Часть 10. Глава 84
Снег под ногами хрустел, как битое стекло, а дыхание вырывалось клубами пара, смешиваясь с въедливым запахом гари, пороха и чего-то сладковато-кислого – то ли тлена, то ли сгоревшего пластика. Зима не знала пощады. Земля промерзла в камень, ветер гулял по безлюдным полям, впиваясь в открытые участки кожи ледяными иглами. Сутки назад отгремел жёсткий бой, и теперь в серой зоне, в этом проклятом ничейном пространстве, насквозь простреливаемом снайперами и миномётами, небо над которым то и дело прочерчивали беспилотники, остался один боец десантно-штурмовой бригады. Раненый пулемётчик из группы прикрытия, координаты которого передали по рации с обрывком фразы: «…ноги перебиты, теряет сознание».
Бригаду старшего сержанта Парфёновой подняли по тревоге. Она сама, уже закутанная в белую маскировку поверх тяжёлого броника, автоматически, на ощупь проверяла содержимое аптечки: гемостатики, турникеты, противошоковые, ампулы с обезболом – всё на своих местах, в определённых карманах, чтобы можно было найти в темноте, в дыму, в панике.
Рядом её тень и половинка единого целого – Лира. Высокая, худощавая, с неизменной короткой стрижкой, делающей ее похожей на парня. Она не говорила лишних слов, лишь кивнула Скату – их водителю, их третьему. Тот, высокий, коренастый, с лицом, изрезанным не годами, а усталостью, бессонницей и вечной концентрацией, без лишних слов полез в кабину старенькой «таблетки». Недавно, когда вокруг лег снег, он самолично перекрасил ее в белый цвет, и теперь машина выглядела так, словно на нее кто-то опрокинул бочку с краской: художник из Ската оказался, мягко говоря, так себе. Весь взвод пару дней потом угорал над тем, как он просто и бесхитростно замаскировал машину. Сам водитель отнёсся к подколкам спокойно:
– Попомните меня, когда на ваш фэпивишки будут с неба валиться, а меня даже не заметят! – беззлобно заметил он.
– Ага, особенно когда снег скоро растает, и придётся тебе ее сверху грязью подкрашивать, для новой маскировки, – сказал кто-то из коллег-водителей, и вся мужская часть эваковзвода дружно принялась ржать над незадачливым Скатом. Он лишь рукой махнул: «Ничего, время нас рассудит».
Пока не судило: вокруг лежал снег, он периодически сыпался с неба, и некоторые из наиболее ярых критиков Ската уже стали подумывать о том, а не прав ли он оказался? Вот как сегодня, например: за ночь снова насыпало несколько сантиметров, всё покрыло белым пушистым ковром, и «таблетка» бригады Парфёновой, как теперь ее называли после возвращения Вали в строй, действительно хорошо сливалась с окрестностями.
Машина фыркнула, кашлянула выхлопом и завелась с пол-оборота – Скат ухаживал за ней, как за боевым конём: кормил, поил, ремонтировал и даже повесил в салоне невесть откуда добытую «вонючку» - ароматизатор в виде ёлочки. Когда Лира поинтересовалась, откуда добыл, он лишь уклончиво усмехнулся. Да она и сама догадалась: сменял на что-нибудь. Пяток литров бензина, к примеру.
– Поехали, – бросил он сиплым из-за непроходящей простуды голосом, и мир за окном поплыл в прыгающем, неровном ритме.
Колонна из их «таблетки» и броневика прикрытия пробиралась по разбитой, укатанной снегом дороге, объезжая чёрные воронки, заполненные талой грязью. Деревня, бывшая когда-то живой, встречала их остовами печей, торчащими из-под снега, да скособоченными столбами линий электропередач с оборванными проводами. Ландшафтными дизайнерами здесь работали снаряды и мины. Потому хаос был привычен для тех, кто провёл за ленточкой больше месяца. Это по первости многим казалось, что выглядит всё ужасно и нелепо: вместо населённых пунктов – сплошь руины.
