Пустая квартира встретила его гулом тишины. Он щелкнул выключателем, и свет холодной энергосберегающей лампы залил прихожую. Все было так, как они оставили вчера утром, в спешке и панике. На вешалке все еще висел ее легкий шерстяной плащ, на полке — его разбросанные ключи. Но воздух был другим. Он стал тяжелым, спертым, отравленным. Это уже был не дом, а склеп для его прежней жизни.
Дмитрий прошел в гостиную, и его взгляд немедленно наткнулся на угол, который они с такой любовью обустраивали. Кроватка-качалка из светлого дерева, над ней — мобиль с плюшевыми планетами и звездами. На комоде аккуратной стопкой лежали пеленки, крошечные боди, чепчики. На самой верхней — то самое боди с надписью «Малыш Гагарин», которое он купил в порыве сентиментальности. Теперь все это выглядело как чудовищная, злая насмешка. Улики великой лжи. Он резко отвернулся, почувствовав приступ тошноты.
Он сбросил куртку на пол, прошел на кухню. Автоматически открыл холодильник. Внутри стояли тарелки с едой, которую он приготовил три дня назад, — запас на первые сутки после возвращения из роддома. Куриный бульон, тефтели. Еда остыла, на поверхности застыли жирные желтоватые круги. Он захлопнул дверцу. Не мог. Мысли путались, в висках стучало. Нужно было что-то делать, чтобы заглушить этот внутренний вой. Он открыл шкаф, достал недопитую бутылку виски, налил полный стакан, не разбавляя, и выпил залпом. Огонь растекся по пищеводу, но не принес облегчения, лишь добавил физической тяжести к душевной.
Он опустился на стул у кухонного стола, уставился в пустоту. И тут началось. Картинки из роддома прокручивались в голове снова и снова, но теперь в замедленном режиме, с увеличением на деталях. Белые, как известь, волосики. Ее испуганные, растерянные глаза. Ее слова: «Он твой вылитый». Какая наглость! Какое циничное издевательство! Его сжатые кулаки заныли — он вспомнил, как бил ими по рулю.
Потом память, как предатель, стала подкидывать другие кадры. Не сегодняшние, а вчерашние, позавчерашние. За последний год. Вот она, Анна, стоит у плиты, помешивает суп, живот уже заметный. Она напевает что-то под нос, ловит его взгляд и улыбается той самой, сокровенной улыбкой, которую, как он думал, хранит только для него. Ложь. Все ложь. Этот ребенок рос в ней, пока она… с кем? С Андреем, ее начальником, вальяжным сорокалетним холостяком, который всегда слишком оживленно с ней разговаривал? Или с тем парнем из IT-отдела, с которым она однажды засиделась на корпоративе? Его мозг, раскаленный ревностью и болью, превращался в следователя-параноика. Он выискивал, вытаскивал из глубин памяти каждую мелочь, каждую деталь, которая могла бы подтвердить его теорию.
Он вспомнил, как месяц назад она сказала, что задержится на работе — нужно сдать квартальный отчет. Он позвонил ей в восемь вечера — телефон был выключен. Она перезвонила только в десять, сказала, что села в машину и уснула от усталости. Он тогда поверил, пожалел. Дурак. Наивный, слепой дурак.
Он налил еще виски. Пить стало легче. Оцепенение постепенно сменялось холодной, целенаправленной яростью. Он не будет сидеть сложа руки. Он не позволит ей выставить его идиотом. Нужны были действия. Реальные, жесткие действия.
Звонок Игоря вырвал его из мрачных раздумий.
— Дим, как ты? Где ты?
— Дома, — хрипло ответил Дмитрий. — Сижу. Думаю.
— Слушай, ты же не наделал глупостей? Может, все-таки поговорить? Спросить… по-человечески? Может, в роддоме был стресс, ты не так что-то увидел…
— Я прекрасно все увидел! — голос Дмитрия снова зазвучал металлически. — Я видел альбиноса, Игорь! Понимаешь? Ни у кого из нас в роду такого не было! Я уже все проверил в голове. Все сходится. Она меня обманывала. Возможно, с самого начала.
