Лена стояла в коридоре съёмной однушки, прижимая к груди коробочку с кольцом, и понимала: сейчас она либо обретёт семью, либо потеряет всё. Антон только что сделал ей предложение. А она должна сказать ему про маму.
— Я согласна, — выдохнула она, — но у меня условие.
Антон напрягся. Лена видела, как он мысленно перебирает варианты: брачный договор, раздельный бюджет, запрет на футбол по выходным.
— Моя мама будет жить с нами.
Он молчал секунд пять. Потом шесть. На седьмой Лена уже готовилась услышать что-то вроде «давай обсудим» или «может, рядом снимем ей квартиру».
— Хорошо, — сказал Антон. — Тогда моя тоже.
У Лены подкосились ноги.
Галина Петровна, мама Лены, растила дочь одна с трёх лет. Отец ушёл к какой-то Светке из соседнего подъезда, потом они переехали, и больше о нём никто не слышал. Алименты приходили первые полгода, а потом — как отрезало.
— Мы с тобой команда, — говорила мама маленькой Лене. — Нам никто не нужен.
Лена выросла с этой установкой. Ещё в школе поклялась себе, что никогда не бросит маму одну. Замуж? Только если муж примет их обеих.
Нина Сергеевна, мать Антона, овдовела семь лет назад. Муж ушёл быстро — за три месяца сгорел от тяжёлой болезни, — и она осталась одна в трёхкомнатной квартире с фикусом и телевизором. Антон был единственным сыном и единственной её опорой.
Квартиру искали три месяца. Лена хотела ближе к центру, Антон — подальше от пробок, Галина Петровна настаивала на первом этаже из-за коленей, а Нина Сергеевна требовала балкон для фикуса.
В итоге нашли компромисс: четырёхкомнатная на третьем этаже с двумя балконами. Ипотека на двадцать лет. Первоначальный взнос собирали вчетвером — молодые отдали все накопления, мамы добавили свои.
— Я вложила деньги, которые откладывала на чёрный день, — объявила Галина Петровна в день подписания договора. — Так что теперь помирать мне нельзя, пока не расплатитесь.
— Я тоже вложила, — не осталась в долгу Нина Сергеевна. — И мой фикус вложил. Морально.
Лена с Антоном переглянулись. Это был первый звоночек.
Переезд состоялся в мае. Грузчики носили коробки, а обе мамы стояли в дверях и комментировали каждое движение.
— Диван не туда, — говорила Галина Петровна.
— Зачем в спальню телевизор? — возражала Нина Сергеевна.
— У нормальных людей в спальне тоже телевизор.
— У нормальных людей в спальне спят.
Антон отвёл Лену на балкон.
— Они ещё коробки не распаковали, а уже цепляются друг к другу.
— Это нервы, — успокаивала она. — Пройдёт.
Не прошло.
Первый серьёзный конфликт случился через неделю. Из-за холодильника.
Галина Петровна привыкла к строгому порядку: молочное — на верхней полке, мясное — в контейнерах, овощи — в ящиках. Нина Сергеевна этот порядок игнорировала.
— Кто положил селёдку рядом с творогом? — кричала Галина Петровна с кухни.
— А куда мне её класть, если молочные продукты заняли полхолодильника?
— Селёдку надо в контейнер!
— У меня нет контейнера.
— Так купите.
— Сами покупайте, если вам надо.
Лена прибежала разнимать.
— Мам, ну может, правда контейнер купим?
— А, так ты на её стороне?
Антон в тот вечер задержался на работе. Намеренно.
Кухня превратилась в поле боя. Галина Петровна готовила по утрам — вставала в шесть, гремела кастрюлями, и к восьми на столе стояло первое, второе и компот. Нина Сергеевна готовила вечером, медленно и вдумчиво, и к полуночи домашние уже засыпали голодными.
— Надо составить график, — предложила Лена на семейном совете.
— Какой ещё график? — возмутилась Галина Петровна. — Я сорок лет готовила без всяких графиков.
— И я сорок, — добавила Нина Сергеевна.
— Может, мы с Леной будем готовить? — робко предложил Антон.
