Напольная сушилка для белья не рухнула с грохотом, а медленно, со скрипом осела на один бок, рассыпав влажные пододеяльники по линолеуму. Одно из металлических прутьев просто выскочило из паза. Я даже не вздрогнула. Просто стояла посреди комнаты и смотрела на эту кучу ткани, понимая, что сил поднимать её прямо сейчас у меня нет. В квартире стояла тяжелая, липкая духота июльского вечера. Окна были открыты, но это не помогало — с улицы тянуло разогретым асфальтом.
Олег спал, отвернувшись к стене. Ему было жарко, он скинул одеяло, и я видела, как мерно вздымается его спина. Ему было спокойно. А я чувствовала себя загнанной лошадью, которая вот-вот упадет.
Утром я молча перешагнула через белье и пошла на кухню. В холодильнике было шаром покати — остатки вчерашнего супа и кусок сыра, который уже начал подсыхать по краям. Я достала его, отрезала заветренный край и сделала два бутерброда.
Олег вышел на кухню, потирая лицо.
— Духота невозможная, — проворчал он, наливая себе воды. — Марин, мы когда уже кондиционер поставим? Я спать не могу, весь мокрый просыпаюсь.
Я посмотрела на него поверх чашки с кофе.
— Никогда, Олег. С нашими темпами — никогда. У нас до зарплаты две тысячи.
Он недовольно поморщился, садясь за стол.
— Опять ты за своё. Ну что ты драматизируешь? Нормально мы живём. Кстати, кинь мне сегодня тысячу на карту. У нас на работе скидываются на день рождения начальнику отдела, нельзя от коллектива отрываться.
— Тысячу? — я медленно поставила чашку на стол. — Олег, это половина того, что у нас есть на еду. Ты предлагаешь мне неделю питаться воздухом?
— Я получу аванс через неделю, отдам. Ну не позорь меня, Марин. Все сдают, а я что, рыжий? И вообще, я в прошлом месяце хорошо поработал, должны премию начислить.
— Ты про ту премию, которую «задержали»? Или про ту, которую «урезали»? Я уже запуталась в твоих версиях, куда деваются деньги. Ты получаешь больше меня, но почему-то за коммуналку плачу я, продукты покупаю я, а у тебя вечно пустая карта к середине месяца.
Олег отвел глаза и принялся с преувеличенным интересом размешивать сахар, хотя даже не положил его в кружку.
— У мамы проблемы, ты же знаешь. Тамаре Игоревне нужно поддерживать здоровье. Лекарства, врачи. Она пожилой человек, я не могу её бросить.
Тамара Игоревна. Женщина, которая в свои шестьдесят выглядела свежее меня. Она работала администратором в частной клинике, всегда была с иголочки одета и пахла духами, название которых я даже боялась гуглить.
— Мы давали ей деньги на прошлой неделе. Пять тысяч. На какое-то обследование.
— Ну не хватило! — вспылил он, резко вставая. — Хватит считать копейки! Это моя мать! Я пошел собираться, переведи деньги, не забудь.
Весь день на работе я пыталась свести дебет с кредитом в своей голове. Цифры не сходились. Я знала порядок цен на лекарства, знала доходы свекрови. Что-то здесь было не так. Вечером, когда я вернулась домой, Олег уже был в душе. Его телефон лежал на комоде в прихожей и экран загорелся от входящего уведомления.
Я никогда не лезла в его переписки. Но сейчас, вспоминая пустой холодильник и просьбу о тысяче рублей, я подошла и посмотрела на экран.
«Сообщение от банка. Перевод 30 000 рублей выполнен. Получатель: Тамара И.».
Я перечитала это дважды. Тридцать тысяч. Это была стоимость того самого кондиционера, о котором он ныл утром. Это была моя зарплата за полмесяца. И перевод был сделан только что.
Я не побежала в ванную с криками. Я просто села на пуфик в прихожей и сидела так, глядя в одну точку, пока шум воды не стих. Олег вышел, вытирая голову полотенцем, распаренный и довольный. Увидел меня, сидящую в темноте, и вздрогнул.
— Ты чего сидишь как привидение? Напугала.
— Ты перевел матери тридцать тысяч, — сказала я тихо. Это был не вопрос.
Олег замер. На секунду на его лице мелькнула паника, но он тут же взял себя в руки и напустил на себя обиженный вид.
— Ты что, в телефоне моем рылась?
— Уведомление на экране. Олег, у нас нет денег на еду. Я хожу в туфлях, которые мне жмут, потому что старые развалились, а новые купить не на что. А ты отдаешь ей тридцать тысяч? Зачем?
Он вздохнул, бросил полотенце на вешалку и прошел на кухню. Я пошла за ним. Он налил себе воды, выпил залпом и повернулся ко мне.
— Марина, ты не умеешь обращаться с деньгами.
Я уставилась на него, пытаясь понять, не ослышалась ли я.
— Что?
— Ты транжира. Вечно тебе что-то надо — то шторы, то посуду, то какие-то крема. Деньги у тебя не задерживаются. Мама предложила помощь. Она... как бы это сказать... курирует наш бюджет. Я скидываю ей излишки, чтобы мы их не проели, а она кладет их на счет. Копим на будущее. На расширение квартиры, на машину нормальную.