Спустя довольно быстрое время удивление исчезало, а на смену ему приходило понимание: всё так и должно быть, если командование не хочет, чтобы потери увеличились кратно. Лучше вот так, постепенно выдавливать противника, заставляя отходить, чем бросаться на его укреплённые позиции, как в далеком прошлом: во весь рост, с криками «Ура! За Родину» Нечего давать нацистам новый повод радоваться нашим потерям. Пусть своих боевиков оплакивают.
Доехали до последней относительно целой хаты на самой окраине. Её крыша была проломлена, но стены ещё держались каким-то чудом. Дальше – триста метров открытого, убитого поля до условной линии наших позиций. Снег здесь был девственно бел, и эта чистота казалась страшнее любой грязи – она не скрывала движения, делая медиков мишенью. Как ни старайся маскироваться, но хорошо ли получится на открытом пространстве?
Медики выгрузили носилки, санитарные сумки. Артобстрел, гремевший всю ночь, стих, установилась зловещая, натянутая тишина, которую разрывали лишь редкие далёкие автоматные очереди – словно где-то щёлкал механический счетчик. Валя и Лира двинулась вперёд низко, почти ползком, используя редкие складки местности. Скат остался у машины, прикрывая коллег с «Печенегом», для чего занял удобную позицию. Его глаза безостановочно сканировали опушку леса вдалеке.
Никто не знал, откуда у водителя это грозное оружие с двумя коробками патронов 7,62 мм, которые он держал на всякий случай в кабине. Ему по штатному расписанию полагался обычный АК-203, но Скат всегда оставлял его в расположении эваковзвода, с собой брал пулемёт. Однажды Лира поинтересовалась, зачем. «Так надо», – коротко ответил водитель. Медсестра подумала: «Видимо, для пущей огневой мощи».
Разведчика нашли не сразу. Он лежал в мелкой, уже подмёрзшей воронке от мины, присыпанный снегом, будто сама земля пыталась укрыть его. Обе ноги ниже колен представляли собой нечто бесформенное, перемотанное окровавленными бинтами и обрывками тканей – видимо, товарищи успели оказать первую помощь, прежде чем отойти под огнём. Бинты пропитались насквозь и застыли тёмно-багровыми ледяными корками. Парень был бледен как снег вокруг, губы посинели, но сознание цеплялось за жизнь – глаза, широко открытые, цвета мутного неба, смотрели на них с надеждой.
– Держись, браток, сейчас вытащим, – приговаривала Валя низким, успокаивающим грудным голосом, пока они с Лирой ловко, синхронно, как на тренировках, перекатывали его на жесткие носилки, фиксируя ремнями через грудь, таз, голени. Её пальцы, несмотря на мороз, работали быстро и уверенно, проверяя пульс на сонной артерии – слабый, нитевидный.
Именно в этот момент, когда они, согнувшись в три погибели под тяжестью ноши и собственного страха, сделали первые шаги назад к спасительному укрытию, воздух содрогнулся от низкого, раскатистого гула. Со стороны опушки леса, метрах в восьмистах, из-за маскировочной сетки медленно, как доисторический хищник, выкатился вражеский танк. Его длинный ствол, черный и бездушный, начал плавно поворачиваться в их сторону.
– Бежим! – крикнула Лира, и её обычно спокойный голос сорвался на высокую, напряжённую ноту.
Они рванули, спотыкаясь, вгрызаясь сапогами в снежную кашу. Тяжесть носилок с почти сотней килограммов веса раненого и снаряжения делала бег непосильным, мучительным. Каждый шаг отдавался болью в спине и плечах. Грохнул выстрел – не резкий, а глухой, утробный, будто земля зевнула. Свист, раскалывающий воздух надвое. Бабах! Снаряд разорвался в двадцати метрах справа, взметнув в небо фонтан замёрзшей земли и снега. Ударная волна огрела их по спинам, звонко ударив по ушам.
– Ложись! – заорал издалека голос Ската, приглушённый расстоянием, но полный неистовой команды.
