Пробуждение было тяжёлым. Голова болела, во рту пересохло так, что язык прилип к небу.
Лена открыла глаза. Потолок был чужим — белым, высоким, с пятнами от слепней. Люстра — не дешёвый плафон отеля, а бронзовая, старинная.
Она резко села на кровати. Комната оказалась просторной, обставленной дорогой мебелью, но какой-то пустой, необжитой. На полу — ковёр, на стенах — ничего. Лена перевела взгляд на окно. Оно было высоким, арочным. Сквозь стекло лился яркий утренний свет. Но за ним виднелась не улица, а красивая, ажурная, и при этом очень прочная кованая решётка.
Лена вскочила, путаясь в одеяле. На ней была не её голубая платье, а длинная белая хлопковая сорочка. Она подбежала к двери, дёрнула ручку. Заперто.
— Эй! — закричала она, стуча кулаком по дереву. — Кемаль! Открой! Что за шутки?!
За дверью послышались шаги. Щёлкнул замок. Лена отпрянула. Дверь распахнулась. На пороге стоял Кемаль.
Но это был не тот Кемаль, которого она знала. Исчез галантный джентльмен в безупречной рубашке. Перед ней стоял хозяин. На нём были домашние брюки и футболка. Лицо — жёсткое, холодное, лишённое даже тени улыбки. Он смотрел на неё не как на женщину, а как на вещь, которую нужно проверить на наличие брака.
— Проснулась? — спросил он буднично. — Голова болит?
— Это пройдёт, травы сильные.
— Кемаль, что происходит? — голос Лены сорвался на визг. — Почему я здесь? Который час? Я на самолёт опоздала, а у меня вылет в десять!
Кемаль прошёл в комнату, сел в кресло, закинув ногу на ногу.
— Твой самолёт улетел три часа назад, Елена. Ты никуда не летишь.
— Как не лечу? Ты с ума сошёл? Отпусти меня немедленно, я в полицию пойду!
Кемаль усмехнулся.
— В полицию? — усмехнулся он. — И что ты им скажешь? Что гостила у друга, перепила чаю и проспала рейс? Никто тебя здесь силой не держал, следов насилия нет.
— Где мои вещи? Где мой паспорт?! — Лена начала метаться по комнате.
— Вещи — в шкафу, — спокойно ответил он. — А паспорт… — Кемаль достал сигарету, неторопливо закурил. — Паспорт я отдал в жандармерию для регистрации. Ты ведь гостья в частном доме, а не в отеле. По закону я обязан зарегистрировать иностранную гражданку.
— Верни паспорт! Я хочу уйти! — Лена кинулась к нему, но он даже не шелохнулся. Просто посмотрел на неё так, что она застыла в метре от него.
— Сядь, — сказал он тихо. Голос был спокоен, но в нём было что-то такое, от чего по коже побежали мурашки.
Лена послушно опустилась на край кровати.
— Ты не поняла, Лена. Ты никуда не уйдёшь. Теперь это твой дом. У тебя будет всё — еда, одежда, украшения. Ты будешь жить как королева. Но за этот порог выйдешь только тогда, когда я разрешу.
— Зачем?.. — прошептала она, чувствуя, как ужас накрывает её с головой — холодный, липкий, как волна. — Зачем я тебе? Ты же богатый, у тебя может быть любая…
— Ты чистая, — произнёс он. Эти слова прозвучали как приговор. — Ты здоровая. Ты скромная. Ты подходишь.
Он встал, подошёл к двери.
— Отдыхай. Еду принесут. И не пытайся звать на помощь — дом стоит на скале, соседей нет, а охрана и слуги по-русски не понимают.
Кемаль вышел и щёлкнул замок.
Лена осталась одна. Она подбежала к окну, вцепилась пальцами в холодный металл решётки. Внизу, далеко под скалой, шумело море. То самое море, которое вчера казалось золотым, а сегодня было равнодушно синим.
Прошёл день, потом ночь, потом ещё один день. Никто не заходил, кроме пожилой женщины в платке, которая молча ставила поднос с едой и тут же уходила, снова запирая дверь. Лена пыталась говорить с ней, плакала, умоляла, пыталась сунуть свои дешёвые серёжки — те самые, что ещё оставались в ушах. Женщина смотрела сквозь неё, как сквозь пустое место.
