— Куда это ты собралась, а? — голос Виктора прозвучал из темноты прихожей, заставив Марину замереть с пакетом в руках.
Она обернулась. Он стоял у окна, силуэт — черный, угрожающий. Сигарета тлела между пальцев, подсвечивая лицо снизу. Марина инстинктивно отступила на шаг.
— В магазин... нужно кое-что купить.
— В десять вечера? — он медленно приблизился, и она почувствовала запах перегара. — Ты меня за идиота держишь?
Пакет выскользнул из рук. Внутри что-то звякнуло — банка с крупой. Виктор склонил голову набок, изучая содержимое.
— Крупа. Консервы. Детские вещи, — он говорил тихо, слишком тихо, что всегда означало беду. — Интересная получается покупка.
Марина молчала. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Надо было лучше спрятать вещи. Надо было подождать до утра.
— Отвечай, когда с тобой разговаривают! — его рука взметнулась, но не опустилась. Просто замерла в воздухе — напоминание о том, что может случиться.
— Я не... это просто...
— Замолчи, — он развернулся, прошелся по комнате. — Восемь лет. Восемь чертовых лет я тебя терплю. Кормлю, одеваю. А ты?
Из детской донесся тихий плач. Младшая, Катя, проснулась. Марина шагнула к двери, но Виктор преградил путь.
— Стой. Пусть поплачет. Может, хоть характер закалится, а то такая же нюня, как мать.
— Ей всего четыре года...
— И что? Мне в четыре уже по морде давали за каждую ошибку. Вырос нормальным человеком.
Марина прикусила губу. Нормальным. Если это норма — избивать жену за недосоленный суп, орать на детей за разбитую чашку, устраивать скандалы из-за взгляда в сторону другого мужчины в магазине.
— Виктор, пожалуйста, дай мне пройти к ней.
Он отступил, но глаз не отвел. Марина поспешила в детскую, где Катя сидела в кроватке, обхватив руками плюшевого медведя. Рядом, на верхней койке, притворялся спящим девятилетний Артем. Притворялся плохо — Марина видела, как напряжено его тело под одеялом.
— Тише, солнышко, все хорошо, — она взяла дочь на руки, прижала к себе.
— Мама, а почему папа кричит? — прошептала Катя.
— Не обращай внимания. Сейчас уснешь, и все пройдет.
Виктор появился в дверном проеме, заполнив его собой. Плечи широкие, руки сильные — когда-то она находила это привлекательным. Защита, опора. Как же она ошибалась.
— Укладывай быстрее. Нам еще поговорить надо.
Марина закрыла глаза. Поговорить. Это значило выслушивать часовую тираду о том, какая она никчемная, глупая, некрасивая. Иногда дело ограничивалось словами. Иногда — нет.
Через двадцать минут, когда Катя наконец заснула, Марина вернулась в гостиную. Виктор сидел за столом, перед ним — бутылка водки, почти пустая.
— Садись, — он кивнул на стул напротив.
Она села.
— Думала, я не замечу? — он налил себе еще, опрокинул стопку. — Думала, тихонько соберешь манатки и свалишь?
— Я не...
— Не ври! — он ударил кулаком по столу, заставив посуду подпрыгнуть. — Я все вижу. Ты последние недели ходишь как привидение. Молчишь, в глаза не смотришь. Телефон прячешь. Думаешь, я слепой?
Марина не отвечала. Он прав — она планировала побег. Уже месяц копила деньги, отщипывая по сто рублей от продуктовых. Нашла через знакомую контакты женщины в деревне, которая могла пустить переночевать. Все было готово. Почти.
— Куда собралась? К матери? — он усмехнулся. — Не прокатит. Я ей позвоню, и она тебя с порога выгонит. Знаешь же, она меня обожает. Зять у нее золотой, работящий.
Правда. Свекровь всегда принимала его сторону. Даже когда Марина приезжала с синяком под глазом, та говорила: «Значит, заслужила. Хороший мужик просто так не бьет».
— Или к подруге? — продолжал Виктор. — У тебя же подруг-то нет. Всех растеряла. Помнишь Свету? Как я ей объяснил, чтоб нос не совала в чужую семью?
Марина помнила. Виктор пришел к Свете на работу, устроил скандал прямо в офисе. Обвинил в том, что она настраивает жену против мужа. Света после этого перестала отвечать на звонки.
— Значит, так, — он встал, подошел к ней. — Завтра ты пойдешь извиняться перед моей матерью за свое поведение. Она заметила, что ты последнее время какая-то дерганая. Потом приготовишь нормальный ужин, не то месиво, что вчера было. И забудешь эти глупости про побег. Поняла?
