— Елена! — зажглись прожекторы по периметру забора. Залаяли собаки, глухо, захлёбываясь злобой, рвали цепи. Началась охота. Лена рванула вперёд.
Она не знала, откуда взялись силы. Она бежала, не разбирая дороги, через колючие кусты, через какие-то канавы. Тапочки слетели через сто метров, и она неслась босиком по острым камням, не чувствуя боли. Где-то сзади послышался шум мотора. Свет фар полоснул по кустам слева от неё.
«Ищите! Она не могла далеко уйти!» — голос Кемаля, искажённый яростью, доносился ветром.
Лена упала в сухую канаву, жалась к земле, накрывшись тёмной накидкой.
Мимо, шурша шинами по гравию, проехал джип. Луч фонаря скользнул по верхушкам травы над её головой. Она лежала, зажав рот рукой, чтобы не закричать от ужаса. Сердце билось так сильно, что казалось, его стук слышен на всю округу. Когда шум мотора стих, она поползла на четвереньках, разбивая колени, пока не добралась до асфальтированной дороги. Это был тот самый богатый квартал, о котором говорила Исулу.
Здесь было тихо.
Высокие каменные заборы у витой бугенвиллии скрывали виллы. Фонари горели через один. Лена поднялась и побежала, хромая. Ноги горели огнём. Сил больше не было. Ей нужно было спрятаться, переждать. Справа показался дом с высоким забором из белого камня. Калитка была массивной, кованой. Лена дёрнула ручку.
Заперто. Конечно, заперто. Она пошла вдоль забора, ища хоть какую-то лазейку. В одном месте росло старое дерево, ветка которого нависала над стеной. Лена, как кошка, подпрыгнула, уцепилась за ветку.
Руки, привыкшие за эти дни к тяжёлой работе, не подвели. Она подтянулась, перекинула ногу через забор и спрыгнула в темноту чужого сада. Приземление было жёстким. Она подвернула ногу и покатилась по склону, ударившись плечом о что-то деревянное.
Это была беседка, увитая виноградом, тёмная, спасительная. Лена заползла под скамейку, свернулась клубком на деревянном настиле. Сил не осталось даже на страх. Она потеряла сознание. Её разбудила вода, холодные брызги на лице. Лена дёрнулась, открыла глаза и тут же попыталась отползти назад, под скамейку, но упёрлась спиной в доски.
Над ней стоял мужчина. Утреннее солнце било ему в спину, поэтому лица она не видела, только тёмный силуэт. Он был высоким, широкоплечим, в простой серой футболке и спортивных штанах. В одной руке он держал шланг для полива, из которого капала вода. Другая рука была в кармане штанов, и что-то в его позе говорило о том, что рука там не просто так.
— Ну, доброе утро, гостья, — произнёс он. Голос был спокойным, но холодным, с лёгкой хрипотцой. — Вылезай.
Лена задрожала. Она посмотрела на свои руки — грязные, в ссадинах, с обломанными ногтями. На ней была рваная одежда служанки.
— Не бейте... — прошептала она по-русски. Язык еле ворочался.
Мужчина чуть наклонил голову.
— Русская? — удивился он. — Я думал, местная наркоманка залезла.
Он сделал шаг назад, давая ей пространство.
— Вылезай, — говорю, — я полицию вызвал. Пусть разбираются, что ты тут забыла. Воровала?
При слове «полиция» Лена вздрогнула. Она выползла из-под скамейки, встала на колени, не в силах подняться на ноги.
— Нет! — закричала она, протягивая к нему грязные руки. — Пожалуйста, только не полиция, не звоните им!
Мужчина нахмурился. Теперь она видела его лицо. Ему было около тридцати пяти; тёмные волосы, загорелая кожа, но глаза светлые, серые — странное сочетание.
Через левую бровь и щёку шёл тонкий белый шрам. Он смотрел на неё не с жалостью, а с настороженностью человека, который привык ждать от жизни подвоха.
— Почему не полиция? Ты вломилась на частную территорию.