Носилки осторожно, но быстро опустили на землю, сами рухнули рядом, вжимаясь в холодную влагу. Раненого тряхнуло, он застонал, прикусив губу. Затем, превозмогая шок и слабость, прошептал хрипло, с мольбой, которая проникала в кости глубже, чем зимний холод:
– Девчата… не кидайте меня… прошу…
В его голосе не прозвучало упрёка. Там был леденящий ужас существа, чья жизнь внезапно стала зависеть не от его собственной силы или ловкости, а от выносливости, смелости и милосердия чужих людей – двух хрупких медсестёр. От их готовности снова и снова вставать под огонь и «играть в догонялки со смертью» ради него, уже почти «двухсотого».
– Никто тебя здесь не кинет, боец, – сквозь стиснутые зубы выдохнула Валя, сжимая что есть сил холодные ручки носилок. – Держись. Побежали снова!
Они вскочили, как по команде, и опять понеслись, согнувшись, к спасительным развалинам на окраине. Танкист, видимо, раздражённый промахом, решил не упускать «вкусную цель». Нацист прекрасно видел в свою оптику, что перед ним двое медиков, пытающихся вытащить «трёхсотого». И тем интереснее ему было за ними охотиться: возможно, среди них может оказаться офицер, и тогда командование еще премию выдаст.
Второй выстрел грохнул почти сразу – он был ближе. Свист осколков, разрезающих воздух со звуком рвущейся ткани, стал оглушительным. Снова – падение в снег, лицом в ледяную грязь, резкий вкус железа и пороха во рту. И снова, как заклинание, хриплый, уже слабеющий шёпот из-под брезента носилок:
– Не кидайте…
Так, короткими, отчаянными перебежками, под методичным, неумолимым огнём, они преодолели адские двести метров. Каждый отрезок пути давался ценой немыслимых усилий. В груди горело, ноги подкашивались, а за спиной, словно дыхание самого дьявола, пытался настичь следующий снаряд. Танкист лупил в белый свет, как в копеечку, и то ли опыта стрельбы у него не было, то ли техника подводила, но, на радость медикам, он никак не мог попасть и постоянно мазал.
Оставалось ещё сто метров. Перед ними, как символ спасения, стоял полуразрушенный, но ещё целый дом с обвалившейся одной стеной. Валя и Лира почти почувствовали сладкий, головокружительный вкус облегчения на губах. Ещё один рывок, и они окажутся пусть в небольшом, слабеньком, но всё-таки укрытии. По крайней мере, чёртов стрелок-наводчик вражеского танка потеряет их из виду. Он и так мазила, каких поискать, а если перестанет наблюдать в оптику, так и вовсе…
Грохот выстрела слился почти воедино с грохотом разрыва. Прямо перед ними, в этот дом, в эту их надежду, врезался снаряд. Стена, которую они мысленно уже обогнули, сложилась внутрь с медленной, почти сюрреалистичной грацией, валяющаяся на земле крыша из шифера взметнулась вверх целым веером острых, сверкающих на миг на фоне неба плиток и обрушилась вниз каскадом разрушения. Облако пыли, дыма и снега накрыло их с головой, ослепило, забило нос и рот. Мир сузился до хрипа в груди и гула в ушах.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Даже не успев осознать происходящее, Валя, находившаяся ближе к голове раненого, резко, почти в броске, опустила носилки на землю и навалилась на него всем своим телом, прикрыв телом. Она не думала о себе, не рассчитывала. Просто стала живым щитом между хрупкой человеческой жизнью и стальным ураганом. На её спину, на броник, на шлем посыпался град обломков: тяжелые, тупые удары кирпичей, шуршащие потоки штукатурки, и с пронзительным, словно рвущийся металл, визгом пролетели мимо острые, как бритва, осколки шифера. Они вонзились в снег вокруг, торчали из земли, как каменные клыки. Один из осколков, размером с ладонь, воткнулся в землю в сантиметре от головы Лиры. Мир замер на несколько секунд, заполненный только пылью, свистом в ушах и собственным бешеным стуком сердца. Все – живы.