Рассказ «Стальные руки»
Чайник свистел так надрывно, будто пытался предупредить о чем-то важном, но Оксана привычно игнорировала этот крик. Она стояла у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Плечо ныло — старая травма после того, как полгода назад пришлось в одиночку передвигать диван, чтобы вымыть за ним пыль. Анатолий тогда был занят, он «мониторил рынок».
На кухонном столе лежал листок со списком дел на субботу: зайти в банк, оплатить взнос по ипотеке, купить продукты на неделю, забрать сапоги из ремонта. И где-то в самом низу, мелким почерком: «посмотреть, что со стиралкой».
Машинка сдохла вчера вечером. Просто захлебнулась на цикле полоскания, оставив в барабане тяжелые, мыльные простыни. Оксана попыталась слить воду вручную, но только сорвала ноготь и залила кафель.
— Толь, посмотришь машинку? — Оксана обернулась на звук шагов.
Анатолий вошел на кухню, на ходу застегивая чистую рубашку. От него пахло дорогим парфюмом — тем самым, который Оксана подарила ему на прошлый Новый год, откладывая с премиальных.
— Ксюш, ну какой ремонт? Я к матери еду, она просила с карнизом помочь. И вообще, пригласи мастера. Ты же у нас женщина деятельная, все в руках горит.
Он чмокнул ее в щеку, даже не заметив забинтованного пальца. Оксана проводила его взглядом. Дверь захлопнулась, и в квартире повисла та самая тишина, от которой у Оксаны в последнее время закладывало уши.
Она достала из барабана мокрую простыню. Тяжелая. Она тянула руки вниз, выкручивая суставы. Оксана начала выжимать ткань. Вода с тихим хлюпаньем стекала в таз. Раз. Еще раз. Пальцы сводило судорогой.
Зазвонил телефон. Это была Лариса, сестра.
— Оксан, привет! Слушай, мама говорит, ты опять на двух работах пашешь? Ну ты даешь, стахановка! Зато Толик твой — золото, вчера видели его в автосалоне, такой солидный. Машину присматривает?
Оксана замерла, не выпуская простыни из рук.
— В автосалоне? Не знаю, Ларис. Мы вроде не планировали...
— Ой, да ладно тебе скромничать! Мама так и сказала: «Оксанка у нас сильная, она и ипотеку вытянет, и мужу на мечту заработать даст». Гордится тобой! Ладно, бегу, а то мои сорванцы квартиру разнесут.
Оксана положила телефон на край раковины. В груди что-то мелко задрожало. Она вспомнила, как Анатолий последние два года методично переводил часть своей зарплаты на отдельный счет. «На черный день», — говорил он. А «белые дни» обеспечивала она: ее зарплата уходила на основной взнос за их общую «двушку», на еду, на его же рубашки.
Она вытерла руки о передник и пошла в прихожую. Там, на тумбочке, лежали ключи от машины Анатолия — он их вечно забывал. И рядом — его папка с документами. Оксана никогда в нее не заглядывала. До сегодняшнего дня.
Руки не слушались. Она долго возилась с тугой молнией, пока та не поддалась со скрежетом. Внутри лежали страховки, чеки и договор.
Оксана пробежала глазами по строчкам. «Договор купли-продажи... Внедорожник... Покупатель: Нина Ивановна».
Кровь прилила к лицу, а потом резко отхлынула, оставив после себя мертвенную бледность. Новая машина. Мощная, дорогая. Оформлена на свекровь, которая даже прав никогда не имела.
В этот момент замок в дверях щелкнул. Анатолий вернулся — видимо, забыл документы. Он увидел Оксану с папкой в руках. Его лицо не изменилось, не дрогнуло. Он просто подошел и вырвал бумаги.
— Нехорошо в чужих вещах копаться, Оксана.
— На маму? — голос ее был едва слышен, как шелест сухой листвы. — Мы три года во всем себе отказывали. Я из ипотеки не вылезаю, на сапоги себе месяц коплю... А ты оформил машину на мать?
Анатолий усмехнулся, глядя на нее сверху вниз.
— А на кого? На тебя? Чтобы в случае чего ты на кусок претендовала? Ипотеку ты платишь — это твой выбор, квартира-то твоя будет. А это — мамина машина. Она мне ее... в пользование даст.
— Толя, мы же семья...
— Семья — это когда друг другу доверяют. А я доверяю матери. А ты... ты же сильная, Ксюш. Переживешь. Тебе доля в этой машине не положена, как и в моих сбережениях. Считай, что это моя страховка от твоих возможных «заскоков».
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что со стены в коридоре упала их свадебная фотография. Стекло не разбилось, но по рамке пошла глубокая трещина.
Оксана вернулась на кухню. Села на табурет. Посмотрела на таз с не выжатым бельем. Вода в нем была мутной и холодной.