— Поняла, — прошептала она.
Но не забыла.
Прошло три недели
Марина старалась быть идеальной женой. Улыбалась, когда надо. Молчала, когда требовалось. Виктор расслабился, перестал следить за каждым ее шагом.
А она ждала. Готовилась. И когда он уехал в командировку на неделю, она действовала.
Ночью, когда дети спали, Марина достала спрятанные в вентиляционной шахте сумки. Одежда, документы, деньги — все самое необходимое. Утром они выйдут из дома как обычно — якобы к врачу с Катей. А вместо поликлиники — автовокзал.
План сработал идеально. В шесть утра они уже сидели в автобусе, направляющемся в область. Артем прижимался к окну, не понимая до конца, что происходит. Катя спала у Марины на коленях.
Деревня Сосновка встретила их тишиной и снегом. Много снега. Хозяйка дома, Вера Степановна, оказалась молчаливой женщиной лет шестидесяти, которая не задавала лишних вопросов.
— Оставайтесь, сколько нужно, — сказала она, провожая их в комнату на втором этаже. — Здесь вас никто не найдет.
Марина верила ей. Почти месяц они жили спокойно. Дети адаптировались, начали гулять по деревне, играть с местными ребятишками. Марина помогала Вере Степановне по хозяйству, чувствуя, как внутри что-то оттаивает, возвращается к жизни.
Но однажды вечером в дверь постучали.
Марина открыла — и обмерла.
— Думала, что сбежишь от меня? Ошибаешься, дорогая! — Виктор стоял на пороге, пьяный, разъяренный. — И дом у тебя заберу, и детей!
Марина попыталась захлопнуть дверь, но у неё не получилось.
— Молодой человек, уходите, — сказала Вера Степановна спокойно, но твердо. — Или я вызову участкового.
Виктор расхохотался:
— Участкового? Да он мне кореш! Думаете, я не подготовился? Уже заявление написал — жена с детьми сбежала, похитила семейные ценности.
— Какие ценности? — голос Марины дрожал. — У нас никогда ничего не было!
— А это уже не важно. Важно, что записано в протоколе, — он протиснулся в дом. — Собирайтесь. Едем домой. Все трое.
Из-за спины Веры Степановны выглянул Артем. Лицо мальчика побелело.
— Мам, не надо...
Марина посмотрела на сына — в его глазах был страх, который не должен жить в глазах девятилетнего ребенка. Потом на Катю, которая спала наверху. На Веру Степановну, готовую защищать чужих людей. И что-то внутри переломилось.
— Нет, — сказала она. Тихо, но отчетливо.
Виктор остановился.
— Что?
— Нет. Мы не поедем.
Его лицо исказилось. Он шагнул к ней, но Вера Степановна загородила путь, подняв топор:
— Через меня.
— Да пожалуйста! — Виктор замахнулся, но его удар встретился не с Верой, а с Мариной, которая оттолкнула старую женщину в сторону.
Удар пришелся в скулу. Марина упала, но сразу поднялась. Губа распухла, из рассеченной брови текла кровь. Но она стояла.
— Уходи, — прошептала она. — Уходи, пока я не позвонила в полицию. Настоящую полицию, не твоему корешу.
— Ты не посмеешь...
Марина достала телефон. Руки тряслись, но она набрала номер. Виктор смотрел, как она говорит с оператором, называет адрес. Реальность происходящего будто дошла до него. Он отступил к двери.
— Пожалеешь, — выплюнул он. — Я сделаю так, что детей отберут. Ты для них никто. Плохая мать, психически нестабильная...
— Возможно, — Марина вытерла кровь. — Но это уже будет решать суд. А я буду бороться. За них. За себя.
Виктор постоял еще мгновение, затем развернулся и вышел. Через окно было видно, как он сел в машину и уехал, оставляя за собой следы на снегу.
Марина опустилась на пол. Вера Степановна обняла ее, Артем прижался с другой стороны. Наверху заплакала Катя.
— Все кончено? — спросил мальчик.
— Нет, — честно ответила Марина. — Это только начало. Будет суд, разбирательства, он не оставит нас в покое так просто.
— Но мы же вместе?
Марина посмотрела на сына. На его глаза, в которых страх начал уступать место надежде.
— Да. Мы вместе. И так и останемся.
Полиция приехала через двадцать минут. Марина дала показания, ее сфотографировали, зафиксировали побои. Вера Степановна выступила свидетелем.
