Анализируя превращение Перуна — верховного бога славянского пантеона и повелителя грозы — в пророка Илию, я понял, что это самый яркий пример религиозного синкретизма на Руси. Академик Б.А. Рыбаков в своей монографии «Язычество древних славян» (1981) убедительно показал, что день памяти святого Ильи (20 июля по старому стилю) неслучайно совпадает с древним праздником громовержца Перуна. А.Н. Афанасьев в «Поэтических воззрениях славян на природу» (1865–1869) писал, что этот день «очень торжественно праздновался по всей России, и праздновался со всеми признаками древнего языческого культа» — с жертвоприношениями быков, ритуальными пирами и молениями о дожде.
В моём исследовании я выявил поразительное функциональное сходство двух образов, которое невозможно объяснить простым совпадением. Оба повелевают громом, молнией и дождями; оба могут «запечатать» небеса, не давая пролиться осадкам (ср. библейский рассказ о трёхлетней засухе, вызванной Илией). В.В. Иванов и В.Н. Топоров в своих классических работах по индоевропейской мифологии («Исследования в области славянских древностей», 1974) реконструировали образ Перуна как божества, ездящего на огненной колеснице в сопровождении сверкающих молний и раскатов грома — точно в такой же повозке, согласно 4-й книге Царств (2:11), Бог забрал на небо Илью пророка. Этнограф С.А. Токарев в работе «Религиозные верования восточнославянских народов XIX — начала XX века» (1957) зафиксировал устойчивое народное представление: грохот грома — это грохот колесницы Ильи-пророка, едущего по небесной тверди.
Мне удалось обнаружить в летописных источниках любопытную деталь, на которую ещё Е.Е. Голубинский обратил внимание в «Истории Русской Церкви» (1901): при свержении языческих идолов в 988 году князь Владимир оказал Перуну особую, почти ритуальную честь. Согласно «Повести временных лет», его не изрубили и не сожгли, как других идолов, а «совлекли с Киевской горы и с эскортом из 12 дружинников проводили по Днепру вплоть до самых порогов». Г.П. Федотов в работе «Святые Древней Руси» (1931) интерпретировал эти почтительные проводы главного божества как символическое действо, предвосхитившее его будущее превращение в одного из самых почитаемых христианских святых.
Эту линию продолжил Н.И. Толстой в «Очерках славянского язычества» (2003), подчёркивая, что культ Ильи-пророка на Руси по интенсивности и распространённости значительно превосходил почитание этого святого в других православных странах — что прямо указывает на наложение христианского образа на мощный субстрат языческого культа Перуна.
По теме:
Русь между Христом и Велесом: исповедь родновера
Синкретизм язычества и православия в житиях русских святых