Она подняла руки и посмотрела на свои ладони. Мозолистые, покрасневшие, со следами от бытовой химии. «Стальные руки», — так любил шутить отец.
Оксана взяла телефон. Пальцы больше не дрожали. Она набрала номер банка, в котором у них была оформлена ипотека.
— Здравствуйте. Я бы хотела уточнить данные по всем моим платежам за последние три года. Да, для выписки. Нет, муж не придет. Я сама.
Она положила трубку и впервые за долгое время глубоко вздохнула. В легких закололо, но это была правильная, отрезвляющая боль.
***
Всю неделю Оксана жила как в тумане. Работа — дом — ванная. Ванная стала ее персональным адом. Каждый вечер она склонялась над старой эмалированной чашей, выстирывая рабочие рубашки Анатолия. Мыло разъедало мелкие трещинки на пальцах, спина одеревенела.
Анатолий вел себя подчеркнуто вежливо. Даже купил ей коробку конфет — тех самых, со скидкой, которые она терпеть не могла.
— Ну что ты хмуришься, Ксюш? — он зашел в ванную, когда она, обливаясь потом, пыталась выжать махровое полотенце. — Машинка — дело наживное. Вот подкопим через полгодика...
— Через полгодика? — Оксана выпрямилась, чувствуя, как в пояснице что-то хрустнуло. — Толя, ты купил внедорожник за три миллиона. Оформил его на маму. А мне предлагаешь полгода стирать руками, потому что у нас «общий бюджет» истощился?
Анатолий нахмурился, его голос мгновенно утратил приторную мягкость.
— Опять ты за свое. Деньги на машину я откладывал со своих премий. Имею право. Мама заслужила спокойную старость, а машина... ну, я буду ее возить. В чем проблема? Ты же сильная, ты всегда говорила, что быт тебя не сломает.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла Нина Ивановна. Она вошла по-хозяйски, не дожидаясь приглашения, шурша пакетами из дорогого супермаркета.
— Оксаночка, деточка, что же ты такая бледная? — свекровь приложила холодную ладонь к щеке невестки. — Совсем себя не жалеешь. Толик сказал, ты на него обиделась из-за подарка?
— Из-за подарка кому, Нина Ивановна? Вам? — Оксана отступила на шаг.
— Ну зачем ты так... — свекровь присела на краешек стула, даже не сняв пальто. — Мы же семья. Толик — мужчина, ему статус нужен. А я... я просто прикрою его, если что. Мало ли какие сейчас времена, суды всякие, разделы. А так — все в семье останется. Ты же умная девочка, должна понимать. Ты же кремень, на тебе весь дом держится.
Оксана смотрела на них двоих. Они стояли плечом к плечу — сытый, довольный Анатолий и его «мудрая» мать. В этот момент она отчетливо поняла: для них она не человек. Она — функция. Удобный механизм для выплаты ипотеки и обслуживания их комфорта.
— Значит, квартира — моя, а машина — ваша? — тихо спросила Оксана.
— Квартира общая, Ксюш, — поправил Анатолий, ковыряя зубочисткой. — По закону все пополам, хоть ты и платила больше. Я же тоже вклад вносил — за интернет платил, хлеб покупал...
Оксану накрыло холодной волной. В ушах зашумело. Она вспомнила каждую квитанцию, каждый отработанный час, когда глаза слезились от монитора, пока Анатолий «копил премии».
— Понятно.
Она молча вышла из кухни. Анатолий что-то крикнул ей вслед про ужин, но она не слышала. Она заперлась в спальне и достала ноутбук.
Пальцы летали по клавишам. Она заказывала не новую стиралку. Она заказывала справки из банка за все пять лет брака. Каждая транзакция, каждый перевод с ее зарплатной карты на ипотечный счет был зафиксирован.
Вечером, когда Нина Ивановна ушла, Оксана вышла в гостиную. Анатолий лежал на диване, листая каталог автомобильных аксессуаров.
— Толь, я приняла решение.
— Ну наконец-то. Поняла, что была неправа? — он даже не поднял головы.
— Я подаю на раздел имущества. Но не так, как ты думаешь. Я подаю иск о признании моих личных средств, вложенных в ипотеку, моей единоличной собственностью. У меня есть все выписки. Ты за эти пять лет не внес в счет основного долга ни рубля. Только «на хлеб», как ты выразился.
Анатолий медленно сел. Его лицо пошло красными пятнами.
— Ты что, с ума сошла? Ты же сильная, ты же... мы же договаривались!
— Это ты договаривался сам с собой и со своей мамой, — Оксана чувствовала, как стальное онемение, которое годами сковывало ее сердце, наконец начинает плавиться. — А я просто устала. С сегодняшнего дня ты стираешь свои рубашки сам. В том самом тазу. Руками.
— Да ты без меня пропадешь! Кто тебе полки прибивать будет? — заорал он, вскакивая.