— Но тест… Может, стоит сделать тест, прежде чем рушить все? Тихо, без скандалов?
— Тест будет, — отрезал Дмитрий. — Но не «тихо». Я сделаю его официально. Через суд, если надо. Я получу эти доказательства, и тогда… тогда я выставлю ее вон. И пусть идет к своему… настоящему отцу.
Он говорил с такой ледяной уверенностью, что Игорь на том конце провода лишь тяжело вздохнул.
— Ладно. Ты сейчас в неадеквате. Делай что хочешь. Но если что — звони. Ты не один.
Дмитрий бросил телефон на стол. «Не один». Он и был абсолютно один. Преданный, осмеянный, оставленный наедине с этим кошмаром.
Он не заметил, как уснул прямо за столом, разбуженный был резким звонком в дверь. Взглянул на часы — десять утра. Голова раскалывалась, во рту был мерзкий привкус. Он пошатываясь пошел открывать.
На пороге стояла Надежда Петровна, мать Анны. Женщина лет шестидесяти, всегда подтянутая, с умным, проницательным взглядом. Сейчас этот взгляд был полон тревоги и недоумения. За ее спиной, в дверном проеме, маячил ее муж, Владимир, отец Анны, — молчаливый, седовласый, с суровым лицом.
— Дима, — начала Надежда Петровна, не дожидаясь приглашения, шагнув в прихожую. — Мы только что из роддома. Что там происходит? Аня в истерике, ребенок плачет, ты исчез. Объясни немедленно!
Ее тон, обычно доброжелательный, сейчас звучал как удар хлыста. Дмитрий почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не страх, а злость. Они уже здесь, чтобы защищать свою дочь-изменницу.
— Объясню, — сказал он, пропуская их в гостиную. Его голос был плоским, без эмоций. — Ваша дочь родила ребенка. Ребенка, который не может быть моим по определению. Белобрысого альбиноса. Я требую правды. И пока я ее не получу, общаться не о чем.
Надежда Петровна замерла, ее глаза расширились.
— Ты что, совсем с ума сошел? Какой альбинос? Марк просто очень светленький! Дима, в нашей семье, у моего покойного брата Володи, дети все были беленькие, как лен! Потом потемнели. Это гены!
— Гены? — Дмитрий горько усмехнулся, указывая на себя, а затем в пространство, где как бы находилась Анна. — Наши гены? Вы хоть в зеркало смотрели? Какие белые волосы? Какие голубые глаза? Это не гены, Надежда Петровна. Это доказательство. Доказательство того, что ваша дочь мне изменяла.
Владимир, молчавший до сих пор, тяжело ступил вперед.
— Сынок, остынь. Ты говоришь ужасные вещи. Ты оскорбляешь нашу дочь и свою жену в самый трудный для нее день. Ты видел, в каком она состоянии?
— А вы видели, в каком состоянии я? — взорвался Дмитрий. — Я ждал этого ребенка как счастья! Я готовился! А она… она подсунула мне подменыша! Я не буду этого терпеть. Я подаю на развод и на установление отцовства. Пусть платит алименты тот, чей он.
Надежда Петровна побледнела.
— Ты… ты не имеешь права! Это твой сын! Ты обязан…
— Я никому ничего не обязан! — перебил он ее. — Теперь вы обязаны. Обязаны забрать свою дочь и ее… ребенка. Из роддома. Я не пущу их сюда. Это мой дом. И я не хочу здесь видеть результат ее предательства.
Он говорил четко, хладнокровно, наслаждаясь (да, сейчас это было похоже на извращенное наслаждение) их шоком. Он видел, как рушатся последние мосты. И ему было все равно.
— Выйдите, пожалуйста, — добавил он, поворачиваясь к ним спиной и глядя в окно. — У меня дела.
Он слышал, как Надежда Петровна всхлипнула, как Владимир что-то пробормотал, тяжело ступая к выходу. Дверь закрылась. Тишина снова поглотила его. Но теперь она была другой. Он сделал первый шаг. Он провел границу. Он — жертва, а они — семья предательницы.
Теперь план. Четкий, ясный план. Он привел себя в порядок, принял ледяной душ, переоделся. Одежда пахла вчерашним днем, роддомом, ложью. Он стряхнул с себя это ощущение. Он был солдатом, идущим на задание.
Цель: роддом. Задача: выяснить механизм получения биоматериала ребенка для генетической экспертизы без согласия матери. Он не был юристом, но был уверен: если есть основания сомневаться в отцовстве, можно добиться экспертизы через суд. Но сначала нужно понять процедуру.
Он снова припарковался у знакомого здания. На этот раз он не нервничал. Он был сосредоточен. Войдя внутрь, он направился не в постнатальное отделение, а в административную часть. Нашел табличку «Главный врач» и постучал.
— Войдите.
Кабинет был строгим, без лишних деталей. За столом сидела женщина лет пятидесяти в белом халате, с внимательным, усталым лицом.
— Чем могу помочь?
— Мне нужна информация, — начал Дмитрий, стараясь говорить максимально официально и спокойно. — Моя жена рожала здесь вчера. Между нами возник… спор об отцовстве. Мне необходимо провести генетическую экспертизу. Ребенку несколько часов. Как можно организовать забор биоматериала? Без ее согласия.
Врач отложила ручку, сложила руки на столе. Ее взгляд стал осторожным, изучающим.
— Молодой человек, во-первых, забор биоматериала у новорожденного без согласия и присутствия законного представителя — матери — невозможен. Это незаконно. Во-вторых, ребенку действительно всего сутки. Любое вмешательство, даже забор буккального эпителия (мазка изо рта), — это стресс, который может сделать только мать или медперсонал по ее прямому указанию. В-третьих, такие вопросы решаются исключительно через суд. При наличии вашего искового заявления суд может назначить экспертизу. Но это не быстро.
— А если мать откажется? — спросил Дмитрий, игнорируя ее упрек.
— Тогда будет рассматриваться ее отказ как свидетельство против нее, но физически заставить ее… почти невозможно, особенно с новорожденным. Это очень деликатная процедура.
— Значит, нужно решение суда, — резюмировал Дмитрий, не слушая остального. Его мозг уже выстраивал следующий шаг: найти юриста, составить иск.
— Послушайте, — голос врача смягчился. — Я не знаю, что произошло между вами. Но вы только что стали отцом. Это самое прекрасное и хрупкое время. Может, не стоит торопиться с выводами? Цвет волос, глаз у новорожденных — не показатель. Они меняются.
— Мне не нужны советы, — холодно ответил Дмитрий. — Мне нужна процедура. Спасибо за информацию.
Он развернулся и вышел. Врач смотрела ему вслед с нескрываемой жалостью и тревогой. Эта жалость лишь распалила его. Все они были на ее стороне. Все — враги.
Он шел по коридору обратно к выходу, и его взгляд машинально скользнул по табличкам. И тут он увидел ее. Она сидела на скамейке у окна в холле, завернутая в больничный халат поверх собственной одежды. Анна. Она была одна. Лицо опухшее от слез, глаза пустые, смотрели в одну точку. Она выглядела настолько разбитой, такой маленькой и беззащитной, что у него на миг дрогнуло сердце. Но потом он увидел в ее руках сверток. Белый сверток с той самой белесой головкой. И камень снова упал на место.
Она подняла на него глаза. Взгляд их встретился. В ее глазах мелькнуло что-то — надежда? Мольба? Он не стал разбираться. Он твердо, без колебаний, прошел мимо, не замедляя шага. Он слышал, как она всхлипнула, но не обернулся. Он вышел на улицу, вдохнул полной грудью.
Миссия выполнена. Информация получена. Теперь — война. Война за свою поруганную честь, за свои растоптанные чувства. Он сел в машину и набрал номер первого попавшегося в поиске адвоката по семейным делам. Голос его был тверд и безжалостен:
— Алло? Мне нужна консультация по поводу установления отцовства и лишения родительских прав. Да, ситуация срочная. Ребенок только родился. Можно сегодня?
Продолжение ниже!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Наши хорошие, мы рады, что вы с нами! Желаем хорошо провести новогодние каникулы!)
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)