Часть 10. Глава 83
Следователь Багрицкий, человек, чья душа изнывала без интриги, полагал, что военврачу Жигунову удастся довольно быстро добыть компромат, необходимый, чтобы посадить ВРИО начальника госпиталя Соболева. Он уже мысленно выстраивал цепь улик и представлял себе торжественный момент ареста. Но прошёл день, за ним второй и третий, а хирург так ничего и не приносил. Жигунов словно растворился среди операционных и перевязочных.
Когда четверо суток спустя Клим Андреевич повстречал его в полупустой, пропахшей капустой и дезинфекцией столовой и спросил как бы между делом, отводя глаза к запотевшему окну, почему ничего не происходит, Гардемарин лишь печально развел руками, и в его усталом взгляде читалась беспомощность:
– Очень много работы, товарищ подполковник. Раненые идут нескончаемым потоком. Буквально зашиваемся. Поесть некогда бывает, что уж говорить об остальном.
– Но вы же, надеюсь, не забыли о моём предложении? – сузив свои холодные, буравящие глаза, спросил Багрицкий, слегка наклонившись вперед, чтобы его тихий голос прозвучал весомее.
– Конечно нет! Что вы! Разве можно! – Жигунов театрально, с некоторой даже обидой, приложил ладонь к груди, и его пальцы контрастно выделялись на фоне камуфляжа. – Я же вам дал слово офицера.
– Это хорошо, – сказал Клим Андреевич с кислой, недоверчивой миной на гладко выбритом лице, чувствуя, как внутри закипает раздражение от этой вымученной почтительности.
После обеда он вернулся к себе в кабинет, уставленный скучными папками с отчетами, и… заскучал с новой силой. Его натура жаждала деятельности, заговора, тайны. Хотелось зарыться в какое-нибудь невероятно хитрое преступление, – настоящий клубок из криминальных связей, темных делишек и лжи, чтобы с наслаждением распутывать его, ощущая свою власть и значимость. Но в какую бы часть работы госпиталя Багрицкий не совал свой любопытный, натренированный замечать мелочи нос, не за что было зацепиться. Всё было буднично, грязно, героически и… честно. Последнее бесило больше всего.
Однажды, бродя по задворкам, он увидел, как повариха Маруся, плотная молодая женщина с красными от пара руками, тайком, озираясь, выносит что-то из столовой в кастрюльке. Сердце Багрицкого учащенно забилось: обрадовался страшно: решил – она ворует продукты, а потом продаёт кому-нибудь из местных жителей, зарабатывая на этом. Но когда устроил слежку, – даже вытребовал у замначальника госпиталя по хозчасти бинокль для наблюдения под предлогом следственных действий, – то оказалось, что интерес был напрасным, и вся его детективная энергия ушла впустую.
Повариха носила еду не людям, а здоровенному чёрному коту, которого Багрицкий частенько видел на территории госпиталя. Зверюга был откормленный, важный, с густой, лоснящейся, как бархат, шерстью, и размерами напоминал среднюю собаку. Он лениво принимал угощение и ел медленно, с достоинством льва.
Все, кто служил здесь, давно привыкли к нему, считали чем-то вроде талисмана, Клим же Андреевич всякий раз, когда кот с достоинством перебегал ему дорогу, исподволь трижды плевал через левое плечо и мысленно слал проклятия в адрес того, кто придумал держать здесь это наглое чудовище с гипнотизирующими зелёными глазами. О том, что это тот самый Черныш, сын рыжей кошки Алиски, которая вовсе не по своей, кошачьей, вине изменила судьбы нескольких человек, Багрицкий не знал и знать не хотел. Он вообще ничем, кроме своих домыслов, подозрений и схем возможных злоупотреблений не интересовался.
Следующим, кто угодил под пристальное, как луч прожектора, наблюдение Клима Андреевича, стал водитель Родион Раскольников. Подполковник рассудил просто, по-своему: все, кто имеет дело с горюче-смазочными материалами, воруют. Исключений не бывает. В этом он был убежден, как в аксиоме. «Наверняка соляру сливает и продаёт, а на вырученные деньги тут же в ближайшем посёлке самогонку хлещет», – с уверенностью подумал он, когда однажды из-за угла гаража увидел, как водитель возится со своим потрёпанным «Уралом», причём не в двигателе ковыряется, как того следовало бы ожидать, а ошивается, – в буквальном смысле, – около огромного бензобака.
Багрицкий устроил за Раскольниковым настоящую слежку. Он дежурил ночами, делал пометки в блокноте. Но то ли предмет наблюдения оказался слишком хитрым и заметил «хвост», то ли правда, по невероятному стечению обстоятельств, не воровал у родной армии, однако поймать его с поличным так и не удалось. Солярка не исчезала, канистры в кузове не появлялись. И Клим Андреевич, отложив в сторону блокнот, снова заскучал, чувству себя обманутым.
