Турция встретила Лену не ласковым бризом, о котором пишут в глянцевых проспектах, а ударом влажной, липкой августовской жары прямо в лицо.
Отель «Две звезды» находился не на второй линии, как обещала девочка в турагентстве, а на задворках цивилизации, зажатый между пыльной дорогой и пустырём, заросшим жёсткой выгоревшей травой.
В номере пахло старой штукатуркой и дешёвым средством от насекомых. Кондиционер громко гудел и гонял по комнате тёплый, спёртый воздух. Лена бросила сумку на узкую кровать, застеленную застиранным серым бельём, и подошла к окну. Вид «на сад» оказался видом на мусорные баки соседнего ресторана.
— Ну и пусть, — вслух сказала она.
Голос прозвучал глухо в тесной комнате. Зато здесь нет коллекторов, нет мамы с её тревожными глазами. И нет памяти.
Первые два дня она провела в режиме энергосбережения. Утром спускалась на завтрак, где давали варёные яйца, соевые сосиски и безвкусные огурцы. Потом шла на пляж — долгие сорок минут по жаре, глотая пыль.
На общественном пляже яблоку негде было упасть, но Лена находила клочок гальки у самой воды, стелила полотенце и ложилась, закрыв глаза. Она не купалась. Ей казалось, что если она разденется, все увидят на её теле невидимые синяки от прикосновений Вадима.
Она лежала в закрытой тунике, слушала шум волн и пыталась не думать, просто дышать. Вдох, выдох. Ты жива, ты здорова, ты свободна.
Но на третий день голод выгнал её в город.
Отельная еда в горло не лезла, а деньги таяли. Лена решила сходить на местный рынок, купить фруктов — дёшево и сердито. Рынок Кемера гудел, как растревоженный улей. Пахло специями, жареным мясом, потом и сладкой гнильцой переспелых дынь.
Лена шла сквозь толпу, прижимая к груди дешёвую сумку. Ей было неуютно. Продавцы кричали, зазывали, хватали за руки:
— Наташа! Эй, красавица! Посмотри кожа! Посмотри меха! Девушка! Золото! Серебро! Дешевле только даром!
— Эй! Почему грустная? Заходи, чай попьём, рахат-лукум кушаем.
Лена ускорила шаг, опустив голову. Она чувствовала себя мишенью. Ей хотелось стать невидимкой, раствориться.
У прилавка с персиками она задержалась. Фрукты выглядели сочными, бархатистыми.
— Сколько? — спросила она, указывая на персик.
Продавец, молодой парень с масляными глазами, тут же выскочил из-за прилавка.
— Для тебя бесплатно, сладкая! — Он схватил её за локоть. — Такой персик, как ты, денег не платит. Пойдём, покажу лучший товар, там, в подсобке.
— Отпустите! — Лена дёрнулась, но парень держал крепко, его пальцы были липкими. — Не бойся, Наташа, не обижу, русский люблю.
Вокруг начали оборачиваться люди, кто-то смеялся. Лену накрыла паника. Опять. Опять чужие руки, опять унижение.
— Убери руки! — вскрикнула она, пытаясь вырваться.
И тут воздух разрезал низкий, властный голос. Фраза была на турецком, короткая и резкая. Парень с персиками мгновенно отдёрнул руку, словно обжёгся. Он сжался, его наглая улыбка сползла, сменившись испуганным подобострастием.
Лена обернулась. Рядом стоял мужчина. Немолодой, лет сорока. Высокий, плотный, но не толстый. На нём была простая, но качественная льняная рубашка и светлые брюки. На пальце тускло блестел массивный перстень с чёрным камнем. Он смотрел на продавца тяжёлым, немигающим взглядом.
Продавец залопотал что-то оправдательное, кланяясь. Мужчина перевёл взгляд на Лену. Лицо его разгладилось, стало спокойным, почти отеческим.
— Он вас напугал, ханым? — спросил он на чистом русском языке, лишь с лёгким, едва заметным акцентом.
