В России, как мне ясно видно из своего собственного опыта, на моих глазах возникает и возрождается новый, на самом деле очень древний феномен: Двоеверие. Я живу в стране, где на фоне глубокого православия — когда с именем Иисуса идут в бой, а с Божьей Матерью на устах укрепляют тыл — люди одновременно искренне верят в помощь Велеса и Сварога, в силу рун и оберегов древних славян.
Я прекрасно понимаю этих людей, потому что и сам ощущаю: мы спасаем наши души для вечной жизни через Христа, но заботу о хлебе насущном, о доме, поле, здоровье, дети по-прежнему доверяем языческим богам и искренне верим в помощь предков.
Я убеждён, мы не реставрируем язычество как музейный экспонат. Я, как и многие, возвращаюсь к истокам, к корням, к той глубинной памяти Рода, которую невозможно отменить ни указами, ни декретами, ни догматами.
Поэтому я не называю себя язычником. Я — родновер. Для меня это не мода, не экзотика, а признание простого факта: наши Родные Боги охраняли нас до 988 года, а с очистительным и преображающим приходом Иисуса в нашу землю и в наши души Он стал таким же Родным, вошёл в наш духовный пантеон не как завоеватель, а как духовный центр и вершина самосознания.
Эти рассуждения я подробно описываю в своей книге «Если бы мы остались язычниками. Альтернативная история Руси», обильно сдабривая их аргументами из произведений ведущий учёных историков, этнографов, филологов. Но чем дальше я углубляюсь в материал, тем яснее вижу, что это не столько реконструкция гипотетического общества без христианства, сколько констатация реального русского феномена, который уже есть — феномена Родноверия.
Я проследил этот путь, изучив целый ряд фундаментальных трудов, и потому без тени сомнения предвижу: интеграция, ассимиляция, взаимное проникновение православия и архаической славянской духовности будут только усиливаться.
Каждый серьёзный исследовательский текст — от статьи и монографии до докторской диссертации и академического фолианта — укрепляет меня в этом выводе.
Я вижу, как интерес к глубокому прошлому растёт. Он растёт не только у учёных-гуманитариев, чьи работы я внимательно постоянно читаю, но и у самого обычного гражданина Российской Федерации, который просто на вопрос «кто я?» честно отвечает: «я — русский».
Государство активно, порой ревниво, оберегает культурные традиции малочисленных народов страны, поддерживает их языки, праздники, обряды — и в этом я не вижу ничего плохого, наоборот, это важно, справедливо и необходимо. На Родина многообразна в своём культурном коде и это разнообразие нужно обязательно сохранить.
Однако при этом я ясно ощущаю, как возрождение древних духовных традиций русского человека происходит иначе, оно не оформляется постановлениями и национальными федеральными программами, а тихо начинается с социальных низов — с простого человека, который живёт, как и три тысячи лет назад, на земле, рядом с лесом, рекой, под небом, в постоянном контакте с живой природой.
Именно здесь, в повседневной жизни, зарождается подлинное Родноверие. Я вижу, как люди одновременно ставят свечу в храме и завязывают ленту на священном дереве, как крестятся перед иконой и в то же время шепчут заклинания, доставшиеся им от бабушки, в которых живёт вовсе не школьный катехизис, а древний, доцерковный слой веры.
В этом нет трагедии, нет раскола — есть удивительная цельность. Для меня это не «ошибка» народного сознания, а его сила: русский человек всегда умел удерживать в себе несколько уровней реальности сразу.
Когда я говорю о двоеверии, я не имею в виду схему «две веры — две системы». Я вижу перед собой не двойное, а многослойное сознание, в котором христианская вера в искупление и воскресение мирно соседствует с языческим уважением к духам земли, к предкам, к богам, отвечающим за дождь, урожай, здоровье.
Я, как автор и исследователь, всё более склоняюсь к тому, чтобы говорить не о двоеверии, а о синкретизме, о живом сплаве традиций, в котором каждое начало — христианское и дохристианское — не уничтожает другое, а дополняет его.
В моём собственном духовном опыте это выглядит так: я могу искренне молиться Христу о спасении души и в то же время выразить благодарность Велесу за удачную дорогу, за сохранённое хозяйство, за труд, который принёс плод.
Я могу обращаться к Богородице как к Небесной Матери и одновременно чувствовать в ней отголоски древнего образа Матери-Сырой Земли, без которой нет ни хлеба, ни самой возможности жизни.
Для меня это не «подмена», не профанация, а раскрытие глубины того, как русская душа принимает священное: через многоголосие, через соборность, через способность вмещать разные имена Единого.
Мои выводы опираются не только на личный опыт, но и на серьёзные работы по истории и антропологии. Исследователи давно описали, как на Руси формировалось «народное православие» — не абстрактно-книжное, а укоренённое в календаре, в обрядах, в сельской жизни, где христианские праздники накладывались на древние земледельческие циклы и сливались с ними. Я вижу, как те же механизмы действуют и сегодня: обряды очищаются, переосмысливаются, но не исчезают; формы меняются, а структура остаётся прежней.
Особенно важным для меня является экологический аспект родноверия. Я вижу, как современный человек интуитивно ищет язык, на котором можно снова говорить с природой не как с ресурсом, а как с живым собеседником.
В Родноверии этот язык находится легко: лес, поле, вода, огонь, ветер — всё это не просто «среда обитания», а священное пространство, населённое силами, к которым можно обратиться, с которыми можно вступить в союз.
Я вижу в этом не архаику, а наоборот — возможность будущего, шанс выжить в эпоху экологического кризиса.
Я не опираюсь на "голую" мистику в своих изысканиях. Я просто внимательно наблюдаю за тем, как растёт интерес к корням, как множатся исследования, как появляются новые книги, статьи, диссертации, в которых честно и спокойно описывается синтез христианства и дохристианской традиции, и не с пафосом «борьбы с пережитками».
Я вижу, как молодёжь тянется не к беспредметному неоязыческому шоу, а к подлинной глубине — к мифу, к древнему символу, к языку предков, к их богам и их молитвам, в которых нет расизма и ненависти, а есть уважение к миру, земле, роду. Роду человеческому.
Я твёрдо убеждён: интеграция христианства и родной дохристианской духовности будет лишь усиливаться. Чем больше будет попыток вычеркнуть один из пластов — объявить языческое «дьявольским» или, наоборот, христианство «чужеродным» — тем сильнее будет естественное сопротивление самому культурному полотну. Я чувствую себя частью процесса, который намного больше меня: процесс возвращения к собственной целостности.
И именно поэтому я верю: рост Родноверия обеспечивается не идеологическими манифестами и не политической конъюнктурой, а тем, что оно возрождается произростает из живой, тёплой, усталой и упрямой земли, на которой стоит обычный русский дом.
Его укрепление гарантировано тем, что его первыми чувствуют не кабинетные интеллектуалы, а простые люди — крестьяне, дачники, рабочие, учителя, те, кто по-прежнему живёт в ритме сезонного труда, в ожидании дождя, снега, весны.
Родноверие — это не отказ от Христа, а отказ от духовной однолинейности. Не вражда с РПЦ, а требование признать многослойность нашей души и нашей истории.
Именно так я осознаю и переживаю своё двоеверие — как родноверие. И в этом переживании я чувствую не раскол, а редкую, трудную, но искреннюю и подлинную гармонию.