У него даже возникла отчаянная мысль попросить о переводе, но тут же, с досадой, отбросил её, представив, как это будет неправильно, даже глупо, воспринято начальством: сам уговорил, пролоббировал, чтобы отправили сюда расследовать информацию о самострелах и поддельных медкартах, а потом что же, через месяц назад попросился, не солоно хлебавши? Нет, это роняет авторитет.
И тут, в моменты этого тягучего безделья, Багрицкому пришла в голову новая, более масштабная идея. Прифронтовой госпиталь не так давно, недели три назад, пережил массированное нападение вражеских БПЛА. Некоторые здания были сильно повреждены, сгорело и было приведено в негодность много оборудования и медикаментов. Картина разрушения была хаотичной и полной. Сколько именно утрачено, кто считал по-настоящему?
«Наверняка под шумок, в этой неразберихе, списали с прицепом несколько тонн всякого-разного ценного, а на самом деле толкнули на чёрном рынке, – с внутренним азартом решил Клим Андреевич, мысленно уже видя целые фуры с краденым имуществом. – И сделали это не в одиночку, а целой группой, с распределением ролей».
Он задумался, расхаживая по кабинету: куда можно отправить левые оборудование и медикаменты? Не в соседние же армейские госпитали, – им не нужно, они на полном государственном обеспечении, притом очень хорошем. «Ну, или так просто говорят в сводках для галочки, а на самом деле везде один бардак и приписки. Да всё равно, куда именно, – мысленно махнул рукой подполковник, останавливаясь у окна. – Главное – факт. Короче, списали под бомбёжку и продали. Наверняка в ближайшие гражданские учреждения здравоохранения, частным лицам, перекупщикам. Так-так… Это уже пахнет серьёзным делом, не то что какая-то солярка».
Багрицкий раскрыл карту и стал смотреть, где неподалёку что имеется. Оказалось, что в радиусе пары сотен километров, – а больше и не нужно, не забираться же слишком далеко в тыл, так далеко возить слишком опасно и накладно, – есть Центральная районная больница, пять фельдшерско-акушерских пунктов и две поликлиники. «То, что нужно!» – обрадовался Клим Андреевич. Он выписал адреса в блокнот, а уже на следующий день отправился первым делом в знакомое село Перворецкое, чтобы «по душам» побеседовать с тамошним медперсоналом.
Глава села Роман Лукич, как и в прошлый раз, принял подполковника, почти как отца родного. Ну, или сделал вид, что невероятно рад его прибытию, хотя у самого душа в пятки ушла: следователь по особо важным делам – это не хуры-мухры, человек серьёзный, с полномочиями, а территория тут прифронтовая, мало ли… Но за чашкой чая (от выпивки гость отказался, сославшись на ранение печени) выяснилось: прибыл Клим Андреевич затем, чтобы узнать: как обеспечивается работа местного ФАПа? Не поступало ли последнее время гуманитарной помощи от военных? И, в частности, от расположенного неподалёку госпиталя за номером таким-то?
Роман Лукич, чуя подвох, ответил просто:
– Это вам, уважаемый товарищ следователь, не ко мне надо, а к нашей Аграфене Кузьминичне, она у нас человек пожилой, авторитетный, бывшая медсестра. Ну, как бывшая? И настоящая тоже, потому как всё равно лечить больше некому: в наши дебри желающих после мединститута или колледжа ехать нету.
– Проводите меня к ней, – потребовал Багрицкий.
– Да пожалуйста, – ответил глава администрации безо всякой задней мысли. Несмотря на вечерний час, они дошли до ФАПа. Но здание оказалось закрытым, пришлось идти домой к Аграфене Кузьминичне. Та, узнав, что офицер в камуфляже в звании целого подполковника по ее душу, нисколько не смутилась. Вежливо приветствовала, попросила зайти. Роман Лукич решил, что лучше он будет, если не попросят вон, присутствовать при разговоре. Багрицкий не был против.
Правда, от чая отказался: столько воды в организме – это лишнее. Стал расспрашивать про то, как перворецкий ФАП обеспечивается медикаментами, инструментарием, оборудованием. Аграфена Кузьминична, которая не почуяла в этом ни малейшего подвоха, рассказала всё честно: самое необходимое привозят раз в месяц из Центральной районной больницы. Но, помимо этого, большую помощь оказывают военные медики. Она рассказала, как недавно приезжали доктора Жигунов и Комарова, проводили медосмотр, лечили сельчан.