Обе мамы посмотрели на него так, будто он предложил пустить козла в огород.
Финансовый вопрос встал ребром через месяц.
— Давайте общий бюджет, — предложил Антон. — Скидываемся на хозяйство.
— У меня пенсия двадцать две тысячи, — сообщила Нина Сергеевна. — И мне ещё на лекарства надо.
— А у меня девятнадцать, — сказала Галина Петровна. — И я уже все сбережения в ипотеку вложила.
— Мы и не просим много. По пять тысяч на общие расходы.
— Пять тысяч? — Галина Петровна даже привстала. — Это четверть моей пенсии!
— А мне что, фикус продавать? — поддержала её Нина Сергеевна.
Впервые они оказались заодно. Правда, против собственных детей.
Уборка стала второй болевой точкой. Галина Петровна мыла полы каждый день. Нина Сергеевна считала, что убираться нужно по мере загрязнения.
— Опять пыль на ковре, — ворчала Галина Петровна.
— Может, это от фикуса, — вставила Нина Сергеевна. — Он иногда сбрасывает листья.
— Фикус сбрасывает листья, а не пыль.
— Я образно.
Галина Петровна не знала, что такое «образно», но по тону догадалась: что-то неприятное.
Через три месяца Лена начала думать о том, чтобы снять кому-нибудь отдельное жильё. Антон стал задерживаться на работе всё чаще.
— Ты меня избегаешь? — спросила она однажды ночью.
— Я их избегаю.
Они лежали в темноте и слушали, как за стеной Галина Петровна громко вздыхает, а из другой комнаты доносится бормотание телевизора Нины Сергеевны.
— Может, зря мы всё это затеяли? — прошептала Лена.
Антон не ответил. Он уже спал — или делал вид.
Кризис случился в августе. Из-за кондиционера.
Галина Петровна мёрзла при двадцати пяти градусах. Нина Сергеевна задыхалась при двадцати.
— Двадцать три — нормальная температура, — настаивала Нина Сергеевна.
— Для кого нормальная? Для белого медведя?
— Для человека.
— Я тоже человек, и мне холодно.
— Оденьтесь теплее.
— Это лето! Почему я должна сидеть в кофте?
Лена попыталась найти компромисс:
— Давайте двадцать четыре?
— Нет.
— Нет.
Они ответили хором, потом посмотрели друг на друга с удивлением — и отвернулись. Это было впервые, когда они хоть в чём-то совпали.
Перелом случился в сентябре. Нина Сергеевна простудилась, и — к изумлению всех — за ней стала ухаживать Галина Петровна.
— Вот вам чай с лимоном и мёдом. Вчера по квартире босиком ходили, вот и результат.
Нина Сергеевна хотела огрызнуться, но закашлялась.
— Хрипите, как старый чайник.
Нина Сергеевна прохрипела что-то похожее на смешок.
Вечером Лена вернулась с работы и застала обеих мам перед телевизором. Они сидели рядом на диване и смотрели какое-то ток-шоу.
— Вот дура-то, — говорила Галина Петровна про героиню на экране.
— И не говорите, — соглашалась Нина Сергеевна. — Муж налево бегает, а она его оправдывает.
— Таких мужиков на порог пускать нельзя.
— Категорически.
Лена застыла в дверях. Антон подошёл сзади и тоже замер.
— Это что? — шёпотом спросил он.
— Не знаю. Но мне нравится.
С того вечера что-то изменилось. Мамы обнаружили общего врага — мужчин из телевизора. Каждый вечер они усаживались смотреть ток-шоу про семейные драмы и хором осуждали неверных мужей.
— Вот у меня муж был, царствие небесное, — рассказывала Нина Сергеевна. — Не пил, не гулял, зарплату до копейки домой приносил.
— Редкость по нынешним временам, — кивала Галина Петровна.
— А ваш как?
— Мой ушёл, когда Леночке три года исполнилось. К соседке сбежал.
— Подлец.
— Ещё какой.
Они помолчали, солидарные в своём презрении к человеку, которого Нина Сергеевна никогда не видела.
К октябрю мамы начали вместе ходить по магазинам. К Новому году — вместе готовить.