Лена кричала, пока не сорвала голос, и плакала, пока не закончились слёзы.
Била кулаками в дверь, пока не разбила костяшки в кровь. Четыре дня. Четыре дня полной изоляции, тишины и животного страха. Четыре дня, чтобы понять. Сказки не будет. Рыцарь оказался драконом. И этот дракон не собирается её отпускать.
На пятый день вечером дверь открылась, и вошёл Кемаль. Он был одет торжественно и пах дорогим одеколоном. Он окинул взглядом осунувшуюся, бледную Лену и удовлетворённо кивнул.
— Присмирела? Хорошо. Пора нам поговорить о деле, Елена, — о том, зачем ты здесь на самом деле.
Лена подняла на него глаза. В них больше не было надежды, только ожидание удара.
Кемаль сидел в кресле, расслабленно откинувшись на спинку, и крутил в пальцах незажжённую сигару. Он смотрел на Лену так, как фермер смотрит на породистую лошадь перед покупкой: оценивающе, без злобы, но и без капли сочувствия.
— Ты спрашивала, зачем ты здесь, — произнёс он наконец, разрезая тишину, которая звенела в ушах Лены последние пять минут. — Я отвечу. Мне нужен сын.
Лена моргнула. Смысл слов доходил до неё медленно, пробиваясь через пелену страха и голода.
— Сын? — переспросила она хрипло. — У тебя же есть жена, семья…
— Жена… — Кемаль скривился, словно от зубной боли. — Фатима — хорошая женщина. Она ведёт дом, она покорная. Но она — сухое дерево. За пятнадцать лет брака она родила мне пятерых дочерей. Пять девок, Лена. Кому они нужны? Их нужно кормить, одевать, а потом отдавать замуж, платить приданое. Они уйдут в чужие семьи, а кто останется в моём доме? Кто продолжит моё дело?
Он резко встал, подошёл к окну и дёрнул тяжёлую штору. За окном сгущались сумерки.
— Мой отец, — продолжил он, глядя в темноту, — глава нашего рода. Он стар и болен. На прошлой неделе он собрал совет семьи. Он сказал: «Кемаль, если у тебя не будет наследника мужского пола, весь бизнес — отели, склады, земля — перейдёт твоему брату Юсуфу, а ты будешь жить на его подачке».
Он повернулся к Лене; в его глазах полыхнуло холодное бешенство.
— Я не буду жить на подачке, Лена. Я этот бизнес строил двадцать лет, я зубами выгрызал своё место под солнцем. И я не отдам всё Юсуфу только потому, что у моей жены бракованное чрево.
Лена вжалась в спинку кровати, подтянув колени к груди. Ей было дурно. Она слышала подобные истории в новостях, читала в интернете, но всегда думала, что это происходит где-то там, в диких аулах, а не с ней, Леной Крыловой, работницей социальной службы из города-миллионника.
— При чём тут я? — прошептала она. — Найди другую жену, местную.
— Местную? — Кемаль усмехнулся. — Чтобы взять вторую жену официально, нужно много шума. Родня Фатимы встанет на дыбы. А неофициально? Местные девки болтливы, а ты — ничья. У тебя здесь нет родни.
— Ты чистая, здоровая. Я видел твои анализы, которые ты сдавала в России. Ты сама показала мне их в телефоне, когда хвасталась, что здорова. Помнишь?
Лена похолодела. Она действительно показывала ему результаты из клиники, когда они сидели в кафе и говорили о здоровье. Какой же дурой она была.
— Ты родишь мне сына, Елена, — голос Кемаля внезапно стал очень жёстким. — Это твоя работа, твой долг за спасение. Если родишь мальчика — озолочу. Будешь жить в отдельном доме, в шелках ходить, пальцем не пошевелишь, станешь уважаемой матерью наследника.
— А если девочка? — спросила Лена, чувствуя, как внутри всё сжалось от страха.
Лицо Кемаля стало равнодушным.
