Руслан посмотрел ей в глаза. Долго, внимательно, словно хотел запомнить каждую черточку.
— Не прощай, — сказал он тихо.
— Я скоро буду в России. У меня там дела по бизнесу наклевываются. Я найду тебя, Лена.
Сердце Лены замерло.
— Найди, — прошептала она.
Она развернулась и пошла к дверям терминала, не оглядываясь. Она знала: если оглянется — расплачется. А плакать больше нельзя. Она летит домой. Она выжила.
Дверной звонок у родительской квартиры всегда звучал мягко, мелодично, как музыкальная шкатулка. Но сегодня Лене этот звук показался оглушительным.
Она стояла на коврике перед знакомой коричневой дверью, сжимая в руке пакет с бутылкой воды, и боялась дышать. За дверью послышались шаркающие шаги. Щёлкнул замок — дверь открылась.
На пороге стояла Галина Петровна в домашнем халате. Она постарела за эти недели, осунулась. В её глазах была сильная усталость.
— Кто там? — спросила она, щурясь без очков.
— Мама... — выдохнула Лена.
Галина Петровна замерла. Она медленно подняла руку ко рту, глаза её расширились, наполнились влагой.
— Лена? Леночка?.. —
— Я дома, мам.
Через секунду она уже была в объятиях матери. Галина Петровна плакала громко, навзрыд, гладя дочь по худой спине, по грязным волосам, целуя макушку.
Из комнаты выбежал отец, Виктор Иванович, в майке и трениках. Увидев дочь, он охнул, схватился за сердце, но тут же бросился к ним, обхватил обеих своими большими руками.
Они стояли в прихожей, крепко обнявшись.
— Живая, живая... — повторяла мать. — А мы звоним, телефон не отвечает. Ты же писала, что в санатории, что связь плохая. Господи, какая ты худая, одни глаза остались!
Лена отстранилась, вытирая слёзы рукавом великоватой футболки Руслана.
— Мам, пап, простите меня... Не было никакого санатория.
— Как не было? — отец нахмурился, вглядываясь в синяк на её скуле, уже начинавший желтеть. — Кто тебя ударил? Вадим? Где этот подлец?
Лена покачала головой.
— Нет больше Вадима. И денег нет. И машины. Меня обокрали, пап. Всё забрали — документы, телефон. Я еле выбралась.
Она решила не рассказывать им про плен, про Кемаля, про рынок, про унижение. Это знание убьёт их. Пусть думают, что это была просто кража и тяжёлая дорога домой. Обокрали.
Галина Петровна всплеснула руками.
— Да чёрт с ними, с деньгами! Главное — сама вернулась.
Лена сунула руку в карман джинсов, достала маленький тёплый кусочек металла.
— Вот, мам... это не забрали.
На её ладони лежала иконка Матронушки — потёртая, потемневшая, но целая. Галина Петровна посмотрела на иконку, потом на дочь. В её взгляде мелькнуло понимание — глубокое, страшное, материнское. Она поняла: дочь прошла через ад, и вытащила её оттуда не полиция, а вера.
— Бог отвёл, — тихо сказала она, крестя Лену. — Бог отвёл беду. Пойдём, доченька. Пойдём, я тебя накормлю. Суп есть, котлеты. Ты же голодная.
Лена шагнула через порог. Запах родного дома — жареного лука, старых книг и валерьянки — ударил в нос, вышибая последние слёзы. Она была дома.
Прошло два месяца. Ноябрь в том году выдался холодным и дождливым. Лена сидела на кухне в съёмной однушке. Жить с родителями она отказалась наотрез — не хотела быть обузой.
Денег катастрофически не хватало.
Зарплата библиотекаря уходила на еду и аренду. Долги по кредитам, взятым для Вадима, росли как снежный ком. Телефон на столе завибрировал. Незнакомый номер. Лена знала, кто это. Еще два месяца назад при виде такого номера у нее начинали трястись руки, перехватывало дыхание. Она сбрасывала звонок или плакала в трубку, умоляя об отсрочке.
Сейчас она спокойно отложила ручку, сделала глоток чая и нажала «ответить».
— Слушаю.
— Елена Викторовна Крылова? — голос в трубке был грубым, напористым, с кавказским акцентом. — Это служба безопасности банка. Вы злостно уклоняетесь от уплаты. Вы понимаете, что мы с вами церемониться не будем?
— Представьтесь, пожалуйста, — ровно сказала Лена.