— Курирует бюджет? — повторила я, чувствуя, как внутри разливается холод. — То есть, ты тайком от меня отдаешь наши деньги своей матери, потому что считаешь меня, человека, который ведет таблицу расходов в Excel, транжирой?
— Ну вот, ты опять начинаешь, — поморщился он. — Это для нашего блага. Мама — человек опытный, старой закалки. У неё не забалуешь. Деньги целее будут.
— И много там... накопилось?
— Прилично. Я не спрашиваю каждый раз. Главное, что они работают.
В эту ночь я долго не могла уснуть. Рядом храпел человек, который решил, что я недостаточно взрослая, чтобы распоряжаться семейными деньгами, и отдал право голоса своей матери.
На следующий день я решила проверить, насколько надежен этот «банк». В обед я набрала номер Тамары Игоревны.
— Да, Мариночка, здравствуй, — её голос был ровным, вежливым, но без теплоты.
— Тамара Игоревна, у нас форс-мажор. Стиральная машина сломалась окончательно, мастер сказал — сгорел мотор. Ремонтировать смысла нет. Олег сказал, что у вас хранятся наши накопления. Нам нужно тысяч двадцать пять, на новую. Самую простую.
Пауза на том конце провода затянулась.
— Ох, Марина... Ну как же так? Техника любит уход, а вы, молодежь, совсем не бережете вещи.
— Она старая была, ей десять лет. Тамара Игоревна, деньги нужны сегодня. Белья гора, жара такая, всё тухнет.
— Не могу, — твердо ответила она. — Деньги на срочном вкладе. Если я сейчас сниму, мы потеряем все проценты за полгода. Это неразумно. Постираешь пока руками, ничего страшного. Или в прачечную отнеси, если уж совсем лень.
— Олег перевел вам вчера тридцать тысяч. Они же еще не на вкладе?
— Ты меня не контролируй, деточка, — голос её стал жестче. — Я эти деньги сразу в дело пустила, на счет закинула. Я лучше знаю, как финансовыми потоками управлять. Всё, не могу говорить, у меня пациенты.
Она положила трубку. «Постираешь руками». В плюс тридцать.
В субботу у Тамары Игоревны был юбилей. Идти не хотелось, но Олег настаивал. Он ходил за мной хвостом, говорил, что «мама ждет», что «неудобно», что «мы же семья». Я согласилась. Мне нужно было посмотреть ей в глаза.
Она жила в просторной квартире в старом фонде. Едва я переступила порог, как меня окутала приятная прохлада. Я подняла голову — над дверью в гостиную тихо гудел новенький мощный кондиционер.
— Проходите, мои хорошие, проходите! — Тамара Игоревна вышла к нам в нарядном платье, на шее поблескивала золотая цепочка сложного плетения, которой я раньше не видела. — Ох, какая жара на улице, кошмар! А я вот, не нарадуюсь, климат-контроль установила. Теперь дома как в раю.
Мы сели за стол. Стол был накрыт богато: икра, красная рыба, дорогие сыры, несколько видов салатов. Олег набросился на еду, накладывая себе полные тарелки.
— Вкусно, мам! Ты как всегда, на высоте.
— Кушай, сынок, кушай. А то худой какой-то стал, бледный. Совсем тебя жена не кормит, наверное, экономит всё.
Я сидела и смотрела на коробку, стоящую в углу комнаты. Робот-пылесос. Известный бренд, дорогая модель. Я о таком читала обзоры месяц назад, но закрыла вкладку, увидев цену.
— Хороший пылесос, — громко сказала я. — Дорогой. И кондиционер с установкой сейчас недешево стоит. И цепочка новая.
Тамара Игоревна замерла с вилкой в руке. Посмотрела на меня внимательно, без улыбки.
— Ну, могу я себя порадовать на юбилей? Я всю жизнь работала.
— Конечно, можете, — кивнула я. — Просто странно получается. Вы себя радуете, а мы с Олегом живем без кондиционера, без стиральной машины и с пустым холодильником. Потому что все свободные деньги Олег переводит вам. В «накопительный фонд».
Олег перестал жевать и пнул меня ногой под столом.
— Марин, прекрати.
— А что такого? — я повернулась к мужу. — Ты же сам сказал — копим на расширение. Вот я и смотрю: кондиционер висит, пылесос стоит, золото блестит. Это и есть наше расширение? Только не нашей квартиры, а квартиры Тамары Игоревны?
— Как тебе не стыдно! — Свекровь медленно положила приборы на стол. Она не кричала, не хваталась за сердце. Она говорила тихо, с ледяным спокойствием. — Прийти в мой дом, есть мой хлеб и считать мои деньги. Какая низость. Я думала, ты просто невоспитанная, а ты, оказывается, завистливая.
— Я не завистливая. Я просто хочу понять, где деньги моего мужа. Олег, попроси её показать счет. Прямо сейчас. Пусть откроет приложение.
Олег растерянно переводил взгляд с меня на мать.