— Вы бы ещё немножко соли добавили, — советовала Нина Сергеевна, заглядывая в кастрюлю.
— Думаете?
— Мой покойный муж всегда говорил: недосол на столе, пересол на спине.
— Мудрый был человек.
Лена стояла в дверях кухни и не верила своим глазам. Две женщины, которые полгода назад не могли поделить полку в холодильнике, теперь вместе колдовали над праздничным столом.
— Антон, — позвала она мужа. — Иди сюда. Они вместе готовят. Без скандала.
— Мы попали в параллельную вселенную, — констатировал Антон.
Весной мамы записались на гимнастику для пожилых. Потом — на скандинавскую ходьбу.
— Мы теперь не едим мясо по вторникам, — объявила однажды Нина Сергеевна за ужином.
— Почему?
— Нам тренер объяснил. Виктор Андреевич. Очень приятный мужчина.
Лена насторожилась:
— Лет ему сколько?
— Шестьдесят два. Но выглядит моложе.
Галина Петровна энергично кивала:
— Виктор Андреевич говорит, главное — позитивный настрой. Мы теперь каждое утро аффирмации повторяем.
— Какие аффирмации? — Антон поперхнулся чаем.
— Я прекрасна, я здорова, я люблю себя.
Позже, когда мамы ушли на вечернюю прогулку, Лена отвела мужа в сторону:
— Что-то мне это не нравится.
— Что именно?
— Моложавый тренер. Аффирмации. Блеск в глазах.
— Лена, им по шестьдесят с лишним.
— И что? Думаешь, они в монастырь записались?
К лету подозрения усилились. Мамы стали часто уходить вместе и возвращаться в приподнятом настроении. Смеялись о чём-то своём, перешёптывались.
Однажды Антон случайно увидел переписку в телефоне матери. Она писала кому-то по имени «Виктор» и использовала смайлики с сердечками.
— Лена, — сказал он потрясённо вечером, — у моей матери, кажется, роман.
В июле мамы объявили, что едут в санаторий.
— В какой? — спросила Лена.
— В Кисловодск. На минеральные воды.
— Путёвки откуда?
— Сами купили. Мы откладывали.
— На санаторий?
— А на что ещё копить в нашем возрасте? Мы своё пожили, теперь ваша очередь ипотеку выплачивать.
Две недели без мам оказались странными. Тихо. Пусто. Никаких советов, никаких замечаний, никакого бормотания телевизора за стеной.
— Скучаю, — признался однажды вечером Антон, глядя на осиротевший фикус.
— Я тоже, — кивнула Лена.
Она позвонила маме. Галина Петровна ответила бодро, на заднем фоне слышался смех и музыка.
— Всё нормально. Мы тут с девочками отдыхаем.
— С какими девочками?
— Ну, тут компания собралась. Целую, дочка! Пока!
И отключилась.
Мамы вернулись загорелые, посвежевшие, с кучей фотографий на телефонах. На каждом третьем снимке — мужчины элегантного возраста.
— Это Сергей Павлович, из Воронежа. Это Юрий Михайлович, из Саратова. Вдовец, между прочим. А это Пётр Иванович, бывший капитан дальнего плавания.
— Мам, вы там что — знакомились?
— А что такого? Мы свободные женщины.
Осенью мамы стали часто уединяться, что-то искали в интернете, шептались.
— Они там квартиры смотрят, — доложил Антон, заглянув через плечо матери.
— Какие квартиры?
— Где-то на юге. В Анапе.
— Они что — переезжать собрались?
Правда открылась в ноябре. Мамы созвали семейный совет.
— Мы с Ниной решили, что нам пора пожить для себя, — торжественно объявила Галина Петровна.
— В каком смысле? — не поняла Лена.
— Вы молодая семья. Вам нужно своё пространство. А мы вам только мешаем.
— Но мы вместе покупали квартиру! Вы вложили деньги!
— Считайте это свадебным подарком.
— Мам, что вы задумали?
— Мы сняли квартиру в Анапе, — сказала Нина Сергеевна. — На год. Двухкомнатную, у моря.