— Да, немного, — выдохнула Лена, потирая руку, где остались красные пятна от пальцев торговца. — Спасибо вам.
— Эти мальчишки не знают уважения, — покачал головой он. — Они позорят наш город. Прошу прощения за него.
Он щёлкнул пальцами.
Продавец тут же набрал пакет отборных персиков и протянул мужчине, не смея поднять глаз. Денег он не взял.
— Это вам, — мужчина протянул пакет Лене. — В качестве компенсации за испуг.
— Нет, что вы, я не могу, — Лена попятилась.
Наученная горьким опытом с Вадимом, она теперь боялась любых подарков.
— Берите. Это не подарок, это извинения, — твёрдо сказал он. — Меня зовут Кемаль. Я владелец нескольких отелей здесь и… скажем так, слежу за порядком на этом рынке. Мне неприятно, когда гостей обижают.
Лена посмотрела ему в глаза. Они были тёмными и внимательными. В них не было той липкой похоти, которой она так боялась. В них читались спокойствие, сила и власть.
— Лена, — представилась она.
— У вас дрожат руки, Лена, — заметил Кемаль. — Моя машина рядом, позвольте, я отвезу вас в отель. С такими тяжёлыми пакетами и в таком состоянии ходить по жаре опасно.
Лена колебалась секунду. Вокруг шумел рынок, пахло потом, а от Кемаля веяло прохладой и надёжностью. И она кивнула.
Его машина была не спортивной и не кричащей, как у Вадима. Это был большой, тяжёлый внедорожник «Вольво», в салоне которого пахло кожей и мятой.
Пока они ехали, Кемаль не пытался флиртовать. Он не спрашивал номер телефона, не делал сальных намёков. Он расспрашивал, как ей нравится Турция, не слишком ли жарко, хороший ли сервис в отеле.
— Отель так себе, — призналась Лена.
— Понимаю. В сезон трудно найти хорошее место, если не бронировать заранее, — кивнул он. — Я занимаюсь поставками продуктов в рестораны побережья, знаю эту кухню изнутри. Хороший помидор и плохой помидор на одной грядке растут, но попадают на разные столы.
Когда он высадил её у ворот «Сан энд Джой», он просто кивнул на прощание:
— Будьте осторожнее, Лена. Если нужна будет помощь, вот моя визитка. Здесь мой личный номер.
Он уехал. Лена осталась стоять с пакетом персиков и маленьким прямоугольником плотного картона. На душе впервые за долгое время было спокойно.
Следующая встреча произошла через день.
Кемаль случайно проезжал мимо пляжа, когда Лена брела обратно в отель.
— Лена, — он притормозил, — садитесь, подброшу, солнце сегодня злое.
В этот раз они разговорились. Кемаль пригласил её выпить кофе в небольшом ресторанчике на горе, вдали от туристических троп. Лена согласилась. Ей было одиноко, а Кемаль казался безопасным, как скала. Он был старше, серьёзнее. В нём не было того глянцевого блеска, который теперь вызывал у неё тошноту.
Они сидели на террасе под соснами. Внизу синело море. Кемаль пил чай из маленького стаканчика-армуда, Лена ковыряла ложечкой мороженое.
— Знаете, Лена, я наблюдаю за вами, — вдруг сказал Кемаль. — Вы отличаетесь от других русских женщин, которые приезжают сюда.
— Чем? — напряглась Лена. — Тем, что у меня нет денег на брендовые сумки?
Кемаль покачал головой, его лицо стало серьёзным.
— Нет. Деньги — это пыль. Сегодня есть, завтра нет. Я говорю о душе. Сюда приезжают разные, шумные, доступные, ищущие приключений на одну ночь. Они смеются громко, пьют много, глаза у них пустые. А вы…
Он сделал паузу, глядя ей прямо в душу своим тяжёлым взглядом.
— Вы как будто из другого времени. У вас глаза чистые, в них есть боль, да, но нет грязи. Вы скромная, закрытая. Это большая редкость сейчас. Современные женщины потеряли стыд, они выставляют себя на показ, как товар на витрине, а настоящая женщина должна быть как жемчужина в раковине, скрытая от посторонних глаз.
Лену пробрало до мурашек. После Вадима, после того ощущения липкой грязи, которую она пыталась смыть с себя в душе, слова Кемаля прозвучали как отпущение грехов. Он назвал её чистой. Он увидел в ней не лохушку, которую можно развести на деньги, а человека, жемчужину.
— Спасибо, — прошептала она, опуская глаза. — Мне… мне очень важно было это услышать. Вы не представляете, насколько.
— Я вижу, — мягко сказал Кемаль. — Кто-то обидел вас, Лена. Сильно обидел. Но не все мужчины — звери. Есть те, кто умеет ценить чистоту.
Он накрыл её ладонь своей — широкой, тёплой, сухой — и сразу убрал руку, не переходя черту.
— Я хочу быть вашим другом, Лена. Просто другом. Мне приятно заботиться о вас. Позволите?
И Лена позволила.
Ей так нужен был защитник. Старший друг, который ничего не требует взамен, кроме разговоров и улыбки. Остаток отпуска прошёл под знаком Кемаля. Он возил её в горы, показывал древние развалины, кормил вкуснейшей бараниной. Он вёл себя безупречно: ни одного лишнего касания, ни одного двусмысленного слова. Только забота и уважение. Лена оттаяла, она начала улыбаться.
Она почти поверила, что жизнь налаживается.
Наступил последний день. Завтра утром у неё был самолёт. Кемаль заехал за ней вечером.
— Я хочу устроить прощальный ужин, — сказал он. — У меня есть дом за городом, на скале. Там лучший закат на побережье. Моя повариха приготовила ужин. Посидим, попрощаемся красиво. Я отвезу тебя обратно в отель к десяти, обещаю.
Лена надела своё единственное приличное платье — лёгкое, голубое, купленное ещё до Вадима.
Вилла Кемаля поражала. Это был не дом, а крепость: высокий каменный забор, увитый плющом, тяжёлые ворота, тишина. Дом стоял на самом краю обрыва, с террасы действительно открывался вид, от которого захватывало дух. Солнце тонуло в море, окрашивая воду в цвет расплавленного золота.
Стол был накрыт на двоих. Свечи, цветы, изысканные блюда — вокруг ни души.
— А где ваша семья? — спросила Лена, присаживаясь.
— Моя семья живёт в другом доме, в городе, — уклончиво ответил Кемаль. — Здесь я люблю бывать один, думать, отдыхать от суеты.
Они ели, разговаривали. Кемаль был грустен.
— Жаль, что ты уезжаешь, Лена. С тобой в мою жизнь пришёл свет.
— Я буду вспоминать вас, Кемаль. Вы вернули мне веру в людей.
— Это хорошо, — он кивнул. — Очень хорошо. Выпей чаю, это особый сорт, гранатовый. Я привожу его с востока страны. Он успокаивает и дарит хорошие сны.
Он сам налил ей чай из красивого серебряного чайника. Жидкость была тёмно-рубиновой, густой, ароматной. Лена сделала глоток. Чай был сладким, терпким, с лёгкой горчинкой в послевкусии.
— Вкусно, — сказала она.
— Пей до дна, на здоровье.
Она выпила чашку, потом Кемаль налил ещё. Солнце село, небо стало фиолетовым. Лена почувствовала, как тело становится тяжёлым, мягким, словно ватным. Звуки сверчков стали глухими, как будто через подушку.
— Что-то мне спать хочется, — пробормотала она, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Кемаля.
Его лицо расплывалось, двоилось.
— Отдыхай же, жемчужина, — голос Кемаля доносился издалека. — Ты устала, тебе нужно поспать.
— Мне в отель надо… Собирать вещи, самолёт… — язык заплетался.
— Тш-ш-ш, спи.
Лена положила голову на руки прямо на столе. Веки стали тяжёлыми. Последнее, что она запомнила, — это ощущение сильных рук, которые подхватывают её, как куклу. И мысль: как хорошо. Как надёжно.
продолжение