— Мам... ну правда. Покажи ей, чтобы она успокоилась. А то она мне мозг вынесла с этими деньгами.
Тамара Игоревна выпрямилась, расправила плечи. Взгляд её стал тяжелым, уничтожающим.
— Я ничего никому показывать не буду. Я не на допросе. А ты, сын, если позволяешь своей жене так разговаривать с матерью в её день рождения, то грош тебе цена. Я для вас стараюсь, сохраняю, а в ответ получаю плевки.
Она встала и подошла к окну, демонстративно отвернувшись от нас.
— Уходите. Оба. Мне нужно успокоиться. Давление поднялось.
Олег вскочил, подбежал к ней.
— Мам, ну не начинай! Марин, ты видишь, что ты наделала? У человека праздник, а ты устроила скандал на ровном месте!
Он повернулся ко мне, лицо его было перекошено от злости.
— Убирайся. Езжай домой. Я останусь здесь, успокою маму. Поговорим, когда ты научишься себя вести.
Я посмотрела на них. На спину свекрови, которая даже не дрогнула, и на мужа, который готов был разорвать меня за то, что я посмела задать неудобный вопрос. В этот момент я поняла, что говорить нам больше не о чем.
— Хорошо, — сказала я. — Я уеду.
Я вышла из прохладной квартиры в душный подъезд. Вызвала такси. Пока ехала домой, в голове была звенящая пустота. Ни слез, ни истерики. Только четкий план действий.
Дома я достала большие хозяйственные сумки. Складывала его вещи быстро, методично. Одежда, обувь, приставка, документы. Всё, что нашла. Выставила сумки на лестничную площадку.
Потом закрыла входную дверь на ночную задвижку. Ту самую, которую невозможно открыть ключом снаружи.
Олег приехал через три часа. Подергал ручку. Позвонил. Снова подергал.
— Марина, открой. Ключ не поворачивается.
Я подошла к двери.
— Твои вещи на площадке, Олег. Забирай и уезжай.
— Ты с ума сошла? — он говорил устало, уверенный, что это просто очередная моя «истерика». — Хватит цирк устраивать. Открой дверь, я устал, хочу спать. Маме только что скорую вызывали из-за тебя.
— Я не открою. Ты сделал свой выбор. Ты выбрал маму, её комфорт и её правила. Вот и живи с ней.
— Это и моя квартира! — голос его стал громче.
— Нет, Олег. Это квартира моей бабушки. Ты здесь никто. Уезжай по-хорошему, или я вызову полицию и скажу, что в мою дверь ломится посторонний.
Он помолчал. Потом ударил кулаком в дверь.
— Ну и дура! Завтра сама приползешь прощения просить, когда деньги кончатся!
Я слышала, как он возится с сумками, как вызывает лифт. Когда двери лифта закрылись, я наконец-то выдохнула.
Развод прошел буднично. Делить нам было нечего, детей не было. Тамара Игоревна на заседания не приходила, Олег был мрачен и немногословен. Он пытался заикнуться о компенсации за «совместно нажитое», но я просто показала его адвокату выписки с его же счетов о переводах матери, и вопрос отпал сам собой.
Прошло три месяца.
Октябрь выдался дождливым. Я возвращалась с работы, зашла в супермаркет у дома. В корзине лежал пакет хорошего кофе, фрукты и стейк, который я планировала приготовить на ужин. Денег хватало. Их не стало больше, просто теперь они тратились только на меня.
В отделе бакалеи я увидела знакомую фигуру. Олег стоял перед полкой с крупами и внимательно изучал ценники. Он выглядел... помятым. Куртка была явно нестираная, волосы отросли.
Он заметил меня, хотел было отвернуться, но передумал.
— Привет, — буркнул он.
— Привет.
— Как жизнь? — он кивнул на мою корзину. — Вижу, не бедствуешь.
— Не жалуюсь. А ты как? Как фонд? Накопили на квартиру?
Олег криво усмехнулся, взял пачку самых дешевых макарон.
— Какой там фонд... Мама вложилась в какую-то мутную схему в интернете. Обещали сто процентов годовых. В общем, нет больше денег. Еще и кредит на тот кондиционер платить надо.
Он покрутил пачку в руках.
— Слушай, Марин... Может, зря мы так? Я же не знал, что она... Я думал, правда копит.
Я посмотрела на него. На его уставшее лицо, на дешевые макароны в руке. Мне не было его жаль. И злорадства я не чувствовала. Он был для меня просто случайным прохожим, с которым нас когда-то связывало общее прошлое.
— Каждый платит за свои ошибки, Олег. Ты заплатил свою цену.
— Тяжело с ней жить, — вдруг тихо признался он. — Она теперь меня пилит каждый день, что денег нет. Говорит, что я мало зарабатываю.
— Сочувствую, — вежливо ответила я. — Ладно, мне пора. Ужин готовить надо.
Я обошла его и направилась к кассе. Я шла домой, где меня ждал новый, только что купленный плед, интересная книга и тишина. Моя собственная, спокойная тишина, в которой никто не указывал мне, как жить и на что тратить свои деньги.