«Опять этот Жигунов, – заметил про себя Багрицкий. – А он хитёр, этот капитан. И не так прост, как кажется. Мало того, что ребёнка незаконным способом на себя оформил и от отца девочки избавился, так еще и медикаменты налево сбывает. Займусь им основательнее».
– А где всё, что они вам привезли? Ведь они не с пустыми же руками приехали, правда? – как бы невзначай поинтересовался Клим Андреевич.
– Ну, как это где? – удивилась вопросу старая медсестра. – Всё там, в ФАПе, что осталось, конечно. Я же тут одна, а люди приходят, лечиться хотят. Помогаю по мере сил и возможностей. Вы не представляете, сколько добрых дел я сумела сотворить благодаря помощи военврачей! Если бы не они… – она обречённо махнула рукой. – А то ведь людям жизни спасать приходится.
Багрицкий слушал с натянутой на лицо маской умиления. Но следователь внутри уже догадался: старуха тут не просто так. Она оказывает платные медицинские услуги, а прибылью потом делится с Жигуновым. «Интересно, а Комарова – это кто такая? – задался вопросом Клим Андреевич. – Надо бы разузнать как следует».
– Хотите сказать, что вы просто так раздаёте людям лекарства и оказываете медицинские услуги? – спросил подполковник.
Аграфена Кузьминична подняла тонкие брови.
– Ну, а как же иначе-то?
– И люди ничем вас за это не благодарят?
– Ну почему же, – улыбнулась медсестра. – Кто чем. Овощи, фрукты, яички, колбаску домашнюю. Я не прошу ничего, вы не подумайте, сами приносят. А я что же? Не отказываюсь. Пенсия у меня маленькая, жить-то надо. Но если вы про деньги думаете, то я ни-ни. Ничего не беру.
«Так я тебе и поверил», – подумал Багрицкий. Но дальше расспрашивать старуху смысла не было. Не запугивать же ее уголовным преследованием. «Какой смысл? – рассуждал он. – Бабка достигла такого возраста, когда тюрьма уже не страшна: всё одно скоро помирать. Тут всё снова упирается в Жигунова, а значит его и надо трясти как грушу, заодно чтобы с Соболевым поторопился. Стоп. А что насчёт начальника госпиталя Романцова? Почему я его не включил в сферу своих интересов? Вот уж кто мог покрывать и Соболева, и Жигунова, и всех подельников, так это он!»
Поблагодарив старую медсестру, Клим Андреевич на всякий случай попросил ее показать, осталось ли в ФАПе что-то, привезённое из прифронтового госпиталя. Аграфена Кузьминична, несмотря на поздний час, согласилась, благо идти было недалеко: через две улицы. Она отперла здание, провела следователя по всем помещениям, показывая и рассказывая. Багрицкий жадно искал хоть что-нибудь с особой маркировкой, что могло бы указывать на принадлежность к воинской части, и судьба ему улыбнулась: она осталась на некоторых коробках с медикаментами.
Клим Андреевич старательно всё сфотографировал, а потом из опасения, что пропадёт улика, попросил коробку с собой.
– Да пожалуйста, – пожала плечами Аграфена Кузьминична и высыпала содержимое на койку. – Завтра приберу, – с этими словами протянула тару следователю. Тот взял ее, ощущая внутри почти восторг («Наконец-то достойная улика! И пусть к делу ее не пришьёшь, но как фактор давления сгодится»).
– Аграфена Кузьминична, а можно вас попросить об одном одолжении? – решил схитрить Багрицкий. – Я, собственно, чего приехал-то? Военные врачи – настоящие профессионалы, они каждый день спасают бойцов и командиров нашей армии. Но труд их чаще остаётся непризнанным. Так вот я приехал, чтобы собрать информацию о том, как наши доктора помогают местному населению. Давайте, я запишу всё, что вы рассказали, а потом распишетесь, я добавлю это в рапорт, чтобы доктора Жигунов и Комарова получили поощрение. Медаль, может орден даже или просто отпуск домой.
Старая медсестра, не чуя подвоха, и глава села вместе с ней, заулыбались.
– Хорошее дело, кстати, – заметил Роман Лукич.
Они вернулись в дом к Аграфене Кузьминичне, и Багрицкий, параллельно включив диктофон, записал «показания» сельчан. Внизу попросил обоих расписаться со стандартной формулировкой «С моих слов записано верно, мною прочитано». Лишь после этого, довольный собой и не забыв пустую коробку, следователь уехал. Всю обратную дорогу он думал о том, что прожил сегодня отличный день. Собрал много интересной информации. Когда же вернулся, отправился ужинать, пребывая в отличном расположении духа.