— Тогда ты мне не нужна. Отдам тебя слугам. Или выгоню в горы пасти овец. Там такие белые, мягкие женщины долго не живут.
Он подошёл к ней вплотную. Лена почувствовала запах его дорогого табака и мяты, который раньше казался ей приятным, а теперь вызывал тошноту.
— Сегодня отдыхай. Завтра познакомлю тебя с Фатимой. Она объяснит твои обязанности по дому. Праздная жизнь кончилась. Пока ты не носишь ребёнка, ты должна отрабатывать свой хлеб.
Он вышел, не оглянувшись.
Лена осталась сидеть на кровати, оглушённая, раздавленная. «Племенная кобыла», — билась в голове одна-единственная мысль. — «Инкубатор. Господи, за что?»
Утром дверь открылась, и в комнату вошла женщина. Это была Фатима. Лена видела её мельком на фотографиях в телефоне Кемаля, но в жизни она выглядела иначе. Ей было около сорока, но выглядела она на все пятьдесят. Красивое когда-то лицо изрезали глубокие морщины у рта — следы вечно поджатых губ.
Глаза, чёрные и блестящие, смотрели на Лену с такой жгучей ненавистью, что Лене стало физически больно. Она была одета в простое домашнее платье и платок.
— Вставай, — рявкнула она на ломаном русском. — Хватит спать.
Лена вскочила.
— Здравствуйте…
Фатима подошла к ней и, не говоря ни слова, с размаху ударила Лену по лицу. Голова дёрнулась, щека вспыхнула огнём.
— Не смей говорить со мной, собака! — прошипела Фатима. — Ты думаешь, ты госпожа? Ты грязь! Ты воровка! Ты пришла украсть моего мужа!
— Я не приходила! — крикнула Лена, прижимая ладонь к щеке. — Он сам меня украл! Я хочу домой!
— Заткнись! — Фатима схватила Лену за волосы и рывком потащила к двери. — Работать будешь. Руки белые и нежные — сейчас станут чёрными.
С этого дня начался ад.
Кемаль уезжал рано утром по делам бизнеса и возвращался поздно вечером. Весь день Лена находилась в полной власти Фатимы. Первая жена не била Лену кулаками — берегла товарный вид для мужа. Она действовала изощрённее.
Фатима давала Лене самую грязную работу. Лена мыла огромный каменный двор, стоя на коленях под палящим солнцем. Чистила горы лука и картошки на кухне, пока пальцы не начинали кровоточить, а глаза не опухали от слёз. Стирала тяжёлые ковры вручную ледяной водой из шланга.
Если Лена останавливалась передохнуть, Фатима подходила неслышно, как змея. В руках у неё было скрученное мокрое полотенце. Удар таким полотенцем по спине или ногам был страшным: он обжигал, как хлыст, но почти не оставлял синяков.
— Шевелись, русская, — шипела Фатима. — Думаешь, родишь ему сына? Аллах не даст тебе сына. У тебя чрево гнилое, как твоя душа.
Лена молчала. Она поняла, что спорить бесполезно. Она терпела, стиснув зубы, превращаясь в тень.
Но по ночам, когда дом затихал, Лена слышала странные звуки. Её коморка — теперь её переселили из гостевой спальни в крохотную комнатушку рядом с кухней — находилась недалеко от спальни хозяйки.
По ночам Фатима плакала. Это был не громкий, а тихий, жалобный плач. Лена слышала, как женщина ходит по комнате, как шепчет молитвы: «Аллах, дай мне сына! Не дай ему взять эту чужачку! Не выгоняй меня!» — доносилось сквозь тонкие стены.
Лена лежала на жёстком матрасе и смотрела в потолок. Ей было жаль себя, но странным образом ей было жаль и Фатиму. Эта жестокая женщина тоже была жертвой. Жертвой Кемаля, его амбиций, его отца.
Если Лена родит сына, Фатима станет никем, мусором. Её вышвырнут на задворки жизни, несмотря на пятнадцать лет брака. Эта общая беда не сближала их, а делала врагами. Фатима боролась за своё выживание, пытаясь уничтожить соперницу.
продолжение