— Они вернут меня ему, — Лена заплакала, размазывая грязь по лицу. — Они продажные, он им платит. Если они приедут, он меня убьёт.
— Кто «он»? — жёстко спросил мужчина, не вынимая руки из кармана.
— Кемаль, — выдохнула Лена, — Кемаль-бей. Он украл меня, пожалуйста, не отдавайте меня.
При звуке этого имени лицо мужчины изменилось. Настороженность сменилась узнаванием и чем-то ещё, презрением.
— Кемаль, — протянул он, — владелец отелей? Тот, что мнит себя султаном района?
— Да, да.
Мужчина внимательно посмотрел на Лену. Теперь при свете дня он разглядел не просто грязную оборванку. Он увидел синяк на скуле, распухшую губу, стёртые в кровь босые ноги. Увидел её глаза, глаза человека, загнанного в угол.
Он медленно вынул руку из кармана. Там был не пистолет, а телефон, но он не стал никуда звонить. Он сунул телефон в задний карман.
— Встать можешь? — спросил он уже другим тоном, не добрым, но деловым.
Лена попыталась встать, но нога подогнулась, она охнула. Мужчина вздохнул, перекрыл кран на шланге, подошёл к ней. От него пахло мылом и скошенной травой.
— Давай руку.
Он легко, как ребёнка, поднял её на ноги. Когда она пошатнулась, подхватил за талию. Его руки были крепкими, жёсткими, но держали надёжно.
— В дом! — скомандовал он. — Быстро! Если Кемаль ищет, то его псы скоро будут здесь!
Он привёл её не в гостиную, а в небольшую комнату рядом с гаражом, похожую на гостевую спальню или кабинет, и усадил на диван, накрытый плотным пледом.
— Сиди тихо, к окнам не подходи! — сказал он.
Он вышел и вернулся через минуту с бутылкой воды и аптечкой.
— Пей, — коротко бросил он.
Лена присосалась к бутылке. Руслан — так, наверное, его звали, судя по внешности, — сел напротив на стул и внимательно изучал её.
— Меня Руслан зовут, — подтвердил он её догадку. — Мать русская, отец местный. Живу здесь. А тебя как угораздило к Кемалю попасть?
Лена, сбиваясь и глотая слёзы, рассказала всё: про Вадима, про долги, про «спасителя» на рынке, про чай и про ультиматум. Она ничего не скрывала, ей было уже всё равно. Либо он поверит, либо выгонит.
Руслан слушал молча. Лицо его становилось всё мрачнее с каждой фразой.
— Знаю я его методы, — процедил он, когда она замолчала. — Ублюдок. Он здесь многих подмял. Полиция у него в кармане, это правда.
В этот момент за воротами послышался шум мотора, шуршание шин, потом громкий стук в железные ворота. Лена побелела. Она сползла с дивана на пол, пытаясь забиться в угол.
— Это он! Он нашёл меня!
Руслан встал, подошёл к окну, осторожно отодвинул жалюзи.
— Да, джип его охраны. И жандармерия с ними. Быстро работают, — пробормотал он.
Он обернулся к Лене:
— Слушай меня внимательно. Сиди здесь. Не дыши. Что бы ни услышала, не выходи, поняла?
— Не отдавай меня, — прошептала она.
— Я своих не сдаю, — бросил он и вышел, плотно прикрыв дверь.
Лена сидела на полу, обхватив колени, и слушала. С улицы доносились голоса: громкий, лающий турецкий, потом спокойный, низкий голос Руслана.
— Нет, не видел. У меня камера по периметру, можете проверить. Ночью спал. Нет, обыскивать не дам без ордера. Это частная собственность, консульство будет недовольно, — говорил он.
Разговор шёл на повышенных тонах. Лене казалось, что сейчас дверь выломают, ворвутся, схватят её за волосы. Но через десять минут шум мотора удалился, в комнате снова стало тихо. Дверь открылась, вошёл Руслан; вид у него был мрачный.
— Уехали, — сказал он. — Но они будут патрулировать район, тебе нельзя здесь оставаться.
Лена вдруг затряслась. Истерика, которую она сдерживала столько дней, прорвалась наружу.
— Я грязная, — забормотала она, глядя на свои руки, на рваную абайю. — Я жила в гареме, я спала на полу, меня били. Я такая грязная, вам, наверное, противно. Выгоните меня, я не заслуживаю помощи.
Ей казалось, что на ней клеймо. Что любой нормальный мужчина побрезгует даже находиться рядом с наложницей, пусть и сбежавшей.
Руслан подошёл к ней. Он присел на корточки так, чтобы их лица были на одном уровне, и взял её руки, грязные, в ссадинах, в свои большие ладони.
— Посмотри на меня, — сказал он. В его голосе больше не было холода, там была твёрдая мужская уверенность. Лена подняла заплаканные глаза.
— Послушай меня, Лена, и запомни на всю жизнь. Грязь — это то, что они делают. То, что они бьют женщин, то, что они воруют людей, — это грязь. Она на них, на их душах, на их руках, — говорил он, сжав её пальцы чуть крепче. — А ты чистая. Ты прошла через ад и не сломалась. Ты сбежала, ты выжила. Это не грязь, Лена, это сила. Для меня ты сейчас чище любой монахини, поняла?
Лена смотрела в его серые глаза и чувствовала, как внутри развязывается тугой узел, душивший её все эти дни. Он не брезговал, он уважал.
— Поняла, — выдохнула она.
— Вот и умница. А теперь марш в душ, — он кивнул на дверь. — Вон та дверь, там есть чистые полотенца и халат. Мойся, смывай с себя этот дом. А я пока придумаю, как тебя вытащить.
Пока Лена мылась, Руслан звонил. Он не стал связываться с местной полицией, а набрал старого армейского друга, который работал в охране консульства в Анталье.
— Привет, брат. Да, проблема. Русская девушка. Без документов. Похищение. Нет, официально нельзя, завязнем. Мне нужна справка на возвращение и коридор в аэропорту. Сегодня. Да, я привезу её сам, — говорил он в трубку.
Когда Лена вышла из душа в большом махровом халате, с мокрыми волосами, она выглядела как подросток. Руслан поставил перед ней тарелку с яичницей и кофе.
— Ешь, ешь, нам ехать полтора часа, я договорился, — сказал он.
Он отвёз её в Анталию на своей машине, старом, но надёжном «Ланд Крузере». Лена пряталась на заднем сиденье под пледом, пока они не выехали из района Кемера. Всю дорогу Руслан молчал, лишь изредка поглядывая в зеркало заднего вида, нет ли хвоста.
В консульстве всё прошло быстро. Друг Руслана встретил их у чёрного входа: фото, заявления, короткий опрос. Лене выдали временную справку взамен паспорта.
— Билет на Москву на 18:00, — сказал Руслан, протягивая ей распечатку. — Я купил, не спорь, потом отдашь, когда богатой станешь.
В аэропорту он не пошёл с ней к стойке регистрации — лишнее внимание было ни к чему. Они прощались у входа в терминал. Вокруг суетились туристы, загорелые и счастливые, с чемоданами, полными сувениров. Лена стояла в джинсах и футболке, которые дал ей Руслан: они были ей велики, но чистые. В руках — маленький пакет, где лежала бутылка воды и та самая иконка. Больше у неё ничего не было.
Она посмотрела на Руслана. Ей хотелось броситься ему на шею, расцеловать, сказать, что он спас ей жизнь, но он стоял, засунув руки в карманы, сдержанный и закрытый.
— Спасибо, — просто сказала она. — Я никогда этого не забуду. Ты настоящий.
Руслан чуть улыбнулся впервые за этот день, шрам на его щеке дёрнулся.
— Ты тоже настоящая, Лена. Береги себя там, в России. И не ходи больше по тёмным переулкам.
— Я теперь учёная, — горько усмехнулась она. — Прощай, Руслан.
продолжение