Лена медленно опустилась на стул:
— На год? Вы серьёзно?
— Там тепло. Море рядом. Надоели нам эти серые зимы.
— А деньги?
— Двух пенсий хватит. Мы всё посчитали.
— Когда?
— Через две недели.
День отъезда. Лена не выдержала и расплакалась прямо в коридоре. Антон шмыгал носом, делая вид, что это аллергия на фикус.
— Не поминайте лихом, — сказала Галина Петровна, обнимая дочь.
— Звоните почаще, — попросила Нина Сергеевна сына.
— Фикус не забывайте поливать.
Дверь закрылась. Такси увезло два чемодана и двух женщин в новую жизнь.
В квартире стало оглушительно тихо.
Лена звонила каждый день. Мамы присылали фотографии: загорелые, на фоне моря, с мороженым, с бокалами вина на закате.
— Они там как девчонки, — говорила Лена, листая снимки.
— Девчонки за шестьдесят, — улыбался Антон.
К весне мамы обжились окончательно. У Нины Сергеевны завязались серьёзные отношения с Петром Ивановичем — тем самым капитаном дальнего плавания.
— Мам, ты поосторожнее там, — беспокоился Антон по телефону.
— Сынок, мне шестьдесят шесть лет. Думаю, я способна отличить порядочного человека от проходимца.
В сентябре пришла неожиданная новость: Нина Сергеевна выходит замуж.
— За Петра Ивановича?
— За него.
— Мам, ты серьёзно?
— Абсолютно. Мы всё обсудили. Брачный договор подпишем, чтобы никаких вопросов с имуществом.
— Какой договор? Вам же…
— Вот именно. В нашем возрасте надо быть практичными.
Свадьбу сыграли в октябре. Скромно, в загсе, только самые близкие. Лена с Антоном прилетели, подарили хороший кухонный комбайн.
— Зачем нам комбайн? У Пети уже есть. Лучше бы деньгами, — пошутила Нина Сергеевна и тут же обняла сына: — Шучу, шучу. Спасибо, родные.
К весне и Галина Петровна объявила о помолвке. Леонид Яковлевич, профессор химии на пенсии, сделал ей предложение по всем правилам — с кольцом и букетом.
— Мам, ты счастлива? — спросила Лена по видеосвязи.
— Очень, доченька. Очень.
Свадьба Галины Петровны состоялась в мае. На берегу моря, на закате. Нина Сергеевна была свидетельницей.
Вечером, после торжества, Лена зашла к маме в номер попрощаться.
— Знаешь, — сказала Галина Петровна, снимая праздничные серьги, — я ведь тогда очень боялась. Когда мы съезжались.
— Я тоже боялась.
— Думала, будет ужасно. Две чужие женщины под одной крышей.
— Первые полгода и было ужасно, — улыбнулась Лена.
— Было. А потом я поняла: бояться — глупо. Жизнь слишком короткая, чтобы тратить её на страхи и обиды.
Она обняла дочь крепко-крепко, как в детстве.
— Спасибо тебе, Леночка.
— За что?
— Что тогда поставила условие. Если бы не ты, я бы до сих пор сидела одна в своей квартире и смотрела в потолок. А теперь у меня — целая жизнь.
Утром, перед вылетом, Лена забежала попрощаться с Ниной Сергеевной. Дверь была не заперта, но дома никого не оказалось.
На кухонном столе лежала записка, написанная знакомым размашистым почерком:
«Мы с Галей ушли на море — знакомиться с интересными мужчинами для подруг. Любим вас. Будем не скоро!»
Лена перечитала и рассмеялась.
Два года назад она боялась, что мамы не уживутся. Что две хозяйки на одной кухне — это катастрофа. Что она навсегда останется между двух огней.
А получилось — записка на столе и две счастливые женщины, которые наконец-то живут так, как сами хотят.
Антон заглянул через плечо:
— Знакомиться с мужчинами?
— Для подруг.
— В их возрасте?
— А почему нет?
Они вышли из подъезда и направились к такси. Позади осталось тёплое море, южное солнце и две мамы, занятые самым важным делом на свете — собственным счастьем.