так торопит мужа, не хочет оставлять Лилю одну.
— Ну, всё-таки наши девочки ещё очень молоденькие, они по сути дети.