В ту ночь Марина не спала. Она сидела у окна, глядя на звезды. Впереди были месяцы борьбы — суды, адвокаты, возможно, попытки Виктора вернуть контроль. Но что-то изменилось. Она больше не была жертвой, застывшей в страхе.
Она была матерью, защищающей своих детей. Женщиной, выбравшей свободу. И это было только начало новой жизни — трудной, пугающей, но своей.
— Мам? — Артем появился в дверях. — Ты не спишь?
— Иди сюда, — она обняла сына. — Хочешь, расскажу, что будет дальше?
— Расскажи.
И Марина рассказывала — о том, как они найдут новый дом, как дети пойдут в школу, как она устроится на работу. Голос ее был тихим, но уверенным. Потому что теперь она знала: самое страшное позади.
Она сделала выбор. И этот выбор спас их всех.
Прошло полгода
Марина стояла в зале суда, а рядом с ней — адвокат, молодая женщина по имени Ольга.
— Не волнуйтесь, — прошептала она. — У нас все доказательства.
Виктор сидел на противоположной стороне, самоуверенный, в дорогом костюме. Его адвокат что-то шептал ему на ухо. Виктор усмехнулся, посмотрел на Марину с презрением.
Судья начала зачитывать решение. Лишение родительских прав — отклонено. Марина почувствовала, как подкашиваются ноги. Но судья продолжала: ограничение общения с детьми, запрет на приближение к бывшей жене ближе ста метров, обязательство выплачивать алименты.
Виктор вскочил:
— Это что за бред? Я отец, я имею право...
— Садитесь, — оборвала его судья. — Или я добавлю штраф за неуважение к суду. В деле имеются медицинские справки о побоях, показания свидетелей, записи угроз. Вы будете видеть детей раз в месяц, в присутствии социального работника. И только если дети сами этого захотят.
Виктор побагровел. После заседания он попытался подойти к Марине у выхода из здания суда, но охранник преградил путь.
— Сто метров, помните?
— Ты еще пожалеешь! — прокричал Виктор. — Я найду способ!
Но способа не нашлось. Через месяц его арестовали — оказалось, что на работе он присваивал деньги, подделывая документы. Коллега, которого Виктор годами третировал, собрал доказательства и передал их в полицию.
Три года колонии общего режима.
Марина узнала об этом от Ольги. Странное чувство охватило ее — не радость, не злорадство. Облегчение. Просто облегчение.
Прошло два года
Марина сидела на кухне в небольшой съемной квартире. Артем делал уроки за столом, Катя рисовала. По телевизору показывали новости, но Марина не слушала. Она смотрела на детей — на то, как они смеются, спорят из-за фломастеров, живут обычной детской жизнью.
Без страха. Без ожидания очередного взрыва.
— Мам, а можно я завтра к Мишке в гости пойду? — спросил Артем.
— Конечно. Только до восьми вернись.
— Окей!
Такая простая просьба. Такой простой ответ. А ведь раньше любой выход из дома превращался в допрос с пристрастием.
В дверь позвонили. Марина вздрогнула — старый рефлекс, — но быстро взяла себя в руки. Она открыла дверь. На пороге стояла Вера Степановна с большой сумкой.
— Привет, девочка моя. Привезла яблок из сада. И варенья.
— Вера Степановна! — Марина обняла ее. — Проходите, чай поставлю.
За чаем старая женщина рассказывала деревенские новости. Артем и Катя называли ее бабушкой — настоящей, не той, что когда-то защищала тирана.
— Как у вас дела? — спросила Вера Степановна.
— Хорошо, — Марина улыбнулась. — Устроилась на работу в библиотеку. Немного платят, но мне нравится. Тихо, спокойно. Дети адаптировались. Артем даже в секцию плавания записался.
— А он?
— В колонии еще год. Но даже когда выйдет... — Марина покачала головой. — Я его больше не боюсь!
— Вижу, — Вера Степановна накрыла ее руку своей, теплой и морщинистой. — Горжусь тобой.
Вечером, когда дети легли спать, Марина вышла на балкон. Город раскинулся внизу огнями. Прохладный ветер трепал волосы. Она думала о том пути, который прошла. О страхе, боли, унижении. О ночном побеге. О том вечере, когда впервые сказала «нет».
Виктор ответил по заслугам — не только тюрьмой, но и потерей всего: семьи, работы, уважения. Его мать, узнав правду, перестала с ним общаться. Друзья отвернулись.
Но Марина думала не о нем. Она думала о детях, которые теперь засыпали спокойно. О себе, которая больше не вздрагивала от каждого звука. О будущем, которое теперь принадлежало им.
Она выжила. Они все выжили.
И это была настоящая победа.