— Тебе какая разница, кто я? — голос сорвался на хамство. — Я тот, кто тебе жизнь испортит. Если до завтра не внесешь пятьдесят тысяч, мы приедем. Адрес знаем. Ноги переломаем, поняла? Мать твою навестим, расскажем, какая у нее дочка воровка.
Лена слушала угрозы, глядя в окно на мокрый клен. Внутри у нее была пустота. После того как она бежала босиком по камням от разъяренных псов Кемаля, после того как сидела в темном чулане, ожидая насилия, эти телефонные пугалки казались детским лепетом.
— Вы закончили? — спросила она, когда собеседник сделал паузу, чтобы набрать воздуха.
— Ты что, бессмертная? — опешил коллектор.
— Послушайте меня внимательно, — голос Лены стал твердым и холодным. — Наш разговор записывается. Я уже подала заявление на банкротство физического лица. Мой юрист, Аркадий Львович, занимается этим делом. Все звонки с угрозами автоматически приобщаются к заявлению в прокуратуру по статье 163 Уголовного кодекса Российской Федерации «Вымогательство».
Она сделала паузу, давая информации улечься в голове звонившего.
— И еще. Если хоть один из вас подойдет к моей матери или позвонит ей, я лично позабочусь о том, чтобы вы сели. И сели надолго. Рядом с моим бывшим женихом, который уже в розыске.
Вы меня услышали?
В трубке повисла тишина. Тяжёлая, ошарашенная. Там привыкли к слезам, истерикам, мольбам. К спокойной силе они не привыкли.
— Мы… мы ещё перезвоним, — буркнул коллектор и отключился.
Лена положила телефон на стол. Руки не дрожали. Она чувствовала в себе новую, незнакомую силу. Она выжила. И больше никто не посмеет её обидеть. Жизнь налаживалась медленно, по кирпичику.
Лена прошла процедуру банкротства. Это было унизительно, долго, но дало ей свободу. С клеймом «банкрот» кредитов больше не давали, но они ей были и не нужны. Она сменила работу, ушла из библиотеки в социальный центр помогать таким же, как она, — женщинам, попавшим в беду.
Сначала волонтёром, потом координатором. А через полгода, в начале слякотного марта, когда с крыш капала капель, в дверь её офиса постучали. Лена подняла голову от бумаг. На пороге стоял Руслан. Он был в деловом костюме, без галстука, с огромным букетом полевых ромашек — нелепым и трогательным среди серости ранней весны. Шрам на его щеке чуть побелел.
— Я обещал, что найду тебя, — сказал он просто.
Лена встала. Ноги подкосились, но она удержалась за стол.
— Руслан…
Он подошёл, положил цветы на стол и взял её руки в свои. Его ладони были такими же тёплыми и надёжными, как в то утро в Турции.
— Я перевёл бизнес в Россию, строил логистический центр под Москвой. Теперь я здесь, надолго.
— Это хорошо, — прошептала Лена, глядя в его серые глаза.
— Это отлично, — он улыбнулся, — потому что я не хочу больше уезжать от тебя.
Их роман не был похож на внезапную страсть, как с Вадимом. Это был костёр, который разгорался медленно, но давал ровное, мощное тепло. Они много гуляли, разговаривали. Руслан не дарил ей дорогих подарков, чтобы пустить пыль в глаза. Он просто чинил кран у её родителей, встречал её с работы, слушал, когда ей было плохо.
Свадьба была через год, тихая, семейная. Лена была в кремовом платье, Руслан — в тёмном костюме. Когда они обменивались кольцами, Лена посмотрела на маму. Галина Петровна плакала и улыбалась. Она знала: этот мужчина не предаст.
Ещё через год у них родился сын, Мишка. Крепкий и темноволосый, с глазами Руслана. Лена открыла свой благотворительный фонд «Второй шанс».
Теперь она была не просто Леной Крыловой, а уважаемым директором, к мнению которой прислушивались в мэрии. Прошло три года с момента её возвращения. Был ясный сентябрьский день. Лена вышла из стеклянных дверей бизнес-центра, где располагался офис её фонда. Она была одета в элегантное пальто цвета верблюжьей шерсти, на шее шёлковый платок. Она выглядела дорого — не одеждой, а той уверенностью, которую не купишь в бутике.
Рядом шёл Руслан, придерживая её под локоть. Чуть поодаль стоял их водитель у открытой двери внедорожника. Вокруг спешили люди: офисные клерки, курьеры, прохожие. Вдруг из толпы отделилась фигура. Мужчина в грязном, засаленном пуховике, не по сезону, в шапке, натянутой на уши. Он двигался дёргано, неуверенно, от него шарахались прохожие.
