Последние девять часов он прожил как в липком, душном кошмаре. Девять часов с того момента, как у Анны отошли воды, и он, забыв все инструкции из курсов для родителей, в панике закричал: «Ключи! Где ключи от машины?!», хотя они лежали у него в руке.
Коридор роддома №4 казался Дмитрию бесконечным туннелем, ведущим в неизвестность. Линолеум на полу был протерт до дыр в местах наибольшего хождения — от поста медсестры до дверей ординаторской. Цвет стен — унылый, больничный желто-зеленый — действовал угнетающе. Он ходил из угла в угол, его смартфон давно разрядился, а часы на стене, круглые, с громким тиканьем, словно издевались, двигая стрелку с чудовищной медлительностью.
Он вспоминал последние месяцы. Как впервые увидел две полоски на тесте — его тогда буквально затрясло от восторга. Как они с Аней, смеясь, выбирали имя, спорили до хрипоты: она хотела Марка, он — Мирона. Как он впервые почувствовал толчок малыша через ее живот — что-то щелкнуло внутри, и мир перевернулся. Он разговаривал с этим животом, читал ему вслух «Хоббита», включал виниловую пластинку с Вивальди. Он уже любил его безусловно и ждал этой встречи как самого главного чуда в жизни.
— Дмитрий Сергеевич? Поздравляю, у вас сын!
Голос акушерки, прозвучавший как гонг, вырвал его из воспоминаний. Мир на мгновение замер, а затем взорвался фейерверком чистой, ничем не омраченной радости. Он схватил медсестру за руку, бормоча бессвязные «спасибо», «как Анна?», «можно к ним?». Его пустили в палату, предварительно облачив в одноразовый халат и бахилы. Сердце билось так, что звенело в ушах.
Палата была небольшой, на две койки, но вторая пустовала. У окна, залитая скупым осенним солнцем, лежала Анна. Она выглядела измученной и невероятно красивой. Какое-то новое, материнское сияние мягким ореолом окружало ее. И на ее груди, аккуратно завернутый в белую с голубыми полосками пеленку, лежал маленький сверток.
— Димуль… — ее голос был слабым, хрипловатым от напряжения. — Посмотри на него.
Дмитрий подошел на цыпочках, боясь спугнуть это хрупкое счастье. Он сел на краешек стула у кровати, наклонился. Его дыхание перехватило. Там, среди белоснежной ткани, покоилось крошечное личико. Заостренный подбородок, точно как у Ани. Маленький, вздернутый носик… Его сын. Его Марк. Или Мирон. В этот момент имя не имело значения. Он протянул палец, коснулся бархатистой, красноватой щечки. Младенец сморщился, чмокнул губами.
— Он твой… твой вылитый, — прошептала Анна, и в ее глазах стояли слезы счастья.
Дмитрий хотел согласиться, закивать, расплыться в улыбке. Но что-то зацепило его взгляд. Он пригляделся. Второй, третий, пятый раз. Что-то было не так. Мозг, отключенный эмоциями, медленно, со скрипом, начал анализировать информацию.
Волосики. Их было немного, пушком на макушке. Но они были… белыми. Не светлыми, не русыми, а именно белыми, как молоко. Брови и ресницы — такие же, почти прозрачные. Кожа под ними казалась необычайно розовой, нежной, почти фарфоровой.
В голове, словно ледяной иглой, прочертило школьный курс биологии. Гены. Доминантные и рецессивные. Он, Дмитрий, был от природы смугловат, с густыми темно-каштановыми волосами и карими глазами. Анна — шатенка, с теплым оттенком кожи и такими же карими глазами. Откуда здесь этот… этот снежок?
Паника, холодная и липкая, поползла из желудка к горлу. Он отстранился. Не резко, но очень заметно. Его лицо, только что сиявшее, стало каменным.
— Что с тобой? — тревога прозвучала в голосе Анны.
Он не отвечал. Он смотрел на ребенка, но уже не видел сына. Он видел улику. Аномалию. Нестыковку. В мозгу, подогреваемом адреналином и ужасом, начали всплывать обрывки последних месяцев. Анна задерживалась на работе над отчетом… Она стала чаще уставать, отказывалась от близости, ссылаясь на недомогание… Однажды он нашел в ее сумке чек из кофейни, которой нет возле ее офиса… Мелочи. Крошечные, ничего не значащие песчинки, которые теперь, в его воспаленном сознании, собрались в жутковатую картину.
— Дмитрий? — Анна попыталась приподняться, лицо ее побледнело.
— Он белый, — хрипло выдавил из себя Дмитрий. Звук его собственного голоса был чужим.
— Что? Что ты говоришь? Он просто светленький… Все новорожденные…
— Не надо! — его голос сорвался на крик. Он вскочил со стула, отшатнулся от кровати, как от края пропасти. — Не надо мне врать! Ты мне вообще кого родила?! Альбиноса? Ты думала, я не замечу? Думала, я такой дурак, что поверю в «светленького»?
Анна замерла. Сначала на ее лице было только недоумение, будто она не понимала языка, на котором он говорит. Потом недоумение сменилось леденящим ужасом. Ребенок на ее руках, почувствовав напряжение, тихо захныкал.
— Ты… Ты что такое говоришь? — ее шепот был еле слышен. — Это же наш сын… Наш Марк…
— Мой сын не может быть таким! — рявкнул Дмитрий. Вся его любовь, все ожидание превратились в черный, ядовитый гнев. Гнев обманутого человека. — Посмотри на него! На себя! На меня! Это генетически невозможно! Или ты мне сейчас будешь про какого-нибудь прапрадедушку-шведа рассказывать? Кто он, Аня? Скажи мне прямо! Твой начальник? Этот… как его… Андрей? Или кто еще? Сколько месяцев ты меня дурила?
Он не контролировал слова. Они вылетали, как острые осколки, раня и его самого. Он видел, как лицо Анны искажается от боли, как на нем проступают беззвучные рыдания. Но это только подлило масла в огонь. Ее слезы казались ему слезами вины, пойманной с поличным.
— Прекрати… Умоляю… При ребенке… — она прижала мальчика к себе, пытаясь закрыть его от этого безумия.
В палату, привлеченная криками, зашла дежурная медсестра — пожилая, суровая женщина с усталыми глазами.
— Молодой человек, здесь покой нужен роженице и ребенку! Что у вас тут?
— Спросите у нее! — Дмитрий ткнул пальцем в сторону Анны. — Спросите, от кого этот ребенок! Я требую провести анализ! Сейчас же! Тест на отцовство!
Медсестра посмотрела на него с таким нескрываемым презрением, что он на миг опешил.
— Вы с ума сошли? Ребенку несколько часов! Успокойтесь и выйдите, если не можете себя вести прилично.
Но Дмитрий уже не слышал. Он видел только белые волосы своего «сына» и мертвенную бледность лица жены. Его мир, так тщательно выстроенный за последние годы — любящая жена, ожидаемый ребенок, будущее, — рухнул за две минуты, рассыпался в прах от одного неверного, с его точки зрения, пигмента.
— Хорошо, — прошипел он, глядя на Анну в последний раз. В его взгляде не осталось ничего, кроме ненависти и боли. — Раз так. Раз ты молчишь. Поздравляю. Ты остаешься со своим… ребенком.
Он резко развернулся и вышел. Дверь в палату захлопнулась с оглушительным стуком, от которого вздрогнули и Анна, и медсестра, и маленький Марк, разразившийся наконец громким, пронзительным плачем.
Дмитрий прошел по коридору, не видя ничего перед собой. Он выскочил на улицу, вдохнул полной грудью холодный осенний воздух. Он сел в свою машину, припаркованную у подъезда роддома. Руки дрожали так, что он с третьей попытки вставил ключ в замок зажигания. Завел мотор. И тут все накрыло. Волна осознания, горя, унижения, ярости. Он не поехал. Он просто уткнулся лбом в прохладный пластик руля и зарычал — глухо, по-звериному, бьясь кулаками по дуге руля снова и снова, пока пальцы не онемели. Он просидел так не знаю сколько. Пока не стемнело. Пока не понял, что ехать ему, в сущности, некуда. Домой? В тот дом, где в углу уже стояла собранная им кроватка, а на полке лежали крошечные ползунки? Нет. Это был уже не его дом. Это была ловушка, обитель лжи.
Он достал телефон, подключил к автомобильной зарядке. Первым делом удалил общие фото с Аней из облака. Потом набрал номер своего друга детства, Игоря.
— Игорь… — голос его скрипел. — У меня… кошмар. Анна родила. Ребенок… не мой.
На другом конце провода повисло тяжелое молчание.
— Ты уверен? Может, ошибка? Молоко, говоришь, белое? Дим, ты в курсе, что такое альбинизм? Он рецессивный, может проскочить…
— Хватит! — перебил его Дмитрий. — Я не дурак. Я все вижу. Это не альбинизм. Это… Это просто не мой ребенок. Все сходится. Я чувствую.
Он говорил долго, сбивчиво, выплескивая свою версию событий. Игорь слушал, изредка вставляя осторожные вопросы. Но Дмитрий уже не мог остановиться. Ему нужно было подтверждение своей правоты, и в тишине собственной машины, в одиночестве, он находил его все новые и новые «доказательства». Каждая улыбка Анны за последний месяц теперь казалась ему фальшивой, каждый раз, когда она брала трубку и выходила в другую комнату, — подозрительным.
Он отключился, пообещав Игорю завтра встретиться. Вышел из машины. Ноги сами понесли его прочь от роддома. Он шел по темным улицам спального района, не чувствуя холода. В голове стучала одна-единственная мысль, четкая и ясная, как приказ: «Нужны доказательства. Официальные. Неопровержимые. Тест ДНК. И тогда… тогда я все предъявлю. И выгоню ее вон. Со всем ее скарбом и этим… ребенком».
Эта мысль давала ему опору. Жестокую, колючую, но опору. Он больше не был обманутым мужем. Он был следователем. Жертвой, которая собирает улики для справедливого возмездия. И первым делом следователь должен был вернуться на место преступления. За материалами для экспертизы
Продолжение ниже!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Наши хорошие, мы рады, что вы с нами! Желаем хорошо провести новогодние каникулы!)
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)