— Те самые, которые ты прибивал три года? — Оксана усмехнулась. — Я найму мастера. На те деньги, которые раньше уходили на твой парфюм.
Она развернулась и пошла к двери, но Анатолий перехватил ее за руку. Его пальцы больно впились в предплечье.
— Никуда ты не пойдешь. Ты здесь никто на самом деле. Квартира общая!
— Руки убери, — голос Оксаны был как лезвие ножа. — Иначе я прямо сейчас вызову полицию и зафиксирую следы. Ты же знаешь, я кремень. Я доведу это до конца.
Он разжал пальцы. В его глазах впервые промелькнул страх. Он привык к ее силе как к ресурсу, который можно бесконечно черпать. Но он не учел, что даже у самой крепкой стали есть предел усталости.
Оксана вышла на балкон. Холодный ночной воздух обжег легкие. Внизу, во дворе, стоял новенький, блестящий внедорожник — символ его предательства. Она посмотрела на свои красные, распухшие руки и прижала их к холодным перилам.
Это была точка невозврата.
***
В субботу утром Оксана не стала готовить блины. Впервые за семь лет в квартире не пахло топленым маслом и ванилью. Пахло пылью и решимостью.
Анатолий зашел на кухню, потирая заспанные глаза. Он ожидал привычного завтрака, но нашел только пустую столешницу и стопку бумаг в прозрачном файле.
— Ты чего? А поесть? — он недовольно дернул плечом.
Оксана медленно отпила остывший чай. Она смотрела не на него, а куда-то сквозь стену.
— Поешь у мамы, Толь. Она ведь теперь владелица твоего автопарка, пусть и завтраками кормит.
— Опять ты начинаешь... — он попытался подойти ближе, но Оксана выставила руку, преграждая путь. — Слушай, я вчера погорячился. Ну, записал на мать, и что? Зато приставы не опишут, если вдруг что с твоей ипотекой случится. Я же о нас забочусь!
— О ком «о нас»? — Оксана встала. — В этом файле — выписки. За пять лет я внесла в счет долга по ипотеке три миллиона. Ты — ноль. Твоя зарплата уходила на твое «саморазвитие» и помощь маме. А теперь слушай внимательно.
Она сделала паузу. В коридоре громко и ритмично капала вода из крана, который Анатолий обещал починить еще в марте.
— Я подала иск. Поскольку я могу доказать, что кредит гасился исключительно из моих добрачных сбережений и личного дохода, в то время как ты свои средства скрывал и выводил на третьих лиц, я буду требовать пересмотра долей. И знаешь что? Юрист сказал, шансы отличные. Особенно после того, как ты так удачно «подарил» маме машину прямо перед моим решением.
Анатолий побледнел. Его самоуверенность осыпалась, как старая штукатурка.
— Ты не сможешь... Мы же семья! Родня не поймет! Лариса скажет, что ты с ума сошла!
— Лариса может забрать тебя к себе, если ей так дорог семейный уют, — Оксана подошла к окну и открыла его настежь. В комнату ворвался холодный, колючий воздух. — Вещи в коридоре. Сумки я купила — те самые, клетчатые, прочные. Ты же любишь все «надежное».
— Да куда я пойду?! К матери в однушку?
— Туда, где стоит твоя машина, Толя. В гараж. В сад. Мне все равно.
Он метался по кухне, пытался кричать, потом перешел на скулеж, напоминая, какая она «сильная» и как она «рушит его жизнь». Но Оксана больше не слышала слов. Она видела только его трясущиеся губы и понимала: она любила не человека, а проект, который сама же и тянула на своих плечах.
Когда за ним захлопнулась дверь, Оксана не расплакалась. Она подошла к стиральной машинке, которая так и стояла памятником ее терпению.
Через час пришел мастер. Молодой парень в рабочем комбинезоне быстро разобрал заднюю панель.
— О, хозяйка, да тут делов-то. ТЭН перегорел и засор в фильтре. Цена вопроса — три тысячи, и будет как новая.
Оксана смотрела, как он ловко крутит гайки. «Три тысячи», — подумала она. — «Цена моего спокойствия».
Вечером она сидела в тишине. Стиральная машинка мерно гудела в ванной — первый за долгое время звук исправной жизни. Оксана взяла телефон. Десять пропущенных от свекрови. Пять — от сестры.
Она заблокировала оба номера.
Оксана вышла на балкон. Место, где стоял белый внедорожник, теперь было пусто. Просто серый асфальт, присыпанный первым снегом. Она посмотрела на свои руки. Краснота спала, пальцы больше не дрожали.
Она не была «стальной». Она была просто живой. И этого было достаточно.
Впервые за много лет Оксана закрыла глаза и услышала не список дел, а собственное дыхание. Тишина больше не давила. Она была ее личным, честно заработанным пространством.
***
P.S. Иногда рассказы получаются слишком откровенными для Дзена. Такие истории публикуются только [здесь]