Он увидел Лену и замер. Потом кинулся к ней, расталкивая людей.
— Лена! Леночка!
Охрана бизнес-центра напряглась, но мужчина упал на колени прямо на грязный асфальт, не добежав до Лены пары метров. Лена остановилась. Руслан сделал шаг вперёд, закрывая её собой, но Лена положила руку ему на предплечье.
— Подожди, — тихо сказала она.
Мужчина на коленях поднял голову. Лена узнала его не сразу. Лицо было одутловатым, серым, покрытым щетиной. Под глазом — синяк. Когда он открыл рот, она увидела, что переднего зуба нет. Но глаза… Глаза были те же: цепкие, бегающие, наглые, хоть сейчас в них и плескался страх.
Вадим. Тот самый Вадим, который пах сандалом и носил пиджак песочного цвета. Тот, кто целовал ей руки и называл святой.
— Леночка, любимая! — громко запричитал он, протягивая к ней грязные руки с чёрными ногтями. — Это я, Вадим, твой жених!
Люди начали останавливаться, кто-то достал телефон. Вадим, чувствуя публику, начал играть.
— Прости меня, прости блудного жениха! Бес попутал, Лена! Я в тюрьме сидел, страдал, каждый день о тебе думал. Я вернулся, я всё осознал. Дай мне шанс, мы же любили друг друга!
Он попытался подползти к ней и схватить за подол пальто.
— Не трогай её! — рыкнул Руслан.
Но Лена сжала его руку сильнее.
— Не надо, — сказала она.
Она сделала шаг к Вадиму, посмотрела на него сверху вниз. В её взгляде не было ни гнева, ни обиды, ни торжества. Там была пустота и брезгливость.
— Ты кто? — спросила она.
Голос её был холодным и спокойным.
Вадим опешил. Он перестал выть, захлопал глазами.
— Лен, ты чего? Это ж я, Вадик! Мы ж в ЗАГС собирались! Ты мне жизнь спасла! Ну дай копеечку, Лен! Дай на еду! Я ж пропадаю! Я ж твой родной человек!
Лена медленно покачала головой.
Того Вадима, которого я знала, не существует. Это была моя фантазия, иллюзия, за которую я заплатила очень высокую цену. Я простила его, потому что нельзя злиться на пустоту. Она отказалась от меня.
Лена открыла сумочку. Вадим подался вперёд, его глаза жадно блеснули. Он ждал денег, пятитысячную, может, больше. Лена достала маленький картонный прямоугольник, визитку.
— А ты — никто, — сказала она, бросая визитку к его коленям. — Пустое место. Денег я тебе не дам. На улице Садовой, дом 5, есть ночлежка для бездомных. Там бесплатно кормят супом и дают одежду. Это всё, чем я могу тебе помочь.
Вадим посмотрел на визитку, лежащую в грязи, потом на Лену. Его лицо перекосило злобой, маска раскаявшегося грешника слетела.
— Стерва! — взвизгнул он, брызгая слюной. — Зазналась! Богатая стала! Да я тебя!..
Охранник бизнес-центра, здоровенный детина, молча подошёл сзади, схватил Вадима за шкирку, как нашкодившего кота, и рывком поставил на ноги.
— Уберите этот мусор, — спокойно сказал Руслан.
Вадима потащили прочь. Он упирался, выкрикивал проклятия, но толпа смотрела на него с отвращением. Никто не пожалел блудного жениха. Спектакль провалился.
Лена смотрела ему вслед. Она ничего не чувствовала: ни боли, ни жалости. Гештальт закрылся.
— Ты как? — спросил Руслан, обнимая её за плечи.
Лена повернулась к мужу, улыбнулась светло и искренне.
— Я отлично. Поехали домой. Мишка, наверное, уже проснулся.
Руслан открыл перед ней дверь машины.
— Кто это был, Лена, знакомый?
Лена села в тёплый салон, пахнущий кожей и… нет, не мятой и не сандалом, пахнущий домом.
— Никто, — сказала она, глядя на чистое голубое небо. — Тень из прошлого.
Машина тронулась, оставляя позади грязного человека на тротуаре, который так и не понял, что разрушил свою жизнь сам, своими руками.
А Лена ехала вперёд, к свету, зная, что теперь никакая тьма ей не страшна. У неё был её оберег, любовь, проверенная испытаниями, и вера в себя.
В Телеграмм-канале вас ждут не менее интересные истории: